Под спудом тайны

– Видим, батюшка, как не видеть? – говорили бородачи, степенно кивая головами. На самом деле они почти не глядели на убитого. Бог с ним! Весь в крови, сердешный, так и тянет отвернуться! Вот невзгода! Дома дел невпроворот: кому стога метать, кому овин крыть, кому на мельницу ехать. Скорей бы отпустили!

– Один удар пробил грудную клетку и вошел в сердце, – продолжал Вайнгарт. – Орудием убийства послужил, вероятно, карманный нож, зажатый в правой руке преступника. Француз пытался отбиваться, порезы на руках с повреждением мягких тканей ясно говорят об этом… Остается сказать, что жизнь бедняги оборвалась около восьми часов утра. Вот, пожалуй, и все… Хм-м, в связи с этим вспоминается один случай, имевший место в окрестностях Москвы много лет назад. Тогда я был привлечен властями освидетельствовать тело корнета Куликовского, тамошнего землевладельца. Смерть молодого человека тоже приключилась в роще, только пронзили его не ножом, а вилами. На ум расследователям приходили разные соображения. Они предположили, что его могли лишить жизни его же крестьяне в отместку за позор своих дочерей. Лихой корнет, следует отметить, был большим охотником до крепостных девиц, до их свежей красоты. Увидит в поле или на других работах привлекательную девушку, та непременно окажется в его постели. Под подозрение подпали и благородные люди, поскольку нагловатый Куликовский позволял себе напропалую флиртовать с замужними дворянками. Да если б только флиртовать!.. Женщины не знали, куда деваться от настырного ухажера. Мужья побаивались связываться с разухабистым Ловласом: на дуэлях тот стрелял без промаха. А однажды Куликовский взял и насильно увез жену мелкого помещика, помнится, титулярного советника Пехтурова. Подъехал по зиме на санках к небогатой усадьбе, подхватил прогуливавшуюся хозяйку на руки и был с ней таков! Что мог поделать несчастный титулярный советник?.. Пошел с поникшей головой к похитителю, стал просить его, умолять. Вернул жену только спустя несколько дней, испив чашу унижения до дна… Так вот, следствие длилось довольно долго, проверено и перепроверено было множество версий…

– Не тяните, Осип Петрович! – не вытерпел Зацепин. – Вот всегда вы так, медленным шагом, тихим зигзагом! Что вы, в самом деле? Кончайте!

– Экий вы нетерпеливый, Ардалион Гаврилыч!.. Ладно, убийцей, в конечном счете, оказался неженатый сосед Куликовского, штабс-ротмистр Лепетухин, проигравший ему в карты солидную сумму денег, что-то около пяти тысяч ассигнациями.

– Ишь, какой удалец! Вилы припас, мол, авось подозрение на крестьян падет.

– Примерно, так он и высказался, когда его взяли в оборот… А в другой раз мне пришлось выехать на место гибели приказчика одного крупного помещика. Он окончил свои дни в усадебном парке. Причиной смерти был удар ножом в сердце. Кто это сделал?.. Из каких побуждений?.. Кому вздумалось убить человека самой обыкновенной наружности, незлобивого, можно сказать, тихоню, сочинявшего незамысловатые стишки?.. Крестьян он не гнобил, работами сверх меры не обременял. С помещиком, приверженцем взглядов английского экономиста Адама Смита, был в ровных отношениях, тот ценил его за деловую хватку, честность, добропорядочность. Нашел приказчик общий язык и с молодой хозяйкой имения, не имел никаких проблем с соседними землевладельцами. Так кто же поднял на него руку?.. Кто пролил кровь?..

– Опять, Осип Петрович! – возмутился Зацепин. – Что вы, право, за человек? Размазываете, ни везете, ни едете!..

– Хорошо, хорошо, нашли убийцу. И знаете, кто учинил расправу над бедным приказчиком?.. Его же хозяин, тот самый помещик! Вот так-то. Обличила лиходея запись в дневнике, который велся им с юношеских пор. До сих пор помню следующие строки: «Трет. дня нашел в доме записку с откровен. мадригалом, посвящ. моей супруге. Автор стишков явно перешел границы дозволенного. Вчера увидел, как Наденька посылает воздуш. поцелуй пр-ку. Так вот кто автор мадригала! А, может, я уже числюсь в рогоносцах?! О, подлость людская!.. Death to the scoundrel!» То есть, смерть негодяю!

Когда эта запись была найдена, помещик не стал отнекиваться и юлить, признался, что смертельный удар в сердце служителя нанес именно он. Совершить столь отчаянный шаг его заставили ревность и обостренное самолюбие… Вот такие разыгрались страсти в отдельно взятом имении… Ну, довольно воспоминаний. Кто, господа, намерен взглянуть на тело?

Первым желание изъявил Хитрово-Квашнин. Обследовав раны, он дотошно изучил одежду убитого, взглянул на часы и украшения, проверил карманы, что-то поднял с земли. Потом над трупом склонился, сопя и отдуваясь, Иванов, за ним – Зацепин. Последним осмотрел несчастного француза Беклемишев.

– Тело можно забирать с места преступления! – скомандовал старший заседатель, прикладывая к взмокшей шее носовой платок. – Нечего ему здесь валяться.

– Куда прикажите везти убиенного, ваша милость? – спросил приземистый рыжий крестьянин, выставив перед собой носилки.

– А-то не знаешь! – рявкнул Иванов неприятно-резким тоном. – В усадьбу Черновых, где он и обретался все последнее время!

– Виноват!.. Известно, дело мужицкое, темное… Где нам знать…

– Не рассуждать!

Крепостные погрузили мертвого на носилки и, косясь на ершистого поручика, поспешили прочь с прогалины к стоявшей на обочине лошади с телегой. Вайнгарт снял очки, проморгался и посмотрел на старшего заседателя.

– Что скажете, Панкрат Фомич?

Тот скривил губы и демонстративно хмыкнул.

– Тут и гадать нечего, француз поплатился за свое волокитство. До Петродара доходили слухи, что он уж больно развязан с замужними дамами. Россия не Франция, у нас с этим строго.

Губы доктора тронула едва заметная усмешка, и он, методично протирая очки носовым платком, перевел взгляд на Хитрово-Квашнина.

– Ваше мнение, Евстигней Харитоныч?

– Я бы не стал делать скоропалительных выводов, – сказал штабс-ротмистр, подняв с земли палку несчастного грибника. – Расследование покажет. На данный момент скажу: на Сирро, зашедшего в рощу по грибы, напал человек, вооруженный карманным ножом. Удары наносились, как попало. Может, в дикой злобе и ярости, может быть, из мести. Нельзя исключать нападения сумасшедшего. Убийцей вполне могла быть брошенная или обманутая женщина или девушка. В этом случае силы представительниц слабого пола утраиваются… Теперь про следы. На поляне остались лишь те, что оставил убитый. Ни одного следа убийцы – они тут, конечно, были, но тщательно уничтожены… И вот что важно, простые люди, очевидно, к преступлению не причастны. У жертвы ничего не взято, ни браслета, ни часов с золотой цепочкой, ни фляжки с коньяком. – Внимательно осмотрев острый конец палки, он бросил взгляд на Аблова. – Надо бы поговорить с вашими девицами, Филипп Елизарыч.

Помещик сделал знак дворовым девкам, тихо стоявшим в тени высокой березы. Обе носили длинные косы, были в платках из набивного ситца, домотканных светлых сарафанах и лаптях.

– Как вы обнаружили тело? – резко спросил Иванов, шагнув им навстречу. – Говорите!

Девушки замерли на месте и прижались друг к дружке. Хитрово-Квашнин недовольно покачал головой.

– Панкрат Фомич! Девицы робки, пугливы, а вы с ними, словно с рекрутами. Отойдите в сторонку!.. Ну и, как звать-величать вас, красавицы?

– Марфа я, – представилась темноволосая.

– Стефанида, – потупила глаза ее русоволосая подруга.

– В каком же часу вы пошли по грибы?

– Раненько, – произнесла менее застенчивая Марфа, – А в каком часу, не ведаем. Долго ходили по роще от одной полянки к другой, от пенечка к пенечку. Набрали разных грибков: подберезовиков, черноголовиков, подосиновиков, маховичков. Видим, лукошки уж полные почти, ну, и решили: дойдем до межи – и назад. Подобрались к ней, и тут такое увидели, что не приведи Господь! Человек лежит на траве весь в крови! Страсть, как боязно, но подступаем ближе и видим, что это француз местный, Иван Иваныч Серов. Развернулись со Стешей, и бежать со всех ног к барину!

– Никого поблизости не видели? – грубовато спросил у девиц Иванов. – Может, что слышали?

Те отрицательно покачали головами. Аблов, дымя трубкой, посмотрел на Хитрово-Квашнина.

– Девиц можно отпускать, Евстигней Харитоныч?

– Пожалуй, нужды в них, вероятно, больше нет.

– Как это?! – возразил Иванов. – Они еще могут пригодиться… И хватит вам здесь распоряжаться, господин Хитрово-Квашнин!

– Вам мало только что состоявшегося разговора? – штабс-ротмистр, бросив палку на землю, строго взглянул на старшего заседателя. – Что вы еще хотели у них узнать? Ну, задавайте свои вопросы?.. Не имеются?.. Пусть идут, Филипп Елизарыч!

Старший заседатель открыл было рот, но так ничего и не сказал. Отвернувшись, он стал нервно разглаживать пятерней свой не первой свежести мундир. По знаку Аблова девушки взялись за руки и резво побежали с поляны прочь. Их сарафаны светлыми пятнами замелькали среди зелени деревьев. Иванов сплюнул на трухлявый пенек, что-то буркнул себе под нос и бесцельно зашагал по прогалине.

– Отойдем на пару слов, Филипп Елизарыч, – предложил расследователь Аблову.

Два дворянина, оттрубившие не один срок в земских исправниках, двинулись в сторону раскидистой березы. Аблов твердой походкой шел впереди. Хитрово-Квашнин,шагая следом, отметил, что к своему внешнему виду местный помещик относился, мягко говоря, небрежно. Каблуки его сапог были стоптаны, кафтан потускнел, на истертом, засаленном по краям обшлаге рукава не хватало пуговицы.

– Знаете, убийца все-таки оставил следы, – проговорил штабс-ротмистр, оказавшись в спасительной тени.

– Что вы имеете в виду?

– Отметины от трости и вот это. – Хитрово-Квашнин раскрыл ладонь: на ней лежал небольшой окурок сигары.

Аблов хмыкнул и дотронулся до окурка пальцами.

– Вы хотите знать, кто из местных господ прогуливается по округе с тростью в руке и курит сигары?.. Вельяминов, больше некому.

Хитрово-Квашнин, погладив кончики усов, задумался. Затем поглядел сквозь листву на мелкий овраг, изгибом подступавший к краю рощи.

– Вихляевка, – объяснил Аблов, проследив взгляд расследователя. – Сухая балка, выходит к речке чуть севернее Нижней Абловки.

– А там что виднеется?

Хитрово-Квашнин вытянул руку в сторону сельца, на блестевшую вдали в лучах яркого солнца красную кровлю.

– Флигель Елизаветы Артемьевны Чирковой, свояченицы помещика Чернова.

– Да?.. Все еще в девицах?

– Пережив утрату жениха, так и не вступила в новые отношения. Видно, это была настоящая любовь.

– Помню, мичман Головнин к ней сватался. Погиб в море, бедняга… Ей сейчас, поди, уже за сорок.

– Точно сказать не могу, где-то так.

Хитрово-Квашнин кивнул и с прищуром взглянул на широкоплечего поручика.

– Филипп Елизарыч, раньше или позже, но без этого не обойтись… У вас были какие-нибудь недоразумения с Сирро?

– Правильно сделали, что спросили, расследование есть расследование, – сказал Аблов, чуть улыбнувшись. – Недоразумений с французом не возникало, и знаете почему?.. Потому, что у меня с ним не было никаких отношений. Что он мне?.. Театров я не завожу, к познаниям языков равнодушен, ни к чему мне и его уроки танцев.

– Что ж, логично… Однако задам еще один вопрос. Где вы были вчера около восьми утра?

– С лакеем Васькой на берегу Самовца. Люблю, знаете, поутру рыбу удить.

Штабс-ротмистр заметил, как к прогалине, держа во рту сигару, приближается худощавый человек средних лет в двубортном сюртуке со стояче-отложным воротником, жилете, панталонах и полуботинках. На его голове элегантно сидела охотничья шляпа с двумя перьями дятла. Он помахивал на ходу тростью, впереди него, наспех обнюхивая землю, сновал каштаново-белый спаниэль.

– Кто это, по-вашему? Никак не разберу… Карицкий?.. Чернов? Или кто-то из Болотовых?

– Легок на помине!.. Вельяминов собственной персоной!

Хитрово-Квашнин с любопытством взглянул на Аблова.

– Вижу, он вам явно не нравится.

– Юлить не стану, не нравится. Не по нутру мне, простому русскому помещику, эта его любовь к англичанам. Курит сигары, вставляет в разговор английские словечки, едва ли не каждое утро овсянка на столе. Тьфу!.. Да и земельный конфликт у нас с ним не улажен.

В голове у Хитрово-Квашнина всплыла остроумная эпиграмма Сирро на Вельяминова: «Звать его Роман, отчество – Иваныч, а по мне, так Англоман Великобританыч».

Через минуту один из самых состоятельных помещиков уезда вышел на поляну и, сняв шляпу, поприветствовал всех легким полупоклоном. Выразительное лицо коллежского асессора с карими глазами и тонким носом с небольшой горбинкой сначала обратилось в сторону штаб-лекаря, а затем штабс-ротмистра.

– Рад новой встрече, Осип Петрович, – прозвучал мягкий баритон. – Евстигней Харитоныч, it’s ages since last we met! Сколько лет, сколько зим!.. Мы не виделись с тех самых пор, когда я был в наших краях уездным судьей, а вы – капитаном-исправником! Вот, наконец, и представился случай, правда, не совсем подходящий. – Он вынул сигару изо рта, подошел к месту преступления и оглядел его с печальным видом. – И кто же на беднягу посмел поднять руку? Зачем? С какой стати?.. Ведь, в сущности, это был совершенно безобидный человек, а harmless person.

Иванов угодливо улыбнулся богатому землевладельцу.

– Временное отделение нижнего земского суда за тем и послано сюда, Роман Иваныч, чтобы разобраться с убийс…

Громкий собачий визг оборвал его речь на полуслове. Пес, коему он нечаянно отдавил лапу, в отместку вцепился зубами в голенище ялового сапога.

– А-а-а, ногу мне прокусила, чертова шавка! – взвыл от боли Иванов, запрыгав на одной ноге.

– Джек, фу! – замахал руками Вельяминов. – Come! Ко мне!

Спаниэль отскочил от обидчика, пару раз тявкнул на него и послушно сел возле хозяина.

– Good boy! – похвалил тот и бросил недовольный взгляд на поручика. – А вы, сударь, тоже хороши! Смотреть надо, куда cтупаете!.. Пес у меня умный, а вы на него сапожищем! Смотрите! Джек, sit! – Животное послушно село. – Dawn! – Пес улегся. – Bark!

Спаниэль вскочил и залаял на поручика с новой силой.

– Каково! – воскликнул Вельяминов и, погладив голову собаке, повернулся к штаб-лекарю. – Осип Петрович, будьте так любезны, уделите внимание укушенной ноге заседателя.

Хитрово-Квашнин перебросился взглядом с Абловым и, встав перед бывшим уездным судьей, ровным голосом произнес:

– Роман Иваныч, позвольте взглянуть на вашу трость.

– Что? – переспросил Вельяминов. – Трость?.. Пожалуйста.

– Хм-м, – пробормотал штабс-ротмистр, изучив наконечник. – Возьмите ее обратно… Скажите, вы носите с собой карманный нож?

– Да, вот он…Постойте, уж не подозреваете ли меня?.. Если так, то совершенно напрасно!.. Во-первых, убийство случилось ранним утром, а мы с супругой поздние пташки, во-вторых…

– Увы, Роман Иваныч, под подозрением каждый местный дворянин и каждая дворянка.

– Ну, надо же!

– Ваш? – Хитрово-Квашнин извлек окурок из кармана. – Лежал возле трупа.

Вельяминов даже бровью не повел.

– Это ни о чем не говорит, в роще полно окурков от моих сигар! Все просто.

Зацепин подступил к бывшему уездному судье и с подозрением взглянул ему прямо в глаза.

– Полно окурков, говорите…

– Что?.. Что такое? Я часто прогуливаюсь здесь.

Поручик отступил на шаг, но на его лице читалось абсолютное недоверие. Он подозревал богача и делал это открыто. Тот смерил его взглядом и повернулся к Хитрово-Квашнину.

– Что там со следами от трости, Евстигней Харитоныч? Выяснили?

– Склоняюсь к мысли, что отметины здесь оставила не трость, а заостренная палка, которой Сирро разгребал листья и траву. Вон она лежит, на месте преступления.

– Ну, вот!.. А как насчет ножа?

Расследователь поманил к себе штаб-лекаря, и оба внимательно осмотрели короткий клинок.

– Что скажете, Осип Петрович?

– Определенная схожесть есть, – признал Вайнгарт. – Но чтобы назвать складной карманный нож Романа Иваныча орудием убийства, этого недостаточно.

Вельяминов многозначительно посмотрел на Зацепина и картинно покачал головой.

– Одна-а-ко!.. Кстати, о временном отделении суда. Приглашаю вас всех, господа,расположиться на время следствия в моем Приюте. Имею право, мертвое тело, как видите, лежит не на моей земле. Гостевой флигель к вашим услугам. Welcome!.. Филипп Елизарыч, – обратился он к Аблову, собравшемуся уходить. – У меня в имении организуется небольшой обед. Приглашаю и вас принять в нем участие. Без церемоний и перемены платья. Право, довольно нам дуться друг на друга!