В гостях у Папского Престола

Жрица, поднявшись с места, обошла меня вокруг, осматривая с ног до головы так, как будто видела первый раз. Затем снова устроилась на троне и, глядя на меня, произнесла:

– Мы присваиваем тебе имя Атрей, то есть бесстрашный. Это большая честь для тебя, так же, как и то, что ты теперь выбран высшими силами, о чем мы все были свидетелями, чтобы познать нашу горячо любимую дочь Дианту, являющуюся цветком Бога, чтобы подарить нам наследницу, которая будет править этим царством после нас. Очевидно, твоя кровь такая же древняя, как и наша, что подтвердил Божественный напиток, который ты выпил. Если бы она была другой, то ты сейчас бы не стоял здесь, а превратился бы в пепел, сожженный изнутри. Поэтому мы и дали тебе такое имя, чтобы наша будущая правительница была такой же красивой, как ее мать, и бесстрашной в своих делах. Здесь каждая буква играет свою роль. Например, буква А, придает людям очень высокую трудоспособность, буква Г формирует отменный вкус. Что касается буквы Р, то здесь уместен девиз «Ни шагу назад». Имеющаяся в твоем имени буква Т символизирует интерес к переменам, вот ты теперь как раз и вступил на этот путь. Что касается буквы Д, с которой начинается имя моей дочери, то она говорит о ее праве собственника, поэтому ты теперь принадлежишь ей. Не забывай, что в ее имени есть и буква Н, которая заставляет всем сердцем привязаться к человеку. Поэтому раз ты выбран, то все очень серьезно, и ты должен оправдать это.

Я слушал ее слова, краснея от смущения и вслушиваясь в то, что я должен сделать. А как это сделать, если я этого не делал ни разу? И потом, где эта красота, которую мне здесь расписывают? Мне ее даже издали не показали. А может, взять и просто отказаться? Сказать, что я не справлюсь с этой «почетной» миссией, пусть найдут кого-то другого, поопытней и постарше. Очевидно, все эти мысли отразились на моем лице в полной мере, потому что Мэйя, тихонько подойдя сзади ко мне, сказала:

–Молчи, иначе отсюда ты просто не выйдешь.

Вероятно, она сказала правду, так как, посмотрев вокруг, я наткнулся на очень серьезные женские лица, которые внимательно смотрели на меня, ожидая моей реакции. Когда Аго закончила, наступила тишина, за которой должны были последовать конкретные действия с моей стороны. Я помялся с ноги на ногу и, решив придерживаться нейтральной линии, смущенно произнес:

–Я польщен оказанным мне доверием и постараюсь его оправдать, но прошу не винить, если что-то будет не так, потому что и задание, и все остальное -для меня совершенно новое, с чем я еще не сталкивался в своей жизни.

Это вызвало улыбку на лицах присутствующих, а жрица одобряюще кивнула, а затем хлопнула в ладоши. Обступившие меня женщины разомкнули круг, и передо мной оказалась моя «избранница» уже без покрывала. Ее взгляд внимательно изучал меня, пытаясь проникнуть внутрь и понять, что я из себя представляю и возможен ли близкий контакт между нами. В свою очередь, я тоже пытался определить, что мне такое навязывают, если простому смертному оно абсолютно недоступно. Вроде ничего особенного. Не красавица, но и не дурнушка. Все на месте, даже кое-где с избытком. Глаза немножко раскосые и глядят как бы с поволокой, волосы волнами спадают на спину и струятся книзу. Точеный носик, чуть припухлые губы и нежный подбородок, гордо держащийся на изящной шее, на которой висел небольшой золотой круг с изображением солнца. Ничего особенного, и тем не менее, что-то заставляло смотреть на нее, и это что-то притягивало к себе, как магнит, заставляя замирать сердце, которое начинало учащенно биться. Стоявшая рядом Мэйя посчитала, что мы достаточно насмотрелись друг на друга, решительно взяла ее тонкую руку и вложила в мою. От этого прикосновения у меня мороз прошел по коже, а между наших рук проскочила едва заметная искорка, которая дала мне возможность ощутить полностью мою избранницу, почти не прикасаясь к ней. Ее налитые девичьим соком груди, округлые бедра и стройные ноги, застигнутые врасплох, вздрогнули, поддаваясь моим мысленным действиям, а на лице появилось удивление и какой-то непонятный мне интерес, который я прочитал в ее изменившемся взгляде. В этот самый момент Аго встала и, подняв руку, торжественным голосом произнесла:

– С этого момента во время праздника вы должны быть вместе. Да свершится то, что должно свершиться. Да поможет нам Афродита.

После этого мы были отпущены. Девушка ушла с Мэйей, а я пошел к себе, так как работать в этот день я был не в состоянии.

Вся жизнь в округе как будто замерла. Все готовились к чему-то грандиозному, что мне не дано было понять. Вроде все было, как и прежде, то есть народ занимался своими делами, но в то же время чувствовалось какое-то нетерпение и даже какая-то скрытая агрессивность, особенно со стороны молодёжи. Военные занятия были отменены, поэтому я был предоставлен самому себе. Наблюдая происходящее вокруг, я понял, что мне следует разузнать, с чем придется столкнуться в ближайшее время. На этот вопрос правильный ответ мог дать только один человек – Мэйя. И я решил посетить ее, чтобы ненавязчиво выяснить свое будущее. Выбрав для этого время, когда солнце своим огромным диском пряталось за море, давая простор начинающимся сумеркам, я пришел к ее дому.

Она стояла лицом к солнцу, внимательно наблюдая за тем, как оно скрывается за горизонт. Чтобы не мешать ей, я остановился сзади и тоже стал участвовать в этом процессе. Когда солнце скрылось, она, не оборачиваясь, сказала:

–Я знаю, зачем ты пришел. Но на все твои вопросы я не смогу дать правильный ответ. Иногда не мы, а судьба за нас решает, как дальше быть и куда идти. Ведь наше предназначение – это применение себя в этом непростом мире. Главное, чтобы ты понял, что это твой путь, что ты живешь в гармонии с миром, который тебя окружает, что ты правильно понял свое предназначение. Но это дано не каждому понять. Жизнь – это не гладкая дорога, поэтому человек никогда не должен бояться трудностей. Они даны нам, чтобы мы поняли и осознали свой путь. Чтобы преодолеть их, надо идти им навстречу, погружаться в них, осознавать их, но не провоцировать. Они дают нам возможность получить урок на будущее и укрепиться в своем предназначении. Важно понять, что если одна дверь закрывается, то другая открывается. Все движется по кругу, даже солнце. А солнечный круг – это «Сердце Мира», охранный знак, подразумевающий женское начало и акт творения. Поэтому тебе в ближайшее время суждено будет пройти через это таинство. Как ты справишься с этим, зависит от тебя.

Она замолчала, молчал и я, пытаясь осознать сказанное. Внезапно Мэйя встрепенулась и, продолжая вглядываться вдаль, заговорила снова:

– Ты здесь не останешься, это не твой дом и не твоя судьба, но ты оставишь здесь что-то более существенное, что не будет давать тебе покоя долгое время. То, что ты посеешь здесь, будет расти и развиваться, принося пользу всем живущим и давая им смысл существования. А теперь иди и готовься!

Она резко повернулась и вошла в дом, закрыв за собой дверь. Я остался стоять, обдуваемый прохладным ветерком, идущим с моря, пытаясь понять, что же нового я узнал о будущем празднике. Так и не найдя ответа, я развернулся и медленно побрел к себе.

И вот для меня наступил день, которого я ждал и боялся. Он был солнечным и теплым. Девушки ходили какие-то напряженные, а ребят не было видно совсем. Встречаясь с девушками, я ловил какие-то странные их взгляды. Они рассматривали меня в упор, не стесняясь, словно оценивали или приценивались для каких-то непонятных для меня своих целей. От этих взглядов мне становилось очень неуютно, и я решил до вечера не выходить из дома. Легкий бриз, тянущий с моря, и соленый воздух сморили меня, и я проснулся уже в сумерках от громких криков и голосов, которые доносились издалека. Вполне очевидно, начался праздник, и я, как всякий любопытный человек, пошел узнать, что же там происходит.

На поляне у реки, там, где она впадает в море, горели костры, кружились хороводы девушек, на головах которых были надеты венки. Изредка то одна, то другая выскакивали из круга и бросали свой венок в речку по течению, следя за тем, как долго он продержится на поверхности. Вокруг них прыгали молодые люди в набедренных повязках, а поверх их тела были нарисованы различные символы и рисунки. Периодически они выхватывали из хоровода девушек и скрывались с ними в темноте ночи или бросались в воду, плескаясь и целуя друг друга. Вода бурлила от этих ласк, а степь ходила ходуном, качая ковыль из стороны в сторону. Когда он замирал на мгновение, оттуда выскакивала парочка и, хохоча, бросалась в воду, а затем, выскочив из реки, начинала прыгать через костер, словно очищаясь от чего-то, известного только им. Присмотревшись, я увидел, что в основном это были пары, которые соединились в храме Афродиты. Позднее, читая доступные мне письмена, я наткнулся на описание аналогичных событий игуменом Памфилом: «Мало не весь град взметнется и взбесится, стучат бубны и глас сопелий, и гудут струны, женам же и девам плескание и плясание, главам их накивание, устам их неприязнен клич и вопль, всескверненные песни, бесовская угодия свершахуся, и хребтом их вихляние, и ногам их скакание и топтание; туже есть мужем же и отроком великое прельщение и падение, но яко на женское девическое шатание блудное им возърение, такоже и женам мужатым беззаконное осквернение и девам растление». А Нестор-летописец в «Повести временных лет» прямо писал, что юноши и девушки из разных сел танцевали на лесных полянах, заигрывая друг с другом, постепенно обнажаясь, переглядываясь и совершая страстные движения телами. Приглянувшиеся друг другу пары уединялись, чтобы предаться любви и обменяться перстнями, сговорившись о следующей встрече.

Происходило что-то невероятное и непонятное мне, но тело мое налилось огромной силой и возникло большое желание поделиться этой силой с кем-нибудь. Нужно было что-то делать. Проносящаяся мимо молодежь так и норовила подцепить меня, особенно девушки. Порой они не только пытались обнять, но щипали по всему телу, стараясь сделать это как можно больней, очевидно, чтобы я обратил на них внимание.

Внезапно в центре круга я заметил знакомый силуэт той, с которой мы встретились в храме. Она, замерев на мгновенье, пристально уставилась на меня, словно приглашая приблизиться. И если плясавшие рядом с ней девушки периодически менялись под воздействием мужской атаки, то на нее никто не покушался, и она, несмотря на обилие подруг, одиноко кружилась вокруг ярко горящего костра. Щипки сзади усились, меня словно подталкивали к ней, а она, выписывая круги, постоянно призывно раскрывала руки, когда поворачивалась лицом ко мне. Так шаг за шагом мы сближались. И когда до нее было буквально подать рукой, раздался дикий вопль и в центр круга ворвался здоровый парень в накинутой на тело лошадиной шкуре, закрывавшей его лицо. Прыгать через костер, как все, он не стал, а принялся выписывать круги, постепенно приближаясь к моей избраннице, обходя подпрыгивающих рядом девушек. Так постепенно мы приближались к той, которая кружилась в центре хоровода. Моя нерешительность сыграла со мной злую шутку. Пока я раздумывал, как себя вести дальше, он оказался рядом с девушкой и, издав дикий вопль, схватил ее и, перебросив через плечо, выбежал из хоровода, бросившись вверх по тропинке, ведущей в темную даль. В ответ раздался только сдавленный девичий крик, который подстегнул меня, заставив броситься за похитителем. В три прыжка я настиг его и преградил путь вперед. Он, запыхавшись, остановился, спустил девушку со своего плеча на землю и, вытащив нож, бросился на меня. Я ушел в сторону и, перехватив его руку, выбил оттуда его оружие, которое острием вонзилось в землю. Затем повалил его на землю, нанеся удар в то место, где лоб соединялся с переносицей, что всегда приводило к тому, что человек терял сознание. Так было и в этот раз. Мой противник упал на землю и замер без движения, накрытый лошадиной шкурой. Меня разобрало любопытство. Кто же это мог быть? Но, когда я наклонился, чтобы рассмотреть его лицо, и протянул руку, чтобы приподнять шкуру, начало происходить что-то непонятное. На моих глазах тело постепенно начало исчезать, освобождая место, на котором лежало. Это случилось за считанные мгновения и, что самое интересное, на моих глазах. Не к кому теперь было предъявлять претензии: ни тела, ни шкуры. Пораженный до глубины души, я подошел к тому месту, где упал нож. Он был на месте. Я вытащил его из земли и начал рассматривать. Он был необычного вида. Отдавал темным блеском и представлял собой куриную лапку. То есть само лезвие было сделано, как узкое, длинное, немного изогнутое перо, ручка которого представляла собой изогнутую лапку с коготками, сдвоенными между собой и удобно ложившимися в руку. Такого вида оружия я еще не встречал, тем более, что непонятно было, из какого металла был сделан этот стилет, так как в нем чувствовалась какая-то непонятная сила. Забрав его с собой, я подошел к девушке, которая тихо сидела на земле и смотрела на меня. Подняв ее на руки, я остановился в замешательстве: что же делать дальше? Внизу играли отблески костров, слышался звонкий смех и песни, а вверху по тропинке стояла темнота да вдали мигал огонек. И тут меня осенило: ведь это дом Мэйи! И я решил отнести девушку к ней. Перехватив ее поудобнее, я направился туда. Дианта молча сидела на моих руках, обнимая за шею двумя руками. Нести мне ее было ничуть не тяжело. Постепенно меня стали беспокоить ее близость и тот нежный запах, который исходил от ее волос. Это начало непонятным образом влиять на меня, затруднять дыхание и постоянно бороться с желанием поцеловать ее. Она словно чувствовала мое настроение, пытаясь еще более тесно прижаться ко мне таким образом, что ее налитая грудь оказалась перед моим лицом. Я с огромным трудом преодолел эти «пытки» и со своей ношей оказался перед Мэйей, которая ждала нас у входа. Бережно опустив девушку на землю, я перевел дух и поднял глаза на ведунью. Она молча взяла Дианту за руку и омыла ей лицо каким-то травяным настоем, а затем отвела ее в дом. Выйдя оттуда, она подошла ко мне и сказала:

–То, что должно было произойти, произошло. А теперь дай мне то, что ты нашел.

Я молча отдал ей стилет. Она взяла его и стала рассматривать, поворачивая из стороны в сторону.

–Он имеет большую силу и не просто так попал к тебе. Выкован он из звездного металла самим Гермесом и был когда-то украден. Кто владеет им- не знает страха, тот защищен от коварства и всегда добивается своей цели. Кроме этого, он защищает владельца от всяких неожиданностей, уже сам вид его внушает страх врагам. Раз он попал к тебе, значит, тебе предназначен, владей им и носи его всегда с собой, благо, его можно куда-нибудь незаметно пристроить.

Пока она говорила, у меня внезапно промелькнула мысль, что все это, наверняка, не просто так: то сабля, которую вручил мне дед, с уникальным лезвием, состоящим из трех клинков, то теперь этот кинжал, вышедший из рук самого Гермеса, а что дальше? К чему мне теперь надо готовиться и как отсюда выбраться?

Мэйя словно прочла мои мысли и, внимательно глядя на меня, сказала:

– Я помогу тебе выбраться отсюда. А теперь пойди в дом и посмотри, как там наша девочка. Стилет сейчас тебе не нужен, заберешь его на обратном пути.

С этими словами она положила его на стол и, развернувшись, растворилась в темноте. А я осторожно вошел в дом. В комнате, едва освещаемой мерцающей лучиной, на топчане, покрытом медвежьей шкурой, сидела Дианта. При моем приближении она подвинулась, словно приглашая присесть рядом. Поколебавшись, я молча пристроился сбоку, не зная, что делать дальше. Так молча мы сидели какое-то время, словно давая возможность мысленно осознать, что вскоре мы можем стать одним целым. Когда молчание стало невыносимым, девушка поднялась и, встав напротив меня, медленным движением сняла тунику, представ во всей своей красе. Она в упор смотрела на меня, давая мне возможность полностью рассмотреть всю себя с ног до головы. А смотреть на такую красоту спокойно было невозможно. Блики света играли на матовой коже, придавая ей непередаваемые очертания, затеняя одни места и придавая причудливые формы другим, которые были предметом вожделения любого мужчины. Я завороженно смотрел на эти игры света и тени, широко раскрыв глаза и чувствуя огромное желание завладеть всем этим сразу. Оно подошло уже к самому горлу и ударило в голову так, что занемели ноги. В этот самый момент Дианта сделала шаг и, обняв мою голову, крепко прижала к своей груди. Меня обжег жар ее разгоряченного тела, который сопровождался нежным ароматом, не передаваемым ничем. И в этот момент я сломался. Мои руки стали сами собой гладить ее тело, а она, словно режиссер, направляла их туда, куда влекла ее фантазия. Потом она опрокинулась на топчан, увлекая меня за собой. Я не помню, как я остался без одежды, и мы оказались в объятиях друг друга. Остальное все произошло само собой: первый нежный стон и чувство облегчения, которое мы ощутили одновременно, хотя девушка еще какое-то время продолжала вздрагивать и всхлипывать, как будто сдерживая рыдания. Те чувства, которые я испытал за это время, не дали мне возможности расслабиться. Я хотел испытать их снова и снова. И она, покорная, отдавалась мне: то всхлипывая, то крича от радости, вонзив в мою спину свои ногти. Так продолжалось до самого утра. И только первые лучи рассвета дали мне возможность забыться сладким сном. Когда я проснулся, солнышко светило достаточно ярко. Дианты рядом не было, а в комнате находилась Мэйя, которая посыпала пол пахучей травой.

– Давай, вставай! Проспал ты свою птичку, – с улыбкой произнесла она. – Поздравляю, ты теперь настоящий мужчина, надеюсь, все у тебя получилось Дианта будто на крыльях полетела. Будем надеяться, что Афродита не ошиблась. Давай вот, подкрепись.

И она поставила передо мною кружку свежего молока и краюху хлеба. Упрашивать меня не пришлось, и я уплел все за один миг.

–Как стемнеет, снова приходи сюда. Через семь дней будем искать выход на другую сторону, а пока отдыхай и набирайся сил.

Я последовал ее совету и целый день провалялся на своей кровати. Лишь только первые сумерки опустились на землю, как я уже был возле хижины Мэйи, где меня ожидала Дианта. В течение недели мы с ней то летали в облаках, то в жарких объятиях падали на землю, задыхаясь от близости друг друга. Дианта расцветала у меня на глазах, а я наливался какой-то ранее мне неизвестной силой. Чем ближе подходил обозначенный ведуньей срок, тем больше меня мучали сомнения. Как мне поступить дальше: остаться здесь, послав подальше папского прелата, или все-таки выполнить свой долг, то, что я обещал атаману, и то, для чего меня послали в это путешествие. От этих мыслей у меня раскалывалась голова, особенно в те моменты, когда рядом была любимая девушка. В итоге я решил, что судьба сама подаст мне знак, как быть дальше. В принципе так и произошло. Постепенно все намеченные сроки прошли, а Мэйя на мой молчаливый вопрос только отрицательно покачивала головой, смотря на небо и окидывая взором морскую даль.

Но однажды под утро меня разбудил посыльной от нее и приказал срочно прибыть в хижину. Я быстро оделся и выскочил на улицу. Было достаточно прохладно, и с замершего моря надвигался густой туман, который крупными каплями покрывал землю. Когда я подбежал к дому ведуньи, туман уже постепенно охватывал все побережье, поднимаясь вверх. Возле дома горел костер, на котором в железном котле что-то бурлило. Мэйя быстро сновала вокруг него, подбрасывая то в огонь, то в котел какие-то травы.

Увидя меня, она, не прекращая своего дела, крикнула: «Готовься, твое время пришло. Когда туман дойдет сюда, я выпущу пар из этого котла, и он поведет тебя к выходу отсюда, туда, откуда ты пришел. Он будет пробивать тебе дорогу к твоему дому сквозь эту пелену. Это тот туман, который мы ждали. Времени мало.»

Когда до меня дошел смысл ее слов, я встал, как вкопанный. Что делать дальше? А как же Дианта, ведь я больше ее не увижу? А что делать с прелатом? Успею я его забрать или пусть остается здесь? Если его оставить, то моя миссия дальше не будет иметь никакого смысла. А успею ли я забрать его с собой? Вон туман уже мне по щиколотки ног. А если я сейчас не использую этот единственный шанс, то навсегда останусь здесь! Решайся! -приказал я себе и под возмущенные крики Мэйи бросился со склона к дому, где отдыхал прелат. У меня в запасе было всего одно мгновение. Как ветер, я влетел в комнату, сбросил прелата с матраса и, кинув в его руки одежду, потащил полуголого сквозь туман туда, где мерцал огонек костра Мэйи. Когда мы подбежали к ней, туман покрыл уже все наше тело и грозился погрузить нас в себя с головой. Ведунья стояла возле котла, подняв руки вверх, читая какую-то молитву, и, когда туман полностью вобрал нас в свои объятия, она, что-то крикнув, бросила в котел то, что находилось в ее руках.

Сначала ничего не произошло, только стало темно, но затем над котлом поднялась небольшая синяя струйка пара, которая, как змейка, сначала поднялась вверх, а затем, изящно изогнувшись, опустилась на землю и поползла вперед, разрезая туманную топь, словно ножом, предлагая нам следовать за ней. Туман молча пропускал ее вперед и сразу пытался закрыть за собой то пространство, которое только что отвоевала эта змейка. Мы все стояли, как завороженные, и смотрели на это чудо.

Из этого состояния меня вывел резкий голос Мейи:

–Чего ты стоишь? Быстрей вперед, иначе проход сейчас закроется.

Ничего не видя, я на ощупь схватил руку прелата и потащил его сквозь вязкий туман, с трудом догнав нашу путеводную змейку, которая неутомимо двигалась впереди. Я шел, не выпуская руку прелата, который тащился сзади, скороговоркой читая молитвы и крестясь рукой, в которой была его одежда. Неизвестно, сколько времени это продолжалось, но мы внезапно оказались на склоне балки, через которую попали в иной мир. Нас словно вытолкнуло оттуда, будто дали пинка под зад, и мы растянулись плашмя на земле, еще не полностью прогревшейся поднимающимся на горизонте солнцем.

Глава Y

Отдышавшись, мы решили привести себя в порядок. Как оказалось, вместо сутаны прелата мы захватили с собой изношенную одежду его слуги. Несмотря на вопли и причитания, ему пришлось ее надеть, но одежда была до того изношена, что с трудом прикрывала «срамные» места. Но выхода не было, пришлось довольствоваться тем, что есть. У меня, правда, положение было немного лучше: штаны, хоть и с заплатами, были еще достаточно крепкими, а рубашку я почти не носил, так как она стесняла мои военные упражнения, которые я показывал воительницам. Хуже было с прелатом: его лысую голову стало припекать солнце, а покрыть ее было нечем. Надо было что-то придумать. Оглядевшись вокруг, я приметил внизу балки зеленую растительность, что указывало на наличие воды. Прелат наотрез отказался спускаться туда, поэтому я сам сделал это. Внизу оказалось небольшое болотце, вокруг которого рос лопух. Так как у нас никакой посуды с собой не было, я решил все-таки хоть во что-то набрать воды. Для этого я камнем выкопал небольшую ямку и стал ждать, пока она наполнится мутной водой. Затем, сорвав пару лопухов, я сделал что-то вроде кружки, напоил прелата и напился сам. Потом из этих же лопухов сделал ему что-то наподобие головного убора от солнца и торжественно водрузил ему на голову. Сначала он сопротивлялся, но затем смирился и затих. Я не мог сдержать смеха, глядя на его живописный вид, который являл он собой в продуваемых насквозь дырявых шароварах, оканчивающихся какими-то шлепанцами, разорванной рубахе и с зеленым лопухом на голове. Но, наверное, и у меня вид был не лучше. А солнце пригревало все сильней, и нам надо было спешить, чтобы пройти вперед и по возможности встретить хоть какую-то живую душу. А как идти в степь без воды? И я снова спустился вниз. Вода как раз наполнила сделанное мною углубление и стала почти прозрачной, несмотря на солоноватый вкус. Я оторвал кусок своей рубахи, намочил ее в воде, и, завернув в лопухи, сунул себе за пазуху. Так она сохранится какое-то время и даст нам возможность хоть как–то смочить губы. Поднявшись наверх, мы с прелатом двинулись в неизвестность, ведомые интуицией и отдельными приметами, которые попадались мне на глаза. Главная задача, которая стояла перед нами, – выйти к людям. Так брели мы с ним двое суток, закрывая головы от палящих лучей солнца, периодически смачивая губы остатками влаги, ночуя посреди степи под волчий вой и чей-то непонятный дикий хохот. По пути нам попадались скелеты животных, человеческие останки, следы жестоких стычек, но ни кочевников, ни татарских конников, ни казаков мы не встретили. Когда уже казалось, что нет сил не то, чтобы идти, но и шевелиться, я заметил небольшую струйку пыли, которую поднял невдалеке налетевший ветер. Постепенно она увеличивалась, и вскоре на нас стал надвигаться чумацкий караван, везущий добытую на побережье соль в город, на продажу. Увидев нас, чумаки остановились, напоили водой и, пристроив на возы, двинулись дальше. Через два дня мы прибыли в город. Прелат первым делом отправился в костел. Братья по вере, увидев его одеяние, чуть не брякнулись наземь от смеха. Я же остался с чумаками, которые любезно согласились разделить со мной кров. За это время по еврейской почте я смог получить небольшое количество денег, обновить свой гардероб и наесться до отвала. Через несколько дней прелат нашел меня, и на возке мы двинулись на Рим. Дорога прошла без приключений. Город поразил меня. Он и в подметки не годился Львову: красивые здания из камня, большие площади, правда, народу было не очень много и в основном священнослужители. Мы подъехали к большому каменному зданию, которое охраняли солдаты в причудливой форме. Они медленно прохаживались взад и вперед, неся в своих руках железные алебарды. Прелат, выскочив из возка, приказал мне ждать его и, сказав что-то караульным, скрылся за большими дубовыми дверями. Ждать его пришлось достаточно долго: мне уже надоело смотреть на солдат, я успел изучить все находящиеся вокруг строения. Наконец, дверь снова хлопнула, и на пороге появился прелат, вытирая платком пот, струившийся по его бледным щекам. Вскочив в возок, он приказал кучеру ехать. Тот, прикрикнув на лошадь, направил ее в конец площади и остановился возле небольшого здания с двумя колоннами перед входом. Это оказался гостевой дом, который тоже охранялся часовым. Последовав за прелатом, я оказался в небольшой комнате с очень высоким потолком. Все ее убранство состояло из кровати, стула, небольшого столика, на котором стоял кувшин для воды, а из-под кровати кокетливо выглядывала ночная ваза.