Книга поколений – 2. Ленинградским троцкистам посвящается

31/VIII-38

Справка: Жестянникова Э. В. проживает по адресу:

Марийская АССР, с. Кунжер, ул. Кирова, 5

Протест заместителя Генерального прокурора был полностью удовлетворен, о чем было сообщено прокуратурой Таджикской ССР самой Жестянниковой и заместителю начальника отдела по надзору за следствием в органах госбезопасности прокуратуры союза СССР, старшему советнику юстиции тов. Холявченко. Письмо прокуратуры Таджикской ССР от 31 октября 1956 года хорошо сохранилось:

К письму прилагался текст постановления Президиума Верховного суда Таджикской ССР. Постановление, напечатанное под копирку, читается с трудом, поэтому привожу его в удобочитаемом виде:

П О С Т А Н О В Л Е Н И Е

ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СУДА ТАДЖИКСКОЙ ССР

От 31 октября 1956 года

Президиум Верховного суда Таджикской ССР в составе зам. председателя президиума ПЕТРОВА А.И., членов президиума: БАБАХАНОВА С., ДОНАЕВА С. И Загревского С. И. с участием зам. Генерального прокурора Таджикской ССР Ушарова при секретаре Пятых,

Рассмотрев по протесту Зам. Генерального прокурора союза СССР дело по обвинению Жестянниковой Э. В. в преступлении, предусмотренном ст. 61. Ч. I УК Таджикской ССР,

ПРЕЗИДИУМ ПОСТАНОВИЛ:

По приговору Верховного суда Таджикской ССР от 25 сентября 1938 года, на основании ст. 61. Ч. I УК Таджикской ССР, осуждена к лишению свободы сроком на семь /7/ лет, с последующим поражением избирательных прав на 3 года,

ЖЕСТЯННИКОВА ЭСФИРЬ ВЛАДИМИРОВНА, 1902 года рождения, еврейка, уроженка села Усвяты Велижского уезда быв. Витебской губернии, с высшим образованием, ранее не судимая, работавшая до ареста по данному делу в гор. Сталинабаде глазным врачом,

ЖЕСТЯННИКОВА Э.В. признана виновной в том, что она систематически среди своего окружения вела контрреволюционную пропаганду, распространяла антисоветские анекдоты, клеветала на руководителей партии и правительства.

В протесте ставится вопрос об отмене приговора Верховного суда Таджикской ССР от 25 сентября в отношении ЖЕСТЯННИКОВОЙ Э.В. и прекращении дела производством за отсутствием состава преступления.

Заслушав доклад члена президиума Загревского и заключение зам. Прокурора Таджикской ССР Ушарова, поддерживающего протест, президиум находит, что протест подлежит удовлетворению по следующим основаниям:

В проведении антисоветской агитации Жестянникова виновной себя не признала ни в ходе следствия, ни при рассмотрении дела в суде.

Показания допрошенных по делу свидетелей о том, что Жестянникова отрицательно относилась к выборам в Верховный Совет СССР, «скептически была настроена к украшению города портретами /вождей/ в связи с празднованием 20-й годовщины Октября», выражалась по адресу портретов нецензурно, перефразировала отдельные слова в песне о Родине на вульгарный лад, не могут служить доказательствами обвинения Жестянниковой в преступлении, предусмотренном ст. 61. Ч. I УК Таджикской ССР.

Во всех этих действиях Жестянниковой /если признать их достоверными/, усматриваются лишь отдельные хулиганские выходки.

Поэтому осуждение ее на основании таких материалов по ст. 61. Ч. I УК Таджикской ССР нельзя признать правильным, тем более что свидетели Никифоров, Грачев, как это видно из протокола судебного заседания, показания о высказывании Жестянниковой дали со слов свидетеля Лейкович, а показания последнего объективно ничем не подтверждены.

Исходя из изложенного и руководствуясь статьей 133 УК Таджикской ССР, президиум —

ПОСТАНОВЛЯЕТ:

Протест зам. Генерального Прокурора союза ССР удовлетворить.

Приговор Верховного суда Таджикской ССР от 25 сентября 1938 года в отношении Жестянниковой Эсфирь Владимировны отменить и дело о ней производством прекратить за отсутствием состава преступления.

Зам. Председателя Президиума Верховного суда Таджикской ССР

А. Петров

С подлинным верно: член президиума /Загревский/

Из приведенных документов очевидно, что и в Таджикистане, и после отбытия наказания тетя Фира всегда работала по специальности – глазным врачом. Если бы в Таджикистане ее не осудили к 7 годам лишения свободы, она наверняка бы ушла на фронт и могла бы спасти сотни жизней. А вместо этого «за отдельные хулиганские выходки» оттрубила в ИТЛ 7 лет.

Вся ее переписка с органами правосудия выдержана в сухом стиле и передает силу ее духа и независимый нрав. Она не умоляет о снисхождении, она требует справедливости.

Наконец, справедливость вострожествовала, и обе сестры, Роза и Эсфирь, полностью реабилитированы и могут вернуться в свои города – Горький и Ленинград.

Остается один вопрос. На партсобраниях и на заседании парткома ни один человек не предъявлял ей обвинений ни в антисоверских высказываниях, ни в рассказывании антисоветских анекдотов. Неужели вдруг поле высылки из Ленинграда в ней проснулся дух противоречия к системе, которая поступила с ней несправделиво? Не исключено, как не исключено и то, что ее просто оговорили. Этого мы никогда уже не узнаем, но мнение родителей о ней, как о веселой «приколистке», навсегда осталось в семейных преданиях.

Братья

Теперь мы достаточно знаем о судьбе сестер – Розы и Эсфири. Но в семье кроме сестер было еще несколько братьев – Яков, Лев, Гилель и Абрам. Попробуем выстроить цепочку братьев и сестер по возрасту. Это важно, так как в биографиях часто употребляются слова «старший брат», «младший брат», и важно понять, кто именно имеется в виду. Сопоставим года рождения детей Жестянниковых.

Гилель (Илья) Вульфович, 1887;

Яков (Иаков, Самсон) Вульфович (Владимирович), 1891;

Лев Вульфович (Владимирович), 1894;

Роза (Рахиль) Вульфовна, 1896;

Абрам Вульфович, год рождения не установлен (ориентировочно 1898);

Эсфирь Вульфовна (Владимировна), 1902.

В воспоминаниях членов семьи было сказано, что жили они так бедно, что одного из сыновей пришлось отдать на воспитание в богатую семью. В автобиографии Льва сказано, что старшего брата (видимо, Илью) отдали в ученики к столяру, другого брата временно отдали на воспитание к сравнительно богатому человеку, а сам Лев с детства пел в церковном хоре при синагоге, помогая своим скромным заработком семье. Брат Яков тоже постоянно подрабатывал пением и репетиторством, то есть все братья крутились, как могли.

Меньше всего информации удалось найти про брата Абрама. Я подозреваю, что именно его отдали на воспитание в более обеспеченную семью. Моему родственнику и пытливому исследователю, Евгению, удалось найти один любопытный документ.

Из этой справки видно, что Абрам служил в Красной армии политруком, а значит, был членом партии. С июля 1919 года, после того, как он попал в плен к белогвардейцам (видимо, деникинцам), сведения о нем отсутствуют, что говорит о том, что Абрам, скорее всего, был убит. В связи с этим на допросах остальных братьев и сестер его имя практически не фигурирует, так к этому времени его не было в живых.

Про старшего брата Илью (Гилеля) в протоколах упоминается вскользь: есть такой, живет в Севастополе. Благодаря Евгению его фигура начинает приобретать конкретные черты, но пока еще не все материалы о нем получены. Глава о нем будет написана в самом конце, когда все документы будут собраны.

Таким образом, наиболее ясны к сегодняшнему дню фигуры Льва и Якова, причем по Льву еще ожидается поступление подробной информации от моей дочери Ольги, которая должна поступить ей из Новосибирских архивов. Материалов уже много, но есть периоды «белых пятен», в которые не известно, что с ним происходило.

К настоящему моменту наиболее подробно вырисовывается фигура Якова, о котором уже многое можно рассказать.

Брат Яков – самая необычная и противоречивая фигура из всех членов семьи. Он был ее хранителем, ее оберегом, кормильцем и причиной многих бед. С одной стороны, он тащил на себе младших братьев, сестер и родителей, добывая средства и тяжелым трудом, и некоторой изворотливостью, граничащей с мошенничеством. Иногда, изучая его биографию, у меня в мозгу всплывал образ Остапа Бендера. Якова то исключали из партии, то снова восстанавливали в ее рядах.

Сравнивая биографии его сестер и братьев с его биографией, начинаешь понимать, что они не сами по себе в юности бродили по стране, выполняя партийную работу то в Казани, то в Сибири. Оказывается, они ездили вслед за Яковом (а тот поехал в Казань вслед за младшим братом Львом), который колесил по стране туда, куда его направляла партия, и который помогал им по жизни.

В Сибири его свела судьба с Иваном Смирновым, который позже стал легальным лидером оппозиции по отношению к Сталину и его политике. С этого знакомства и начался его путь к расстрелу. Как обстояло дело, сейчас трудно сказать – показания выбивались так, что многие не выдерживали и оговаривали себя. Но исторические реалии тех времен все-таки подтверждают, что и легальная, и подпольная оппозиция существовала, но собирался ли Яков к ней примыкать или примыкал, – остается загадкой. Все сложно, но попробуем разобраться в этих хитросплетениях интереснейшей, яркой и трагической судьбы. В этом нам поможет его собственноручно написанная автобиография. Видимо, она относится к 1924 – 1925 году и написана при желании занять более высокую должность – руководителя областной торговой конторой. Она занимает 15 страниц, исписанных мелким, неразборчивым почерком. Здесь приводится ее дословная расшифровка. И только в тех местах, в которых я не могла удержаться от комментариев, я помещаю их, написанных жирным курсивом.

Жестянников

Яков Вульфович

Автобиография

Предложенная примерная схема автобиографии несколько затрудняет выполнение задания, однако, полагая, что она выработана применительно к наиболее удобному объяснению неясных ответов на интересующие парторганизацию вопросы, буду придерживаться этой схемы.

а). Социальное положение

Я родился в 1891 году в городе Велиже Витебской Губернии. Отец мой – ремесленник, по профессии – жестянщик. Так как и отец мой, и дед занимались тем же ремеслом, то полагаю, что именно этому обстоятельству я обязан своей фамилией.

Мать моя по профессии – портниха. По дореволюционной классификации отец мой и мать относились к сословию мещан.

Что за город, в котором он родился, не совсем понятно, так как в метрике местом рождения числится местечко Усвяты. Возможно, рожать Масю Хаимову отвозили в райцентр? Если обратиться к истории города Велиж, то становится ясно, что в 1891 году он был уездным городом Витебской губернии. Получается, что жили они в Усвятах, там же Яков числится в метриках, а сам факт родов состоялся в уездном городке Велиж.

Местом постоянного жительства отца было маленькое местечко Усвяты (80 верст от Витебска). С тех пор, как я себя помню, условия жизни семьи, где кроме меня было еще 3 брата и две сестры, мне жизнь эта казалась постоянной погоней за куском хлеба. Отсутствие работы в насквозь нищем местечке, насчитывавшем не более двух тысяч семейств (а, может быть, и еще меньше), конкуренция между десятками ремесленников, искавших одной и той же работы, с каждым годом ухудшали положение.

Отец все время подумывал о большом городе, где на фабрике или на заводе можно было бы найти работу. В конце концов, ему это удалось сделать по роковой случайности. В 1899 году меня укусила бешеная собака, меня на городской счет отправили в тогда еще Санкт-Петербург лечиться. Отец меня сопровождал и, пока я лечился, и, отправив меня после излечения домой, остался здесь.

Через пару лет я приехал к нему, чтобы здесь поступить в школу. Мне было к тому времени немногим больше десяти лет.

Нужда быстро заставила меня искать труда, и, еще, будучи в начальной школе, я занимался преподаванием еврейского (древнееврейского языка, который я знал отлично). В 13 лет я обходился без всякой помощи отца, которому не хватало на младших братьев и сестер.

Я зарабатывал кое-что на уроках, кое-что – в качестве хориста. Я обладал редким для мальчиков контральто, и мне платили дороже других в синагогальном хоре, из которого меня, кстати, выгнали за организованную мной забастовку протеста против дурного обращения с мальчиками – хористами со стороны обер-кантора и регента.

Постоянной, однако, работы у меня до 1915 года не было, поскольку я был занят в учебных заведениях. Только с 1915 года я работал все время, а будучи в учебном заведении, я добывал себе средства существования летними работами, где удастся, а зимой – уроками, репетиторством. Писал гимназистам и гимназисткам сочинения, за что получал деньги, занимался перепиской нот, суфлировал в дачных театрах, выступал в кинематографах, эксплуатируя остатки голоса.

Одно время, уже, будучи студентом, я упросил коммерческого директора акционерного таксомоторного общества дать мне работу на заводе. Я проработал только один месяц, получал по 70 копеек в день в качестве подручного слесаря по сборке автомобилей. Через месяц меня уволили за разлагающее влияние на рабочих. В конце концов, я не вносил прямого разложения, я организовал небольшой кружок – 8 человек, с которыми я читал все, что удается. Читал Горького, читал «Правду», «Звезду», пытался читать политэкономию, но это еще не давалось, а втянуть их я не успел.

Любопытно, но факт – Яков ставил классовую борьбу выше порядочности, и везде, где ему приходилось работать, он организовывал кружки и вел подрывную работу против тех хозяев, которых сначала уговаривал, упрашивал взять его на работу. Аналогичная ситуация складывалась и в банках, в которых ему довелось работать.

В 1915 году, как я уже говорил, я получил, более ли менее, постоянную работу. Женитьба вынудила меня найти постоянную работу. Я получил работу в банке в качестве конторщика. С банком, в принципе, с банковскими операциями я был знаком по политэкономии, которая интересовала меня уже давно. Я быстро освоился с техникой и считался многообещающим служащим.

Мое непосредственное начальство пророчило мне директорское место через десяток лет. Мое постоянное требование прибавки жалования, наконец, надоело господину инспектору, и я вынужден был уйти. Я поступил в другой банк, так называемый «Союзный», отсюда я тоже должен был уйти через полгода, столкнувшись с директором из-за пустяка. Я курил трубку, английский трубочный табак, и распространяемый им запах не понравился господину Председателю Правления, недалеко от входа в кабинет которого мне пришлось одно время сидеть. Он сделал мне в резкой форме выговор, приказав выбросить «эту дрянь». Я послал его к чертям и потребовал расчета.

Прошло более ста лет, но и сегодня директор банка сделал бы замечание, если рядом с его кабинетом кто-то постоянно курил трубку. И только Яков, гордый и, прямо сказать, нагловатый, мог послать директора к черту. Уже тогда в нем кипела ненависть к хозяевам жизни. А ведь мог бы сделать шикарную карьеру и присоединиться к сильным мира сего!

В третьем банке, Русско-Голландском, меня застала революция 17-го года. О работе за революционный период буду писать ниже.

б). Интеллектуальное развитие и образование

Я начал учиться в 4 с половиной года. К десяти годам я отлично ориентировался в

словесной талмудической схоластике, но с русским языком я к тому времени только знакомился. Я приехал в Санкт-Петербург в 1901 году и поступил в начальную школу, окончил ее и поступил в профессиональное училище с намерением стать квалифицированным слесарем. Проработал в нем год, познакомился с элементарными рабочими приемами, с инструментом, со станком.

Осенью 1906 года мой прежний преподаватель по начальной школе открыл частную гимназию, где обучались только евреи. Дух 1905-го года еще чувствовался, и правительство разрешило таким образом смягчить жесткую процентную норму. Я был хорошим учеником, и преподаватель, а теперь директор гимназии, И. Г. Эйзенбет, предложил мне бесплатно учиться. В 1912 году я окончил гимназию и, так как я не сумел удостоиться медали, то двери университета были закрыты для меня.

Я поступил в Психоневрологический институт, где процентная норма не соблюдалась. Там я прозанимался 4 года, прослушав основной факультет и 3 курса юридического факультета. На этом окончилось мое образование.