Записки нечаянного богача – 2

– И снова прав. Пойдем-ка до каюты прогуляемся, а то что-то поддувать стало, – и он зябко повел плечами. Хотя я был уверен – этого, пожалуй, и в бочке жидкого азота не заморозить.

Мы одновременно развернулись к палубе. Банкир поглядывал в нашу сторону вроде бы незаметно, но с плохо скрытым раздражением. Его спутница откровенно скучала, и, кажется, строила глазки режиссёру. Тот, похоже, отвечал тем же, потому что судя по стеклянным глазам его новой жены – там ни строить, ни сносить уже было нечего. Нефтяник делал «козу» младшему из внучат с характерным «утю-тю-тю-тю», но внезапно стрельнул взглядом из-под бровей в нашу сторону. С такими глазами не с детьми играть, а расстрельные списки визировать. Ну и компашку собрал Михаил Иванович.

Мои, как и было сказано, отдавали должное мастерству местного повара, то есть кока, конечно же – мы ведь на судне. Компанию им составляли барышня и парень, сидевшие до этого за одним столом со Второвым.

– Дима, знакомься: мой сын Иван и жена Елена, – кивнул дед, чуть притормозив у этой компании. Представленные вежливо кивнули и вернулись к своим делам – парень что-то жарко обсуждал с Антоном, которого, кажется, чуть подотпустило, видимо, после сашими и саке, посуда от которых стояла рядом. Надя с Еленой живо дискутировали, кажется, на предмет новинок косметики. В общем, какие-то сложные женские темы, куда лучше не лезть, чтобы не выглядеть идиотом. Тем более с моими познаниями и везением.

Второв лёгким, каким-то даже вальсирующим движением провел меня мимо стола с семьёй, и направил в сторону лестницы. Ну, то есть трапа, да. Мы спустились на три пролета ниже, оказавшись, видимо, ниже ватерлинии. Но назвать окружающее трюмом язык не поворачивался – ни ржавых цепей, ни скрипящих шпангоутов, ни мешков с ящиками. Полутемный коридор с парой-тройкой дверей по каждой стороне. Стены отделаны деревом, с крупными латунными или бронзовыми клепками. Ковры, по центру красные, по бокам зелёные, закрепленные тусклыми желтыми металлическими полосами. Хозяин открыл вторую дверь справа, приложив большой палец к датчику, который я бы и с фонарём не нашел, и приглашающе кивнул. Я шагнул внутрь, где как-то плавно загорались настенные светильники.

В каютах до этого бывал нечасто. Вообще не бывал, если быть предельно откровенным. Да и на яхтах-то до сих пор катался только на турецких, массовых, каботажных, что вдоль берега возят оголтелых энтузиастов выпить на волнах и обозреть, не побоюсь этого слова, береговые красоты. Там каюты если и были – то я не видал. Помещение передо мной было похоже, пожалуй, на кают-компанию на «Наутилусе» капитана Немо из старого фильма. Только там все было как-то по-фантастически, будто из будущего, а тут наоборот. Темные стены набраны из деревянных панелей. Сводчатый потолок ячейками, в каждой из которых свисал на настоящих цепях светильник, явно электрический, но исполненный под старину. Паркету на полу позавидовала бы и бальная зала Смольного. Стол на восьми львиных ногах окружали стулья, выполненные в традиционном староанглийском стиле, похожие на чипэндейловские. Хотя, пожалуй, не похожие. Они самые.

– Садись, Дима. Сейчас быстро пробежимся по фактам – и наверх, пока мои гости не упились или передрались, – по-деловому сказал хозяин, сев за стол и приглашающе махнув мне на стул рядом.

– А могут? – ошарашенно спросил я, продолжая осматривать каюту.

– Разумеется, могут. Они же живые люди. Притом изнежены вниманием и почтением. А тут когнитивный диссонанс, как нынче модно говорить: пригласили и оставили на произвол судьбы. Только безлимитные напитки и спасут, больше нечему, – с легким раздражением ответил Второв, выдвинув из сплошной, как казалось, дубовой столешницы какую-то интерактивную панель и увлеченно водя по ней пальцем. Новейших технологий он явно не избегал – об этом хором говорили голографическое приглашение, космолет-трансфер и то, что откуда-то забил луч света, спроецировавший на свободную дальнюю стену какие-то карты и копии документов. – Смотри, Дима: вот та самая грамотка. Князь пишет, что предъявителю по его слову требуется выдать пять сундуков заветных. И ни слова о содержимом. Посмотри на подпись – видишь две черточки на виньетке последней буквицы?

– Да. Неровные, как и весь текст. Видно, что рукописный, но рука нетвердая, как после болезни. Или пыток, – заинтересованно предположил я.

– И мои так же предположили. А тот факт, что нашли грамотку в овраге, с пятью богато одетыми и вооруженными трупами, и еще тремя попроще, позволяет судить, что сигнал князя его люди считали верно – проговорил Второв.

– Можно узнать, где именно? – интерес во мне разгорался. Ну а кто бы упустил такую тайну и такое приключение?

– Разумеется. При раскопках въездной башни в Старице нашли. Прямо во рву, далеко оттаскивать не стали, видимо. А то, что одежда и оружие сохранились, вероятно, говорит о том, что забрать их местным что-то не позволило. Как думаешь, что? – он посмотрел на меня с таким прищуром – куда там Головину.

– Зарок, полагаю. Клятва князю. Честь, если коротко, – предположил я, – тогда она, как Вы справедливо заметили, имела вес и значила гораздо больше.

– Резонно, – довольно кивнул Михаил Иванович, – поэтому факты говорят нам, что по тайному знаку князя его люди ликвидировали группу явно серьезных ребят. Полагаю, что боярских. Пара моментов позволяют предположить, что Шуйских.

– Опять эти «левые», – не удержался я и сморщился.

– Поясни? – заинтересованно повернулся ко мне старик.

– Ну, шуя и десница, левая и правая руки. Шуйские – те, кто стояли ошуй, по левую руку. Про них в истории Руси и российской столько дряни – лопатой не отгрести. Даже жалею, что ни про одного Десницына ничего не известно. Как будто и не было их. Или и вправду не было? – я посмотрел на хозяина.

– Были, Дима, были, – медленно проговорил он. Нажал что-то на той интерактивной панели, что висела перед ним, встал и переставил свой стул ближе ко мне. Что там было с той стороны картинки, куда он нажимал – я не видел, панель была с моей стороны матовая и с ожидаемым двухцветным кругом посередине.

Дверь открылась бесшумно. Заехал сервировочный столик и вслед за ним – мужчина средних лет. Невысокий, с пузиком, даже, кажется. Но походка, взгляд, и что-то еще, неуловимое, но явно ощутимое, говорили – опасность! Я непроизвольно чуть отодвинул стул от столешницы, повернув его в сторону двери. На появившемся столике лежала большая белая льняная салфетка, из-под которой пахло свежим теплым ржаным хлебом, чесноком и чем-то мясным. А посередине она была приподнята пирамидой, словно скрывала собой бутылку или графин.

– Дима, знакомься: мой помощник Федор. Очень ответственный и профессиональный, эрудит и умница, – представил вошедшего хозяин. Мы пожали руки под краткое «Дима – Федор». Голос у помощника был глуховатый, но не по росту басовитый. Ладонь жесткая, причем как-то непривычно, будто мозоли были не только там, где у всех, но и на пальцах: подушечках и кончиках. Опасное такое расположение, тревожное. На умницу, эрудита, гитариста или скрипача Федя похож не был. На убийцу – пожалуйста. На непривычно трезвого патологоанатома – вполне. Больше всего, почему-то – на Мистера Белого из «Бешеных псов», только чуть пухлее, как тот, наверное, выглядел бы, переживи он лихие девяностые.

Он убрал салфетку ловким незаметным движением фокусника или ниндзя, и на столике появились графин в ведерке со льдом, пара лафитничков, один в один как у меня дома, нарезанная буженинка, блюдо с соленьями и глубокая блестящая посудина, похожая на салатницу, наполненная маленькими греночками, в середине каждой из которых высилось что-то беловато-кремовое, исходящее паром. «Когда-то их великолепно приготовляли в “Славянском базаре”» – мгновенно влез облизнувшийся внутренний реалист.

– Помнится, в нашу первую встречу ты пил джин. Я же предлагаю отдать должное бессмертному меню профессора Преображенского, – старик смотрел на столик, и, как бы ни противоречиво это выглядело в связи с его образом, натурально исходил слюной.

– С радостью, Михаил Иванович, с огромной радостью! – мой энтузиазм был также неподдельным.

– Только ракового супу не будет – не люблю. И холодными закусками, вопреки заветам Филиппа Филипповича, мы пренебрегать не будем. Ты к квашеной капустке как? – в нем, казалось, плескались через край торжественное предвкушение и необъятное благодушие.

– Со всей пролетарской любовью, а ежели еще и с яблочным соком – берегите ее от меня, могу сожрать, – его вожделение и слюноотделение оказались явно заразными.

– Вот, Федор! Вот оно, правильное воспитание и уважение к корням! Это тебе не глистоводни новомодные, которых хлебом не корми, дай сашими из голубого да желтого тунца сырого пожрать, тьфу! – судя по яростному лицу, кухню бедных желтых островитян Второв не приветствовал.

– Кому что, – ровно произнес помощник с непередаваемой интонацией дворника Тихона из «Двенадцати стульев».

Далее все происходило в точности как у Михаила Афанасьевича в оригинале и у Владимира Владимировича Бортко в киноверсии. И я старался изо всех сил быть Борменталем, а не Шариком, хотя от вкуса румяных ржаных хлебцев с мозговой начинкой не колотить по полу хвостом мешало только его отсутствие. Водка на черносмородиновых почках была тоже не по сценарию, но прелести ее это ничуть не умаляло.

За едой о деле не говорили. Лишь когда Федор выкатил за дверь столик, с которого я успел-таки напоследок ухватить еще горсть потрясающе вкусной капустки, стыдливо вытерев потом руку собственным носовым платком, Второв, сделав вид, что не заметил этого пассажа, жестом запустил проектор на противоположной стене. Помощник зашел бесшумно, как тень, и замер у стены.

– Смотри, Дима. По предположениям моих архивных копателей, по чисто теоретическим выкладкам, в одной из штолен Старицких каменоломен до сих пор лежат те самые пять сундучков. Возможно, больше. Возможно – ни одного. Тут как повезет. На борту с нами находятся почти все наипервейшие столичные ценители древностей. Еще один присоединится на месте, – начал Михаил Иванович.

– Как – на месте? – не понял я.

– На вертолете прилетит, у него дела сегодня, а пропускать такое приключение он не хочет, – отмахнулся старик. А, ну да, на вертолете, конечно. Что за глупости я спрашиваю? Тут же у каждого по авиапарку своему, флот торговый, туристический и военный наверняка. Народ-то небедный подобрался, с опытом, не то, что нечаянный я. А Второв меж тем продолжал:

– Нефтяник собирает все предметы эпохи Ивана Грозного. У него крупнейшая коллекция в мире. Банкир копит предметы, символизирующие власть и тайны: редкие грамоты, украшения, гербы и хоругви, пайцзы и прочее. Режиссер напросился вроде как за компанию, но его коллекции оружия средних веков завидуют многие. В проработку маршрута и анализ источников они прилично вложились, не скрою. Я в основном администрировал процесс, скажем так. Ну и предоставил свою группу аналитиков, а она у меня, скромничать не стану, одна из лучших в мире. Место определили с точностью до нескольких сотен метров, насколько это вообще возможно по всем имевшимся в доступе источникам. Завтра встанем на якорь, сойдем на берег – и посмотрим, чья удача сильнее. Пока по находкам в этих наших прогулках «ведет» нефтяник. Как сквозь землю золото чует. Ну, у него и работа такая. Если повезет – и ты сможешь что-то найти. Не возражаешь? – он испытующе смотрел на меня тем самым пристальным взглядом прямо в мозг.

– Нет, конечно. Компания отличная, яхта потрясающая, кормят так, что ни в сказке сказать. Лопату только дайте – лично весь берег перекопаю! – тут же отозвался я.

– Ну нет, – со смехом проговорил старик, – копать есть кому. Твоя задача – почуять. Попробовать угадать место, чтобы не пришлось задействовать тяжелую технику. То, что мы что-то найдем, сомнений почти не вызывает, но хотелось бы сберечь время. А то бывало, что приезжаем на место, копошимся сутки и уезжаем ни с чем, а потом смотрим по камерам, как на площадке совсем в другом месте достают из-под земли искомое. Обидно.

– Ну надо думать, еще бы не обидно: понимать, что в шаге от сокровищ был – и не нашел, – согласился я.

– Верно. А принимая во внимание твой опыт на Севере, мои ребята предположили, что ты будешь вовсе нелишним. Эдаким джокером в колоде, не в обиду будет сказано – резюмировал он. Ну вот, я же говорил, что надо шутом к богатым устраиваться? Как в воду глядел. Хотя, побыть джокером при таких раскладах – вполне себе лестное предложение. Отказываться точно не резон.

Второв еще некоторое время показывал мне потрясающе детальные спутниковые снимки с берегов Волги, на которые были нанесены линии примерного участка, где должны были таиться сокровища. Я старался удерживать невозмутимый, но заинтересованный вид, хотя внутри пребывал в полном и даже уже немного привычном для себя офигевании. Да, это тебе не занимать до получки или носить носки до тех пор, пока пятка станет не просто стыдливо просвечивать сквозь истончившуюся ткань, а прямо вылезать, как бы возмущенно говоря: «Нет, Вы полюбуйтесь на этого лишенца!». Это уровень явно другой. Недосягаемый даже в самых смелых мечтах. До недавнего времени.

Решив, что я запомнил достаточно, Михаил Иванович свернул картинку проектора. Интерактивный экран спрятался обратно в столешницу, а мы поднялись на палубу. Драк с поножовщиной, вроде, не наблюдалось, хотя режиссер уже танцевал у барной стойки со спутницей банкира, а тот сидел напротив режиссерской жены. И они были одинаково нарядные, как елочки: несимметрично моргали стеклянными глазами и общались в основном междометиями. За нашим столом все было без изменений, кроме того, что дочек определили в высокие детские стулья и заканчивали кормить чем-то вкусным, судя по их щекам, обильно украшенным пищей. Надя с Леной щебетали, как школьные подруги, перебивая друг дружку и хохоча. Антон с Ваней залипли в смартфонах, временами заглядывая в экраны друг другу – может, играли во что-то сетевое, или еще чем-то онлайн-молодежным занимались – не знаю. Второв деликатно попросил у жен извинения, что так надолго оставили их одних, и выразил робкую надежду, что мы все же будем прощены, ибо дела у нас были крайне важные. Надя сделала вид, что приняла все за чистую монету, и уверила хозяина, что они вовсе не в претензии.

Яхта тем временем заходила в Иваньковское водохранилище, гордо именуемое местными Московским морем. В закатных лучах, посреди фиолетово-багровых облаков высилась статуя дедушки Ленина работы скульптора Меркурова. Высота вождя на постаменте была с двенадцатиэтажный дом, и это был второй по высоте памятник Ильичу в мире. Раньше с другой стороны канала на него смотрел такой же тридцатисемиметровый Сталин. Но во времена развенчания культа личности Никита Сергеевич велел генералиссимуса убрать. Говорили, что скульптор умолял поступить с памятником гуманно, даже указал на чертеже специальный камень, который нужно было извлечь – и памятник бы аккуратно «сложился» сам. Но Хрущев, по легенде, предложение отверг. Гранитного вождя обложили динамитом и превратили в гору щебенки. Поговаривали, что в близлежащих лесах до сих пор было место, где среди листвы и веток виднелись усы и нос Кобы, словно он осуждающе смотрел на облака из-под земли. И туда до сих пор в праздники приходили верные коммунисты с гвоздиками. А от взрыва тогда встали турбины на Иваньковской ГЭС и прохудился в семи местах тоннель под каналом, единственная транспортная связь двух частей города Дубны. Сталина в листьях я не видал, ГЭС в мои годы работала вполне исправно, а вот тоннель – да, всегда «травил», особенно по весне.

Яхта обогнула Владимира Ильича, стоявшего в позе, словно он прикрывал плащом дырку на брюках, напряженно глядя на восток. В уходящем солнце фигура вождя смотрелась колоссально. А наш путь лежал дальше по морю, да ко граду Твери.