Нойды. Красный браслет
- -
- 100%
- +
До въезда он все же добрался. И сразу заметил припаркованный трейлер в окружении нескольких легковушек. Затормозил, и скоро к машине подбежала девушка, просунула в окно круглое взволнованное лицо. Ее щеки пылали, как два заката.
– Ну что, как они? Все живы? – спросила девушка испуганным шепотком.
Воронцов невесело хмыкнул.
Девушка спохватилась:
– Ой, что я, в самом деле? Просто сложно привыкнуть к таким странностям. А… где остальные? В смысле, старшие?
– Вам недостаточно тех, кто есть? – вежливо улыбнулся ей Платон. На самом деле он пережидал приступ боли в ноге и рад был возможности посидеть без движения. – Остальные разошлись по своим домам и семьям.
– Но я думала, мы договорились: вы приедете все вместе.
– На самом деле мы и не начинали договариваться. Вы отдали приказ, мы не сочли нужным ему подчиняться.
– Ладно, это сейчас не самое главное, – вроде как спохватилась девушка. – Я, кстати, Женя Барышникова. Мы все просто восхищены тем, что вы сегодня сделали. Платон, ты сможешь сам перенести детей в трейлер? Там уже все приготовлено. Наши еще осматривают окрестности, но я сейчас их всех вызвоню, и поедем домой. Так справишься? Потом тебе самому окажут помощь.
– Справлюсь. Прячьтесь все, – велел Воронцов.
Первым делом он отнес в трейлер старшего мальчика, создателя инфразвука. Тот на полпути – всего от силы шагов через десять – заворочался, потом сильно вздрогнул и распахнул глаза. Но обошлось, он только плотнее прижался к Платону, а потом и вовсе обнял его за шею тем жестом, который невозможно убить в ребенке, даже если его прежде никто не брал на руки. Через пару шагов он снова провалился в сон. Воронцов больше не ощущал боли в ноге – боль душевная всегда сильнее и вытесняет прочие недомогания.
Внутри трейлера в самом деле все приготовили: лежали в ряд пять надувных матрасов с ремнями посередине. Было очень тепло, даже жарко, как и привыкли первенцы. Свет поступал в распахнутую дверь от городских фонарей. Платон уложил спящего малыша на дальний от входа матрас, поколебавшись, все же пристегнул его в районе поясницы. Для этого пришлось опуститься на корточки, но в этот момент про рану свою он не вспомнил. А вот встать не мог, охнул и завалился боком на жесткий пол трейлера.
Шорох заставил его вскинуть голову: из тонущих во мраке углов приближались две не замеченные прежде низкие фигуры. Они тряслись и прижимались друг к другу, кутались в куски овчины. Впервые Платон мог осознанно разглядеть тех, кто заботился о нем когда-то. Может, это были те самые буки, а может, и нет. Их узкие прозрачные лица ничего не выражали. Один помог Платону встать, другой, опустившись на все конечности, осматривал ребенка на свой манер: обнюхивал рот и голову.
Воронцов поспешил за следующим ребенком, тоже мальчиком, тем, что творил невесомость. Напоследок принес самых маленьких, мальчика и девочку разом, и понял, что больше не в состоянии двигаться. Присел на свободный матрас, стараясь не стонать. В паре шагов от него буки бесшумно возились с малышами, осматривали, пристегивали.
В трейлер осторожно заглянула Женя, ее круглое лицо сияло.
– Спасибо тебе! Оставайся тут до прибытия, буки тебе помогут, а там уж будет настоящий врач. С машиной что делать?
– Оставьте тут, только переставьте понадежней, – из последних сил выговорил Платон. – Хозяин найдет ее.
– Сделаем!
Она исчезла. Один из бук бесшумно метнулся к Платону, склонился над ним, словно сломавшись в пояснице. На подобии лица, где под кожей проглядывала каждая мышца, каждый сосуд, был едва различим темный, почти черный рот, похожий на щель. Рот был закрыт, но бука звучал – все его тело еле заметно пульсировало и испускало знакомую мелодию. Нога вдруг стала меньше болеть, словно ее погрузили в заморозку. Мысли разбегались, и невыносимо захотелось спать. Платон не нашел причин противиться этому желанию – во время поездки в неизвестность имело смысл отдохнуть.
В следующий раз он открыл глаза, когда машина уже остановилась и буки сами начали выносить детей. Платон встал, похромал к двери, желая осмотреться: трейлер был почти что пришвартован ко входу в очень просторное здание, где только что скрылось одно из существ с ребенком. Воронцов сумел соскочить на землю, осмотрелся: вокруг темнел парк, вдали по ярким огням угадывался большой дом. Помещение, куда переносили детей, оказалось ангаром шатрового типа. Дорога, по которой подъехал трейлер, упиралась в ворота, там мелькали человеческие фигуры.
Затрещали высокие кусты, над ними, словно луна, взошло круглое встревоженное лицо.
– Так и думала, что ты сам выберешься, не утерпишь. Ну и к чему это геройство? Доктор сам за тобой пришел бы, чтобы ногу лишний раз не тревожить, – быстро и немного сердито выговаривала ему Женя, озираясь тревожно. – Ладно, пойдем уж.
– Куда? – осведомился Платон.
– Сперва в смотровую, потом в твою комнату. За первенцев не волнуйся, с буками им хорошо и привычно.
Об этом Воронцов знал по собственному опыту, так что спорить не стал, похромал рядом с девушкой по дорожке с подсветкой. Его немного удивило, что при шикарном особняке в одной из пристроек оказался настоящий врачебный кабинет, обставленный так, что иной больнице и не снилось. Доктор с пшеничного цвета усиками потер помятое лицо – пока ждал, задремал прямо за столом – и улыбнулся как-то очень по-домашнему. Представился как Вадим Андреевич и распорядился:
– Вы, молодой человек, за ширму сейчас пройдите, скиньте одежду, наденьте халат. Придется вам пока обойтись без штанов. И зовите меня, помогу вам забраться на каталку для осмотра. Женечка, если не возражаете, останется в качестве ассистентки, ей не впервой…
– Доктор, вы знаете, кто я? – напрямую спросил его Платон.
Мужчина замер с вопросительным выражением на лице, усы смешно встопорщились.
– Конечно, я осведомлен, но какое значение…
– Вас предупредили, что, прикоснувшись ко мне, вы можете начать говорить то, что не планировали, и делать то, что не собирались? Это и к тебе, Женя, относится, – сказал Воронцов.
Доктор растянул губы в вежливой улыбке, а у девушки снова запылали щеки.
– Ах вот вы о чем, молодой человек, – благодушно уронил Вадим Андреевич. – Понимаю вас и уверяю: беспокоиться не о чем. Я в курсе, что вы – первенец, и знаю вашу особенность. Считай я в душе, что первенцы – угроза обществу, а многие, знаю, так и считают, то, коснувшись вас, возможно, начал бы мыслить в направлении, как от вас избавиться. Врачу это нетрудно устроить. Но это не так, я вижу в вас прежде всего человека, раненого мальчика, если быть точнее. Женечка думает так же. Впрочем, наша девица и не коснется вас, будет только на подхвате. Так что не волнуйтесь, и давайте уже займемся вашей раной.
Платон коротко кивнул и поплелся за ширму. Он так устал и вымотался, что едва понимал, как оказался на каталке и что там доктор делает с его ногой. Сосредоточился на том, чтобы не отключиться: Платон еще с детдомовских времен не любил, когда заглядывали в лицо ему спящему. Оттуда же пришла привычка спать совсем мало, по пять часов примерно. Засыпал позднее всех, просыпался – раньше. Все свободное время отдавал книгам. Правда, в комнате, где спали еще трое, зажигать свет было нельзя. Если не удавалось потихоньку покинуть комнату, он мысленно открывал любую из впечатливших его книг и таким образом «перечитывал», обдумывал, даже спорил с автором. Или вместо «чтения» отыгрывал шахматную партию.
Вот и теперь, чтобы не спать, Платон страница за страницей перелистывал в памяти «Сумерки богов». Вздохнул с облегчением, услышав:
– Ну все, молодой человек, готово. На всякий случай перевозить вас сегодня уже не станем, вы отлично выспитесь прямо на каталке, и никакая боль вас не побеспокоит. Кнопка вызова над вами. Отдыхайте.
Стоило в смотровой погаснуть верхнему свету, как Платон с великим облегчением закрыл глаза и уснул.
Глава 3
Обещания и угрозы
Разбудили Воронцова осторожные шаги вокруг каталки – видно, доктор Вадим Андреевич спозаранку пожаловал в свой кабинет. Веки, словно запаянные, никак не открывались, и Платон решил, что будет просто лежать, от него ведь все равно ничего не зависит. Но никто не касался больной ноги, зато некоторое время спустя звучно крякнуло под чьей-то тяжестью кожаное кресло на колесиках в углу смотровой. Пришлось все же расклеить глаза и осмотреться.
За окном стояла та снежная хмарь, при которой никак невозможно определить время суток, но электронные часы с зеленоватой подсветкой сообщили Платону, что проспал он пару часов и время перевалило за полночь. Вошедший оставил дверь в коридор приоткрытой, и проникающий оттуда холодный белый свет позволял разглядеть крупного человека с зачесанной назад гривой густых волос. Человек сидел в кресле боком к Платону, и потому был хорошо виден его львиный профиль с чуточку приплюснутым носом и выдвинутым подбородком, таким мощным, что он слегка отвисал, обнажая крупные резцы.
Мужчина медленно повернул голову и вперил в парня тяжелый взгляд глубоко посаженных глаз. Отчетливо лязгнул челюстью, при этом нижняя губа совершенно поглотила верхнюю.
– Ну как нога? – спросил негромко.
Голос его, густой и низкий, чем-то походил на гул взлетающего самолета.
– Спасибо, нормально, – вежливо ответил Платон.
– Знаешь, кто я?
– Знаю. Вы хозяин этого дома, господин Прайд.
– Обращайся ко мне так: Виктор Антонович, – ухмыльнулся мужчина. – У нас с тобой впереди долгая и интересная история сотрудничества. Но для начала я должен поинтересоваться, почему не был выполнен мой приказ. Кажется, я четко выразил пожелание, чтобы сегодня же все первенцы оказались в моем доме? Что подало тебе мысль, что распоряжение можно нарушить и не понести за это серьезного наказания?
– Ну, приказ не мог быть выполнен по независящим от нас причинам: не удалось вчера найти последнего, пятого ребенка. Поиски продолжатся с самого утра.
Прайд глянул с убийственным прищуром:
– Хочешь сказать, что исполнили бы мой приказ в точности, если бы вам повезло чуточку больше?
Воронцов решительно и без сомнений мотнул головой:
– Нет. Я доставил бы сюда всех пятерых малышей, а ребятам все равно сказал бы расходиться по домам – они нуждались в отдыхе, и их ждали семьи.
– Вот как. – Теперь в голосе хозяина дома прозвучала явная угроза. – Ты решил, что лучше меня знаешь, в чем они действительно нуждаются? Я думал, ты умнее, Платон Воронцов, и понимаешь, что хвост не стоит рубить по частям из ложного милосердия. Первенцам нет места в мире нормальных людей! Это ясно?
– Я в этом не уверен, – тихо, но твердо проговорил Воронцов. – Мы прежде неплохо справлялись.
– Самонадеянный юнец! Кажется, жизнь среди обычных, пошлых людишек успела плохо повлиять даже на тебя, наделенного гениальными мозгами. Они справлялись! Да, пока вы, юные и невинные деточки, производили приятное впечатление и привлекали на свою сторону защитников. Но проблема в том, что вы не можете не причинять вреда людям! Просто потому, что вы иные. Сколько там уже на вашей коллективной совести смертей, не напомнишь?
Платон не стал отвечать. Сжал зубы, чтобы не задать рвущийся с губ вопрос.
– Наверное, ты сейчас умираешь от желания спросить, кто же из вас наделен даром убивать, причем неосознанно, сам того не желая! – с непонятным торжеством уже не говорил – рычал Прайд. – Вы ведь наверняка много думали об этом! Пока я этого не знаю, и никто не знает. Может, кто-то один, может, это коллективный навык. И ведь вы еще даже не вступили в период полного раскрытия ваших способностей! А сколько невинных тогда погибнет, ай-ай-ай!
Он вскочил так молниеносно, что кресло, отлетев, качнулось на задних ножках и брякнулось на спинку. Хозяин бесшумно заходил туда и сюда вдоль каталки, давая время собеседнику все осмыслить, и замер, когда дождался-таки краткого ответа от Воронцова:
– Вы лжете, Виктор Антонович.
– Что? – Звериный рев сотряс воздух. – Что это за разговоры такие?!
– Я уверен, что вы знаете, кто из нас способен убивать, – вежливо пояснил свои слова Платон. – Иначе не пришли бы сюда среди ночи, не рискнули кричать на меня. В первый раз люди погибли только потому, что наблюдали за нами издали.
Виктор Антонович застыл посреди комнаты, покачался на пятках – и вдруг расхохотался. Даже звонко стукнул себя ладонью по лбу:
– Ладно, беру свои слова обратно: ты умен! Лучше расскажи, как ты ухитряешься делать вид, что не напуган. Ведь храбрость – конек другого члена вашей компании, не так ли?
– Я прикидываюсь, – не стал запираться Воронцов. – Воображаю на своем месте Маго, пытаюсь глушить те эмоции, которые не мог бы в подобной ситуации испытать он. Очень помогает и то, что из-за ноги я все равно не в состоянии от вас убежать.
Прайд, отсмеявшись, заметно смягчился. Рывком поднял кресло, подкатил его и устроился совсем рядом. Платон ощутил идущий от его тела сухой жар.
– Вы славные ребята, – поменял тон Виктор Антонович. – Но сути дела это не меняет. Мир и вы несовместимы, увы. Я, разумеется, знаю, кто из вас убивает, но поделать с этим ничего не могу. И вы не сможете. Но даже и без этого проблем хватало бы. Ну останетесь вы в обычном мире, и что? После школы – ладно, после вузов, вы же все умники, – начнется обычная жизнь. Вам захочется иметь семьи. Только я мало представляю в качестве жены, скажем, Злату. Даже приняв на первых порах ее способность, любой мужчина со временем ее возненавидит. Или начнет надежно прятаться от ее взгляда, что будет равноценно признанию вины перед супругой. Угадай, как скоро это произойдет?
Платон помалкивал. Прайд сверлил его взглядом, явно получая удовольствие от собственных речей.
– Или Маго – прекрасный получится муж и отец из того, кто не ведает чувства страха! Отец, который подкинет своего малыша пару раз, а потом отвлечется и забудет поймать. Который о ребенке будет заботиться, только пока держит в голове мысль о возможной опасности, но эта мысль для него сродни китайской грамоте. Про тебя и говорить не стану: как быстро тебе надоест постоянно слушать голос сердца своей супруги? Впрочем, у тебя, парень, как раз есть преимущество: ты можешь взять в жены любую из трех девчонок своего клана. Подразделения Института передерутся за право изучать потомство двух генетических монстров! Ну что испепеляешь меня взглядом? Я не прав?
– Нет, вы правы, – недрогнувшим голосом ответил Воронцов. – И мы тоже все это понимаем, ищем выход. Возможно, никакого выхода нет. Но мы должны сами в этом убедиться. И тогда, может, со временем мы прислушаемся к тому, что предлагаете вы. Но ребята пока не готовы оторваться от своих семей.
– А ты готов? – ухмыльнулся мужчина.
– Я – да. Я старше их и вырос в детском доме. Я давно осознал, что не вписываюсь в обычную жизнь, да и попросту она мне не особо интересна. Я мечтал поступить в университет, но сам не заметил, как на скучных уроках тайком прошел всю программу. К тому же я знаю – и уже несколько раз ощутил это: моя природа меняется с возрастом, и однажды мое пребывание среди обычных людей станет затруднительным.
Прайд слушал его с насмешливым прищуром, кивал. Давал понять, что видит парня насквозь и тому не удастся его обхитрить. Перебил – он вообще не любил, когда кто-то подолгу разговаривал в его присутствии:
– Ну, хитришь ты или нет, но пока все правильно излагаешь. Что же, на твой взгляд, не так с другими четырьмя?
– Они пока не готовы, – сказал Платон. – Слишком привязаны к своим семьям. Жизнь их не баловала, поэтому они, даже старшие, Злата и Виктория, еще не вошли в возраст бунтарства, напротив, держатся за обычную жизнь изо всех сил.
Прайд с довольным видом хлопнул в ладоши:
– Именно поэтому я и спешу собрать их тут! Мне не нужны серенькие обыватели, а обыденный мир способен перемолоть даже первенцев. Здесь их ждут учителя другого рода, чем в ваших школах: они взорвут их систему ценностей, покажут совсем иную картину мира. Перед ними раскроют их предназначение и будут учить, как наилучшим образом его исполнить. Что мотаешь головой?
– Они не готовы, – упрямо повторил Воронцов. – Они будут тосковать по родным и отторгать все, чему их станут учить. Нужна предварительная работа.
– Какая же?
– Следует оторвать их от привычного мира. Все они знают, что растут в приемных семьях, кроме Виктории. Хотя ее положение еще незавидней, она в курсе, что еще до рождения была лишней, зародышем, которого не выбрали, равнодушно отвергли. Ее потенциальных родителей не волновала дальнейшая судьба невостребованных эмбрионов, «снежинок», как их называют. Потом они держали ее в семье лишь ради спасения другой, настоящей дочки. Так вот, если каждый из ребят по той или иной причине ощутит себя лишним в семье, он сам придет к вам по доброй воле, и вот тогда с ним можно будет работать. Не раньше.
Прайд выслушал парня с благожелательным интересом, даже голову склонил набок. В его желтоватых выпуклых глазах вспыхивали смешинки, но не согревали взгляд, напротив, делали его неприятно-колким. Потом хохотнул, показывая, что выслушал и принял к сведению.
– Что ж, парень, хорошо сказано. Даже не стану думать, хитришь ты, чтобы защитить друзей, или в самом деле успел уже перерасти все эти дурацкие людские заморочки. Но рациональное зерно в твоих словах точно есть. Пусть занимаются поисками девчонки, пока не стало слишком поздно. А сделать то, что ты предлагаешь, – не проблема.
– Я могу поддерживать связь с друзьями?
– Не думаю, – тут же ответил Виктор Антонович таким сладким голосом, словно предвкушал этот вопрос. – Я согласен пока оставить их в городе, но им придется покинуть зону комфорта. Поглядим, как они справятся без своего лидера, не прибегут ли ко мне сами, – это был бы наилучший вариант.
И Прайд покинул комнату.
* * *Решено было первым делом собраться на квартире Эллы и обсудить ситуацию. Володя, Таня и Вика отправились туда своим ходом – машину Милич пока не забрал, не до того было.
За ночь удивительным образом произошел перелом на зиму, воздух сделался сух и холоден, лужи подмерзли, и морозные кристаллы щедро обсыпали траву и асфальт. А небо кипело темно-сизыми тучками, предвестниками снегопада. Это было немного неожиданно после череды теплых дней, так что ребятам пришлось возвращаться с середины двора и утепляться. Вике была выдана старая куртка Тани, в которую девочка закуталась поверх своего плаща, но все равно ежилась от холода. Похоже, вчерашний день не прошел для нее бесследно.
– Дети просто не пережили бы эту ночь, – клацая зубами больше от тревоги (она редко мерзла), объявила Таня. – Какое счастье, что мы их всех вчера нашли!
– Интересно, как теперь команда Прайда станет разыскивать девочку, – вслух рассуждал Владимир. – Они ведь сообразят, что бесполезно по такой холодрыге шарить по подвалам и кустам. В то же время очевидно, что ребенок жив, раз живы остальные четверо. Тогда напрашивается вывод, что малышку кто-то приютил. Наверняка привлекут средства информации, будут запугивать население и требовать вернуть. Я вот о чем беспокоюсь – как бы они, не добившись ничего, не заподозрили нас. Да что это я – наверняка уже подозревают, что мы нашли всех, да не всех сдали.
– Можно еще предположить, что девочка находится в запертой квартире, хозяев которой она же и прикончила, – робко вступила в разговор Вика, виновато косясь в сторону Тани. – Как думаете, организуют какие-то обходы квартир?
Едва договорив, она мучительно закашлялась, на ходу сложившись пополам. Таня подскочила, погладила подругу по спине.
– Все зависит от того, насколько у Прайда длинные руки, – ответил больше своим мыслям Володя. – Городские власти скоро успокоятся, они ведь не в курсе… не знают верного признака того, что дети живы. Люди Прайда знают, но проверять квартиры у них компетенции нет. Значит, попробуют повлиять на местную власть, уговорить, подкупить. Но это долгий процесс. Понять бы самим, что нам делать с малышкой.
Ночью он почти не спал, истерзал себя сомнениями: стоило ли, поддавшись импульсу, приносить девочку домой, показывать сестре. Он ведь мог найти способ переправить ее Прайду, к остальным. Но тогда пришел бы черед старших первенцев – при мысли об этом у него срывалось дыхание.
Когда пересекли безлюдный двор и вышли на улицу, стало ясно, что передвигаться по ней не проще, чем вчера: повсюду маячили патрули. Всех пешеходов останавливали, о чем-то беседовали, в некоторых случаях заворачивали в обратном направлении. Володе снова пришлось возвращаться и просить у отца машину. Девочки тем временем дозвонились до Маго и узнали, что он уже в квартире Эллы, – его-то ни один патруль не сумел догнать.
Мальчик и впустил их в квартиру, спросил первым делом:
– Как Абрек?
– Приходит в себя, но пока не встает, – отчиталась Таня. – Скажи лучше, как твоя бабушка – что-то прояснилось?
Магомет помрачнел, так резко мотнул головой, что отросшие волосы хлестнули по глазам:
– Нет, глухо. В больнице ее нет, и в морге нет. Ну ничего, я уверен, что она скоро объявится. Иначе просто гадство какое-то получается.
Фомина тем временем уже прошла в комнату, и до ребят донеслось восторженно-хрипловатое:
– А кто уже проснулся? Кто такой сонный? Ой, ко мне не ползи – я кашляю.
Таня стояла у вешалки, уронив голову на грудь, тяжело вздыхала, брат не сводил с нее глаз.
– Что, Тань? Таблеточку?
– Не. Володь, я так ужасно волнуюсь.
– Ясное дело.
– И мне хочется все объяснить. Ты ведь не думаешь… роднее наших родителей и тебя у меня никого в жизни нет и не будет никогда. Но когда я думаю, что у нас с этой девочкой одна кровь! Одни родители… ну, то есть нет, они же нас не рожали. Но какие-то люди всё же были, верно?
– Танюх, я все понимаю, – сказал Милич. – Ладно, пошли посмотрим на нее.
– Ой, нет, ты не ходи, это опасно, – заволновалась Таня.
– Ерунда, она ко мне еще вчера привыкла.
Володя первым прошел в комнату, но взглядом с найденышем, само собой, постарался не встречаться, смотрел строго на собственные носки. Злата, округлив испуганно глаза, поспешила отвлечь девочку тонким свистом, похожим на соловьиную трель.
Сегодня малышка выглядела совсем иначе. Порезы и ссадины на лице и руках уже не так бросались в глаза, Злата вымыла ее, и теперь каштановые волосы пушистой шапочкой облегали бледное лицо, движения стали спокойнее. Перед диваном Злата устроила нечто вроде ширмы, натянув веревку от шкафа до шкафа и повесив на нее одеяло, чтобы найденыша не пугало открытое пространство комнаты.
– Ну ты самоубийца! – сердито зашипела на Володю Злата. – Зачем так врываться, а? Она со сна пыталась атаковать меня, кстати! Потом вспомнила, успокоилась. Но все равно это опасно, она ведь не понимает пока ничего, хотя очень быстро учится.
– Она уже некоторые звуки пробует за нами повторять! – восторженно сообщил Маго. – Я ее почти научил «мама» говорить. Лучше бы свое имя, нет же у нее мамы, но Златка сказала, что сперва Таня должна его придумать. Та-ань?
Милич замерла на пороге, широко распахнутыми глазами вглядываясь в девочку, потом решительно приблизилась к ней и взяла на руки, посадила себе на колени. Малышка сперва напряглась и даже попыталась вывернуться и уползти прочь, но очень скоро расслабилась, привалилась щекой к груди Тани и сонно прикрыла глаза.
– Когда я еще жила в детском доме, у меня была большая фарфоровая кукла, шефы подарили, – уткнувшись щекой в ее затылок, заговорила Таня. – Я воображала, что это моя младшая сестра, и не спускала ее с рук. Потом ее случайно разбили, я даже заболела от расстройства… но неважно теперь. Я звала ту куклу Сонечкой. Как думаете, можем мы так назвать малышку?
– Замечательное имя! – воскликнула от двери Вика и тут же снова закашлялась.
Злата, покосившись на нее, огорченно покачала головой и поспешила на кухню. Через мгновение зашумел чайник, в унисон ему в прихожей отчетливо скрипнула дверь, звякнули ключи. Володя шагнул туда, но Маго его опередил.
Элла Котенок застыла у вешалки, поглядывая вокруг настороженно, словно не в свою квартиру пришла. Спросила шепотом:
– Эдика ведь тут нет?
– Нет, он же на операции, забыли? – вытаращил глаза Маго.
– Ох, слава Богу! – воспрянула духом девушка, торопливо скинула плащ. – А то, не поверите, домой боялась идти.
– Про бабушку ничего не слыхать, да? – помрачнел Угушев.
Элла виновато покачала головой:
– Нет. Но я решила сходить сюда и хотя бы переодеться в нормальную одежду. А то этот тип, Редкий, меня просто выкинул из родной квартиры! Войти-то можно?
– Можно, входите. – Это Таня выглянула в прихожую. – Я Сонечку ширмой отгородила, только вы все равно осторожнее, ладно? Лучше даже не смотрите, сразу проходите на кухню… Ой, простите, что я тут командую.