Развал Советского Союза и современная трансформация российской политической системы

Отказ от «сталинской» конкурентной системы

Советский Союз начал с активной ликвидации почти 70% безграмотности у населения (1920-1930), а затем, в кратчайшие сроки и достаточно успешно реализовал как коллективизацию сельского хозяйства (1929-1937), так и программу индустриализации национальной экономики (1929-1941).

Сельское хозяйство было механизировано, что частично высвободило трудовые ресурсы. Производство зерна и мясомолочной продукции были взяты под строгий государственный контроль, что дало ресурсы для построения промышленности. Грамотную и дееспособную часть сельского населения стали активно распределять в растущие промышленные центры.

В эпоху Иосифа Сталина в Советском Союзе началось практическое воплощение теоретической идеи перехода от капиталистического способа производства к социалистическому. От капиталистической формации к социализму, как к первой фазе коммунизма.

Но фактически всё же строился государственный капитализм.

Государственные корпорации составили костяк экономики, но при этом около 6% ВВП, а это значительная часть товаров народного потребления, создавалось частными промышленными компаниями (артелями). Все государственные корпорации функционировали в конкурентной среде и имели чёткие целевые показатели деятельности. За нарушение коих партийные и должностные лица легко могли получить наказания вплоть до самой высшей меры.

Разница в доходах была чрезвычайно большой, но, с другой стороны, наиболее успешные сразу повышали свой социальный статус. Во многом это напоминало экономическую систему, сложившуюся в Китае в 1980-х и 1990-х годах. Экономика Советского Союза росла настолько быстрыми темпами, что даже западные эксперты опасались, что СССР догонит экономику США всего за пару десятилетий и что «советский коммунизм» действительно может быть реально построен к 1980 году.

Вызванное этим укрепление и увеличение ресурсов центрального аппарата позволили заменить местных националистических лидеров на новые идеологически подкованные кадры. К 1938 году советские республики уже мало отличались от имперских генерал-губернаторств. Только теперь ими управляли партийные чиновники из центральной партийной администрации наряду с местными, но уже почти поголовно партийными лидерами.

Великая Отечественная война (1941-1945) объединила Советский Союз не только политически, но и демографически. И при этом существенно видоизменила политическую модель в стране.

Перед войной Советский Союз был административно-политически разделен на российские провинции (РСФСР) и национальные республики (автономии). И если в РСФСР партийный актив не только находился под её прямым управлением, но и формировал центральную партийную администрацию. То национальные республики (автономии) управлялись местными кадрами под контролем представителей, направленных на укрепление центральной партийной администрацией.

В марте 1946 года Совет народных комиссаров СССР был преобразован в Совет министров СССР. Одновременно по нарастающей пошло увеличение количества министерств и ведомств. Что потребовавшее всё большее количество дополнительных аппаратных служащих. В это же время были проведены выборы в местные советы, Верховные Советы республик и Верховный Совет СССР, в результате чего сильно обновился депутатский корпус, не менявшийся в годы войны.

И было ещё одно важное обстоятельство. Война сильно снизила роль национализма в политике и устранила препятствия на пути межреспубликанского политического сотрудничества («все воевали в одних окопах»). И это привело к тому, что после войны окраинные республики и автономии стали, по сути, сверхвлиятельными провинциями Советского Союза. Они сами сделали вынужденный качественный рывок19 и уже на уровне страны перешли в ранг серьёзных политических игроков.

И всё это послужило основанием того, что они приступили к строительству новых, но уже откровенно национально окрашенных сетей патронажа для лоббирования собственных республиканских интересов. Используя, в том числе, тотальный послевоенный дефицит при появившихся у них возможностях товарного давления на высшее партийное руководство.

Политически это означало, что теперь центральная партийная администрация формировалась представителями российской и окраинных республик на паритетных началах. И если центральная администрация управляла РСФСР напрямую, то окраинными республиками только совместно с местными партийными структурами. И подавалось это как необходимость координации с учётом местных условий или местной специфики.

Национальные партийные структуры получили все возможности всё более активно выдвигать на первый план интересы исключительно своих окраинных республик за счёт базовых ресурсов РСФСР. Что неизбежно привело к росту закулисной политической и аппаратной борьбы.

Переход центрального партийного управление под контроль союза окраинных республик в свою очередь означал, что они получали возможность управлять РСФСР напрямую, зачастую откровенно игнорируя интересы российских элит.

Это не создавало критических проблем, пока центральное партийное руководство в целом контролировалось пророссийскими лидерами. А это было вызвано тем, что Ленинград в послевоенные годы стал реальной кузницей партийных кадров.

Но теперь такое положение дел слишком многих не стало устраивать.

И в 1949 году был использован весьма сомнительный предлог, что руководители Ленинградского обкома ВКП(б) якобы намерены создать свою собственную Российскую коммунистическую партию. Не просто так, а в противовес Всесоюзной и этим начать противостояние с ЦК ВКП(б). С последующим свержением советской власти и отделением России от СССР. Да ещё со столицей нового государства в Ленинграде.

Это оказалось достаточно, чтобы на основании откровенно подтасованных компроматов, Иосифом Сталиным была санкционирована показательная «чистка рядов»20. И именно ради таких выявленных сепаратистов в стране была вновь введена смертная казнь.

Это и последующие менее громкие дела сильно ослабили возможности именно пророссийских элит контролировать центральную партийную администрацию.

Тем более, что продолжавшаяся с 1920-х программа индустриализации народного хозяйства, а также послевоенное расширение Советского Союза, значительно увеличили экономический и политический вес окраинных республик И особенно Украинской ССР.

Совокупность всех этих факторов привела к тому, что именно бывший первый секретарь ЦК КП(б) Украинской ССР Никита Хрущев смог после смерти Иосифа Сталина кулуарно захватить управление над центральным партийным аппаратом. При значительной поддержке не только окраинных республик, но и армии.

Элиты окраинных республик особенно оценили его завуалированные обещания о введении всеобщей «власти без ответственности». И того, что центральная партийная администрация не будет особо вмешиваться в их дела и уж тем более больше никогда не будет применять к ним «репрессивные сталинские» меры.

Но тут опасно забурлила армия, которая радикально сокращалась, переходя на «мирные рельсы». Уже стали публично обсуждаться идеи о выводе войск из Германии и отказе от конфронтации с США. на этом фоне включились многочисленные рядовые коммунисты, во множестве состоявшие из героев войны, особенно те, у кого так и не получилось адаптироваться в послевоенном гражданском обществе. Они всё громче стали требовать равенства и радикального уравнивания доходов.

И тогда Хрущев провёл свои «экономические реформы» (1958-61), которые окончательно похоронили наследие «кровавого сталинского режима». А заодно и структуру системы, выстроенной под непосредственным руководством Иосифа Сталина.

Были ликвидированы частные компании, которые удовлетворяли значительную часть потребительских запросов населения. Та же участь постигла рынки товаров и услуг. Зато различия в доходах были сглажены, а социальная защищенность людей законодательно повышена.

Контроль за деятельностью государственных корпораций, всё также формально принадлежащий центральной партийной администрации, был фактически передан Госплану (Государственному плановому комитету Совета Министров СССР), который, «основываясь на экономических законах социализма», стал устанавливать негибкие производственные и инвестиционные планы, определять уровень себестоимости каждого вида продукции и утверждать необходимый объём товарооборота. И на основании этого административно распределять сырьевые и производственные ресурсы.

При этом была полностью отменена жесточайшая ответственность партийных чиновников за результаты курируемой деятельности.

Страна стала медленно, но неумолимо сползать в перманентный экономический кризис.

Развал советской «социалистической» системы

Так уж сложилось, но к 1950-м годам уже лидировали два передовых центра подготовки высших партийных кадров. Первый – в Ленинграде (РСФСР), по праву именуемым «колыбелью революции», а второй – в Днепропетровске (УССР), ставшим флагманом советской тяжелой промышленности первого этапа индустриализации.

И тому не стоит особо удивляться. На 1961 год Украинская ССР находилась на пике своей экономической мощи. Там проживало около 20% населения, которые производили до 40% ВВП СССР. Вот и потребовались национальные партийные кадры для растущего рабочего класса.

Но потом безжалостная зачистка по «Ленинградскому делу» сильно ослабила позиции русской кузницы партактива. Что сказалось уже при смещении Никиты Хрущёва в 1961 году за его скандально-провальную «эпоху волюнтаризма». Когда назначение Леонида Брежнева новым генеральным секретарём ЦК КПСС проходило под сильным давлением «днепропетровских».

Но имелся и позитивный момент. В результате компромиссного решения, принятого соперничающим элитами, было восстановлено и даже усилено особое положение российских кадров во всём Союзе, но при этом договаривающиеся стороны согласились на увеличение политического влияния окраинных элит на дела всей страны.

Но договорённости для того и существуют, чтобы быстро забываться – оказанная услуга ничего не стоит. И центральная партийная администрация, с укреплением власти Леонида Брежнева, стала делать особую ставку на проверенных «днепропетровских». Которые сразу приступили к созданию своих собственных патронажных связей, но уже с украинским уклоном.

Время показало, что эффективной или хотя бы слаженной работы у новой смешанной команды не получилось.

Да, наиболее абсурдные хрущёвские «реформы» были благополучно забыты или отменены, но от этого слегка обновлённая система не стала более жизнеспособной. Производительность труда в целом по стране и, как следствие, экономический рост стали неуклонно снижаться на протяжении последующих лет.

В отсутствие какой-либо возможности возврата к прежним методам управления государственными корпорациями, была значительно усилена бюрократическая процедура принятия любых решений. А это уже не ставило «во главу угла» рост производительности труда и откровенно задерживало модернизацию производств. Даже не самые значительные обновления номенклатуры выпускаемой продукции и простейшие изменения производственных цепочек стали утопать в мелочных согласованиях, доходящих вплоть до министерского уровня.

При этом устанавливаемые «твёрдые» цены на сырье, полуфабрикаты и конечную продукцию всё больше и больше отрывались от реальности. Любое изменение себестоимости требовалось детально и долго обосновывать, а потом продавливать в административном порядке.

Что стало вызвать не только многочисленные злоупотребления, но и потребовало значительного расширения патронажной сети центр-субъекты по ряду отраслей промышленности (особенно активно этот процесс пошёл в лёгкой и пищевой промышленности), бытовому обслуживанию населения и некоторых других.

Такая откровенно абсурдная система управления, жесткий бюрократический контроль и массовые злоупотребления не только на корню убивали инициативу, но и трудовую этику. Вокруг государственных корпораций стали возникать очаги «теневой экономики» и множиться «черные рынки». Как вполне очевидная реакция на «дефицит», вызываемый явными недостатками в работе системы.

И это закономерно привело к тому, что Советский Союз к началу 1970-х находился в глубоком экономическом кризисе. Рост производительности труда стал отрицательным.

От развала и последующего хаоса экономическую систему совершенно неожиданно спас нефтяной кризис 1973 года. В мире он более известен под названием «нефтяное эмбарго». И даже имеет точную дату. В тот день 17 октября 1973 года все арабские страны – члены ОАПЕК, а также Египет и Сирия заявили, что они не будут поставлять нефть США и их союзникам (Великобритании, Канаде, Нидерландам и Японии), поддержавшим Израиль в ходе Войны Судного дня в его конфликте с Сирией и Египтом. В течение следующего года цена на нефть поднялась в четыре раза – с трёх до двенадцати долларов за баррель.

И это были совершенно не те доллары, что сейчас21.

Последовавшая затем Исламская революция в богатом углеводородами Иране (1979) имела не только огромное историческое значение для мусульманского мира, но и вызвала очередной резкий подъём цен на нефть.

Именно за счет экспорта нефти и газа, дающих большую часть «валютной выручки» страны, Советский Союз стал хоть как-то покрывать постоянно возникающие дефициты, вызванные общей неэффективностью экономики. И эта растущая зависимость от нефтяных доходов с каждым годом становилась всё сильней.

Но была и другая сторона медали.

Резко усилилось политическое влияние пророссийских элит и выросло экономическое значение РСФСР, всё более увеличивающееся с появлением новых промышленных центров в нефтегазовых бассейнах Сибири. И происходило это на фоне того, что Украинская ССР, ранее представляющая ведущую окраинную промышленность, стала всё больше превращаться в «ржавый пояс».

В РСФСР стали нарастать и усиливаться требования экономических реформ. С одной стороны, большинство генерируемых именно там нефтяных доходов «планово» перетекали в бюджеты окраинных республик. С другой стороны, засилие представителей тех же окраинных республик в центральном партийном аппарате, поддерживало нездоровую практику, когда цены на продукцию российских и союзных производителей (во многом финансируемых РСФСР) административно занижались, а продукция окраинных получала значительную наценку на перспективное развитие.

Но именно рост влияния пророссийских элит сыграл с ними же очень жестокую шутку. Леонид Брежнев, в связи с резким ухудшением здоровья, официально готовился предложить на XXV съезде КПСС (1976) кандидатуру своего приемника – Григория Романова, первого секретаря Ленинградского обкома КПСС. Человека, жесткого, умного технократа, склонного к социальным новациям и экспериментам.

Но всё сорвалось из-за внезапно просочившейся информации от обеспокоенных коммунистов, что молодой, 53-х летний Романов всех «кремлёвских старцев» собирается незамедлительно отстранить от дел и отправить на пенсии. И уже готов незамедлительно начать экономические реформы, которые сделают СССР важнейшей и неотъемлемой частью мирового рынка.

Кстати, по весьма схожими с китайскими принципами построения новой версии «социализма с китайской спецификой»22, также начавшиеся вскоре после «культурной революции» (1966-76) и смерти Председателя Мао Цзэдуна (1976).

Но именно тогда мы с КНР пошли разными путями.

У нас временно объединились основные патроны «силового блока». Юрий Андропов, Председатель Комитета государственной безопасности СССР и Дмитрий Устинов, Министр обороны СССР, дали старт откровенно клеветнической кампании против Романова. Начиная с невинных анекдотов: «Зимний дворец на месте. И в нём, как и прежде, царствует Романов» до «пышной свадьбы дочери» в Таврическом дворце, где расходившиеся гости якобы «расколотили» позаимствованную в Эрмитаже посуду императрицы.

Короче, Брежнева уговорили остаться. Период застоя благополучно продолжился.

Юрий Андропов, ставший после смерти Леонида Брежнева (1982) следующим Генеральным секретарём ЦК КПСС, в свою очередь тоже задумал перестроить советскую экономику так, чтобы хоть частично вернуть госкапитализм эпохи Сталина. Разрешить частные и совместные предприятия, отпустить цены на сырье и продукты, ускорить «прогресс производительных сил». Но самое страшное – всем партийным чиновникам вернуть персональную ответственность за выполнение плановых показателей.

Ирония судьбы. В начале 1983 года «ленинградский» Юрий Андропов поручил «днепропетровским» Михаилу Горбачёву (тогда ещё члену Политбюро ЦК КПСС) и Николаю Рыжкову (Председателю Совета министров СССР) начать подготовку своей экономической реформы. И сравните с горбачёвской «Перестройкой», которая так и осталась в памяти народной «перестройкой-перестрелкой-перекличкой».

Но это так, к слову.

Совершенно неудивительно, что любые подвижки Андропова на выбранном пути, начиная с жёстких мер по укреплению трудовой дисциплины, заведению громких дел о коррупции, достаточно странной борьбы с нетрудовыми доходами, спекуляцией и злоупотреблениями в торговле – всё это столкнулись с резким сопротивлением. Особенно в окраинных республиках и среди их ставленников в центральном партийном аппарате.

Там ожидаемые реформы могли слишком больно ударить по уже привычной субсидируемой производственной структуре хозяйствования, и, как следствие, их экономическим и политическим интересам.

Юрий Андропов скоропостижно скончался (1984) при весьма странных обстоятельствах.

Моментально обострившаяся подковёрная борьба «днепропетровских» и «ленинградских» привела к тому, что Григорий Романов окончательно выбыл из списка претендентов на высший пост.

Но одновременно это ещё больше раскрутило «гонку на лафетах» или «пятилетку пышных похорон» (1982-85), когда страну просто преследовала череда смертей престарелых членов Политбюро. По словам одного из очевидцев тех событий: «… они как бы соревновались за то, чтобы Михаил Сергеевич смог поскорее взойти на партийный трон и начать свои губительные эксперименты».

В этот период «безвременья» проходили активные чистки рядов «ленинградских», что позволило «днепропетровским» перевести под прямой контроль окраинных республик собственные «силовые блоки» в лице местных управлений КГБ и МВД (милиции). После чего республиканские партии стали открыто поддерживать местных националистов, используя их как инструмент давления на центральный аппарат. Антироссийские настроения стали быстро нарастать, а местами даже зашкаливать.