Мамонтов бивень. Книга первая. Сайсары – счастье озеро. Книга вторая. Парад веков

Утро за Табагой

Город, изрезанный болотистыми оврагами и озерками, остался далеко позади. Его бревенчатые дома окраин, испуганно сгрудившиеся на подступах к городу, но основательно вросшие в замусорившуюся землю, тяжело и устало досыпали последние предрассветные минуты.

На дальних отрогах Табагальского мыса, цепляясь за них и падая в провалы, боролся возбуждающийся день с лениво отстраняющейся от него ночью. Она нехотя отступала, сползая с тёмно-зелёных ветвей отдалённых лесов, проваливаясь и исчезая в пастях болот. Смачно и влажно подрагивали белые хлопья тумана на серебрящихся скалистых отрогах, словно на холодных и влажных губах некоего фантастического существа, переползавшего из болота в болото и аппетитно уминавшего остатки истекающей чёрной кровью ночи.

Туда, в тревожную полумглу, по петляющей и путающейся в паутинно – кустистых распадах дороге, беспыльной, утренне – свежей, легко и беспечно шли двое.

Глаза их светились загадочной радостью всему, что окружало их, словно в них кипело и жило нечто тайное и прекрасное, что уже унесла с земли эта погибающая счастливая ночь. И нет, нет, а обжигающий след этой тайны метеором срезался в бездонных зрачках их глаз, и они подолгу всматривались в тревожную их глубину, с упоеньем следя за всполохами – эхом ночного пожара любви.

И бурные, пережитые ласки её опять и опять будоражили влюблённых, взрывая их изнутри. Жаркие, сладкие поцелуи вновь замирали на так и не остывших от чувственного трепета припухших губах.

Город просыпался и должен был вернуться к своему обыденному трудовому напряжению, а молодым любовникам казалось кощунством остаться сейчас в нём. Они спешили уйти, как можно скорей, в уединенье, в лес, в травы, луга, слиться с туманом, росой и ветром. Только они – мудрые и великие могли их понять и принять, ничего не требуя, ничего не спрашивая и даже не наблюдая за ними.

Солнце уже встало, но загородный мир ещё был полон ночной упоительной полудрёмы, обволакивающей всё вокруг тёплым, нагим покоем. Полуявь, полусон окружающего проникали в сердца беглецов, опьянённых очарованьем друг друга.

Олег и Анжела шли и шли, уже долго ничего не слыша, ничего не замечая, кроме как он её, а она его…

Вдруг отдалённые звуки утренней песни жаворонка, залетевшего высоко-высоко в чистую, умытую утренним туманом и росами синеву, пробудили огромный, добела уже раскалившийся на востоке, колокол неба. И он, дрожа и падая то одним краем вдали, за мысом, то другим, за городом, за рекой, начал вздрагивать и звенеть, пробуждая и отрезвляя живое.

Но звон неба лишь на мгновенье остановил влюблённых. Высоко запрокинув головы, быстрыми, горящими глазами они искали безумца и, найдя его трепетное самозабвенно звенящее тельце в высоком куполе поднебесья, ещё крепче прижимались друг к другу и устремлялись вперёд. Заревое полыхание щёк неба, словно фокусировалось на розовых лицах светящейся утренней свежестью и звало к поцелуям и страсти.

Неотрезвлённые, целуясь и опьяняясь всё больше и больше, то срезая петли дороги, то петляя по ним, шли и шли они по горбинам и ямам, как и жаворонок, как и его пенье, каким-то рваным, трепетным ритмом.

Юноша то поднимал и кружил девушку на полусонном лугу, то долго и сладко целовал её, как он говорил, «медовые» губы.

– Славно – то как! Какое чудо! – восторженно вскрикивала Анжела, замирая в объятьях Олега. – Как хорошо, что я тебя встретила, Олежек.

– А я тебя, ангелёнок мой славный, – отвечал ей нежно и жадно Олег.

– Как мне хорошо с тобой. Я думала, что так не бывает.

– Как?

– Ты и я, и всё, что вокруг – один, один мир.

– Нет! Не один!

– Что нет?

– Два мира!

– Что ты хочешь сказать? Каких два мира?

– Беспредельных! Но заполненных любовью. Смотри: у этого она льётся через бескрайность звенящим жаворонком, – и, обводя рукой горизонты и небо, Олег запел легко и удивительно складно:

Слышу пенье жаворонка,

Слышу трели соловья, —

Это русская сторонка,

Это родина моя!

– А у этого – нашего с тобой, ещё вчера бывшего разделённым на тебя и меня. Пусть на мгновенье! Но любовь свивает в один! – вновь привлекая к себе Анжелу, говорил Батурин.

– О, безумец! Поверил легенде!

– Нет! Только сердцу.

– Но сердцу нельзя верить. Даже боги, разделив нашего прачеловека на две половинки: мужчину и женщину, разбросав и перемешав их в этом мире, совершили великий обман. Они обещали вечное блаженство лишь тем, кто найдёт свою половинку, да и то только в том мире, ином, которого нет! Они вложили в сердца жажду страсти и поиска.

И никогда, даже в самый прекрасный миг блаженства ни одно сердце не уверено в единственности избранной своей половины. А вдруг?! Ты здесь со мной, а она ищет тебя там, – махнув рукой над горизонтом, смеялась Анжела.

– Ты здесь со мной, а он не найдёт тебя ни там, ни там, ни там? – целуя лицо, глаза и даже кончик острого, прядающего ноздрями от втягиваемого воздуха носа Анжелы, крутил девушку Батурин. Они так и шли: целуясь и смеясь… Смеясь и целуясь, всё дальше и дальше уходя от города. Две такие разные половины невидимого их существа на виду необъятного вмещающего и словно бы уже невмещающего их мира…

Дорога неожиданно разрезала сосновый массив, выбежала на деревянный мост, перекинутый с одного обрывистого берега речушки, – маленького притока Лены, – на пологий другой и скрылась за воротами детского санатория «Солнечный».

– Ха! Товарищество ведьм и ведьмаков, – ахнул Батурин, окидывая взглядом леших, зверей, богатырей, вытесанных из дерева. – Избушка, избушка, стань к лесу задом, а ко мне передом…

– К бабе Яге захотелось? – захохотала Анжела. – Иди, иди, Иванушка – дурачок? Думаешь: царевичем станешь…

– Здесь русский дух, здесь Русью пахнет! Только меня уже опередили. Вон мчится Иван – царевич на сером волке, – показал Олег на велосипедиста, стремительно огибавшего дальний угол забора.

– Ой! – вдруг испуганно вскрикнула Анжела.

– Что такое? – улыбнулся Олег. – Волка испугалась, Красная шапочка?

– Да. Нам лучше спрятаться. Я не хочу, чтобы нас видели, – заторопилась Алкина, спускаясь и увлекая за собой Олега под мост.

Едва велосипедист, прошуршав шинами, скрылся, как из леса выбежали два спортсмена с огромными букетами луговых цветов в руках.

– Сейчас цветочки, а потом и ягодки понесут, – прокомментировал Батурин. – Нам нужно спешить, не то после этих несунов – чемпионов даже в самом дальнем лесу делать будет нечего.

– Да, идём скорее, – согласно прошептала Анжела, словно она боялась, что их могут услышать и эти двое.

Её испуг и шёпот понимались Олегом, как нежелание Анжелы, чтобы чужие глаза, всегда лишние, когда любят только двое, помешали бы их счастью. Другого объяснения он не мог найти и не искал.