- -
- 100%
- +
— Я спрашиваю, чему верили вы.
На этот раз она думает дольше.
— Я верила, что Роберт был способен убедить себя, будто любая женщина хочет того же, чего хочет он.
Кларк перестаёт писать.
— Это не ответ, — говорю я.
— Другого у меня нет.
Та же фраза.
Теперь звучит иначе.
— После суда ему угрожали?
— Да.
— Кто?
— Не знаю.
— Что именно писали?
— Что убьют. Покалечат. Сделают с ним то же, что он якобы сделал с ней.
— Письма сохранились?
— Первые несколько месяцев полиция забирала всё. Потом Роберт перестал обращаться.
— Почему?
— Угрозы не нравились ему меньше. Внимание полиции — больше.
— В последнее время что-нибудь приходило?
— Не видела.
— Он говорил, что за ним следят?
— Нет.
— Что кто-то его ищет?
— Нет.
— Что встречался с родственниками Оливии?
— Нет.
Слишком много «нет».
И ни одно не помогает.
Я достаю телефон.
Открываю фотографию Брукса и поворачиваю экран к ней.
— Вы знаете этого человека?
Сара смотрит несколько секунд.
— Нет.
— Даниэль Брукс.
Никакой реакции.
— Имя вам знакомо?
— Нет.
— Ваш муж мог его знать?
— Я не знаю.
— Они могли встречаться в клубах? На мероприятиях? Через общих знакомых?
— Могли.
— Это предположение?
— Всё, что касается личной жизни Роберта, теперь предположение.
Я убираю телефон.
— По четвергам он часто бывал в том баре?
— Возможно.
— Вы не знаете?
— По четвергам он обычно не ужинал дома.
— Где он был?
— Я не спрашивала.
— С кем?
— Не спрашивала.
— Когда возвращался?
— Иногда ночью. Иногда утром. Иногда через несколько дней.
Кларк закрывает блокнот.
— Миссис Тернер, у вашего мужа был второй телефон?
— Возможно.
— Вы его видели?
— Нет.
— Знали номер?
— Нет.
— У него был личный водитель?
— Иногда.
— Вчера?
— Не знаю.
— Охрана?
— После суда. Потом он от неё отказался.
— Когда?
— Больше года назад.
Я смотрю на Сару.
Она отвечает на каждый вопрос.
Спокойно.
Не путается.
Не уходит от разговора.
И при этом не говорит почти ничего.
Пятнадцать лет брака.
Четыре этажа.
Две отдельные спальни.
И ни одного имени, которое можно записать на доске.
— Последний вопрос, — говорю я. — Кто мог хотеть смерти вашего мужа?
Сара медленно проводит пальцем по обручальному кольцу.
— Многие.
— Нам нужны конкретные люди.
— А у меня их нет.
— Совсем?
Она смотрит на фотографию над камином.
— Я слишком долго старалась ничего не знать о жизни Роберта.
Переводит взгляд на меня.
— Теперь, боюсь, это стало вашей проблемой.
Мы оставляем визитки на стеклянном столе.
Сара не провожает нас до двери.
Домработница снова появляется в холле и выпускает на улицу.
Дверь закрывается за спиной.
Кларк спускается по ступеням.
— Полезно поговорили.
— Узнали, что Тернер изменял жене.
— Поразительное открытие. Богатый мужчина с любовницами. Газеты будут потрясены.
— Узнали, что по четвергам он не ночевал дома.
— И что его жена понятия не имеет, где он бывал.
Мы доходим до машины.
Я смотрю на верхние окна.
За одним из них слегка двигается штора.
Не вижу, кто стоит за ней.
— Пятнадцать лет вместе, — говорит Кларк. — И она почти ничего о нём не знает.
— Возможно, знает больше, чем говорит.
— Думаешь, врёт?
— Нет.
— Тогда что?
Я открываю машину.
— Думаю, она очень давно научилась не задавать вопросов, ответы на которые могли испортить ей жизнь.
Кларк оглядывается на дом.
— И что теперь?
— Проверяем расходы Тернера. Карты. Отели. Клубы. Недвижимость, оформленную на компании. Ищем женщин.
— Всех?
— Начнём с тех, кого он видел по четвергам.
— Если они были.
— Они были.
— Откуда такая уверенность?
Я сажусь за руль.
— Потому что жена не видела его по четвергам, а кто-то другой точно видел.
Кларк устраивается рядом.
Смотрит на дом через лобовое стекло.
— Как можно пятнадцать лет жить с человеком и ничего о нём не знать?
Я завожу двигатель.
— В таком доме — очень легко.
Телефон звонит раньше, чем я успеваю выехать.
На экране:
МАКС РИВЗ.
Я включаю громкую связь.
— Харрис.
— Ты всегда отвечаешь так, будто звонящий уже испортил тебе день?
Женский голос звучит бодро.
Подозрительно бодро для человека, который работает с нами.
— Обычно так и есть.
— Тогда могу перезвонить вечером и испортить его ещё раз.
— Что нашла?
Кларк пристёгивается.
— Доброе утро, Макс.
— Доброе утро, Кларк. Приятно знать, что хотя бы один из вас воспитывался людьми.
— Я всегда говорил, что ты умеешь разбираться в мужчинах.
— Поэтому до сих пор не дала тебе свой номер.
— Ты сейчас звонишь на мой телефон, — напоминаю я.
— Технические детали.
Макс Ривз работает в отделе цифровой криминалистики.
Сколько ей лет, я не знаю.
Как она выглядит до первой чашки кофе — тоже.
За последние три года мы встречались лично раз десять, и каждый раз она была в одной и той же толстовке, с волосами, собранными карандашом.
Макс умеет находить людей по фотографии кофейной чашки, восстанавливать удалённые сообщения и объяснять прокурорам, почему «облако» — не то, что висит в небе.
— Я сняла первичный образ с телефона Тернера, — говорит она. — Полный отчёт будет позже, но кое-что уже есть.
— Слушаем.
— Во-первых, ваша вдова была настойчива. Четыре звонка и сообщение.
— Это мы видели.
— Тогда зачем отвлекаете занятую женщину?
— Макс.
— Хорошо. Последнее действие Тернера — ответ жене в двадцать три тридцать семь. После этого телефон не использовали.
— Геолокация?
— Отключена.
— Совсем?
— Последние восемь месяцев.
Я смотрю на Кларка.
Он достаёт блокнот.
— До этого была включена? — спрашивает он.
— Да. Потом кто-то решил, что приложениям необязательно знать, где он проводит вечера.
— Предусмотрительный.
— Женатый, — поправляет Макс. — Это часто одно и то же.
— Сообщения женщинам есть?
— Нет.
— Удалённые?
— Пока ничего. Ни переписки, ни фотографий, ни приложений для знакомств. Даже история браузера выглядит так, будто телефоном пользовался священник.
— Сара сказала, у него постоянно были любовницы.
— Тогда перед нами самый верный изменник в Нью-Йорке.
— Второй телефон, — говорит Кларк.
— Скорее всего. Или он общался через устройство, которое не носил домой.
— Нашли что-нибудь, что указывает на него?
— Пока нет. Запросила детализацию у оператора. Посмотрим, какие номера регулярно находились рядом с его основным телефоном.
— Сколько времени?
— Столько, сколько понадобится оператору, чтобы вспомнить, что ордер подписан судьёй, а не написан мной на салфетке.
Я завожу двигатель.
— Что ещё?
— В телефоне сохранились беспроводные сети.
— И?
— И мистер Тернер был человеком привычки. Последние семь месяцев каждый четверг его телефон подключался к сети бара, возле которого вы нашли тело.
Кларк перестаёт писать.
— Каждый четверг?
— Почти. Двадцать шесть подключений за тридцать недель.
Я смотрю на дом Тернеров.
— В какое время?
— Обычно между десятью и половиной одиннадцатого вечера. Отключался после полуночи.
— Вчера?
— В двадцать два ноль восемь подключился. В двадцать три тридцать девять потерял сеть.
Через две минуты после сообщения Саре.
— Значит, он не собирался домой, — говорит Кларк.
— Или собирался, но не успел выйти из переулка, — отвечаю я.
— Есть другие повторяющиеся места? — спрашивает он.
— Отели. Несколько клубов. Один дом в Челси появляется чаще остальных.
— Адрес.
Макс называет.
Кларк записывает.
— Кому принадлежит?
— Квартиру арендует компания «РТХ Консалтинг».
— Тернер?
— Учредитель спрятан за двумя другими компаниями. Дайте мне пару часов.
— У нас нет пары часов.
— Тогда придумайте машину времени. Я давно прошу включить её в бюджет отдела.
— Что-нибудь ещё?
На другом конце слышится стук клавиш.
— Его календарь почти пуст. Встречи по работе. Благотворительные мероприятия. Ужины, где богатые люди рассказывают друг другу, какие они хорошие.
— По четвергам?
— Ничего.
— Кто-то чистил телефон?
— Возможно. Но если да, то делал это регулярно и аккуратно. Не после убийства.
— Сам Тернер?
— Или тот, кто за это отвечал.
— Проверь помощников.
— Уже.
— Водителя.
— Уже.
— Домашние компьютеры.
— Нужен доступ.
— Получишь.
Макс тяжело вздыхает.
— Знаешь, Харрис, иногда мне кажется, что ты считаешь меня волшебницей.
— Волшебницы работают быстрее.
— Волшебницы могут превратить тебя в крысу.
— Значит, им даже работать не придётся, — вставляет Кларк.
Макс смеётся.
— Вот поэтому он мне нравится больше.
— В очередь, — говорю я.
— Пришлю предварительный отчёт через час. И, Харрис?
— Что?
— Тернер в цифровом мире выглядит слишком чисто для мужчины, который шесть лет изменял жене.
— Насколько чисто?
— Неестественно.
Звонок обрывается.
Кларк смотрит на телефон.
— Она всегда так заканчивает разговор?
— Обычно раньше.
Он листает записи.
— Каждый четверг один и тот же бар.
— Сара этого не знала.
— Зато убийца мог знать.
— Если следил.
— Или встречался с ним там раньше.
Я включаю поворотник.
— Куда едем?
— В участок?
— В бар.
— Мы только что оттуда.
— Ночью мы спрашивали о смерти Тернера. Теперь спросим о его четвергах.
Кларк убирает блокнот.
— А потом в Челси?
— Если Макс подтвердит связь квартиры с Тернером.
— Думаешь, там жила любовница?
Я смотрю в зеркало на удаляющийся дом.
— Надеюсь.
— Почему?
— Потому что жена Тернера ничего о нём не знала.
Я выезжаю на дорогу.
— Кто-то должен был знать.
Глава 7. Теодор Картер
Я просыпаюсь от прикосновения к щеке.
— Ти.
Не открываю глаз.
— Если дом горит, звони пожарным.
— Не горит.
— Тогда дай мне умереть спокойно.
Лили хихикает.
Матрас прогибается рядом.
— Ты не умер.
— Ещё слишком рано делать выводы.
— Уже десять.
Я открываю один глаз.
Она сидит рядом, поджав под себя ноги. Волосы собраны кое-как, на щеке тонкая полоска синей краски.
— Почему ты синяя?
Лили трогает лицо.
Смотрит на пальцы.
— Я рисовала.
— Лицом?
— Кисточкой.
— Успокоила.
Она улыбается.
Я снова закрываю глаза.
Голова тяжёлая.
Во рту сухо.
Тело болит так, словно вчера я решил вспомнить молодость и проиграл.
Причём кому-то значительно крупнее себя.
— Тебе плохо?
— Нет.
— Врёшь.
— Клевета.
Маленькая ладонь ложится мне на лоб.
Я перехватываю её за запястье.
— Что ты делаешь?
— Проверяю температуру.
— И?
Лили хмурится с таким серьёзным видом, будто только что закончила медицинский университет.
— Нормальная.
— Спасибо, доктор Лили Картер.
Она не убирает руку.
Проводит пальцами по моим волосам.
Медленно.
Осторожно.
Я позволяю.
Всего минуту.
Наверное, младшим детям поэтому прощают больше.
Леона я бы уже выставил из комнаты.
— Ты поздно пришёл.
Я открываю глаза.
— Вчера?
Она кивает.
Смотрю на часы.
10:07.
Пятница.
Последнее, что помню о вчерашнем вечере, — кабинет.
Эвелин ушла около восьми.
Я закончил с документами Кейна ближе к десяти.
Потом спустился к лифтам.
И встретил Стейси.
Или Мейси.
Я хмурюсь.
Чёрт.
Кажется, всё-таки Стейси.
Блондинка.
Красное пальто.
Она вошла в лифт этажом ниже и спросила, всегда ли я выгляжу так, будто собираюсь кого-нибудь уволить.
Я ответил, что только по четвергам.
Дальше события развивались предсказуемо.
Бар через квартал.
Два виски.
Её квартира.
Или отель?
Нет.
Квартира.
Кажется.
Я провожу ладонью по лицу.
Теперь понятно, почему голова весит примерно столько же, сколько моя машина.
— Во сколько я пришёл?
Лили пожимает плечами.
— Поздно.
— Очень информативно.
— Я спала.
— Тогда откуда знаешь?
Она смотрит на меня так, будто вопрос глупый.
— Утром увидела.
Логично.
Я сажусь.
Мир неприятно качается.
Не сильно.
Но достаточно, чтобы я замер.
Лили сразу замечает.
— Ти?
— Всё хорошо.
— Точно?
— Абсолютно.
Она не выглядит убеждённой.
— Принеси воды.
Лили мгновенно спрыгивает с кровати.
— И кофе.
Она останавливается в дверях.
— Воду.
— И кофе.
— Сначала воду.
— Почему в этом доме меня никто не слушается?
— Потому что ты вредный.
Дверь закрывается.
Я остаюсь один.
Сбрасываю одеяло.
И только тогда замечаю костяшки правой руки.
Кожа содрана.
Свежая.
Я рассматриваю её несколько секунд.
Потом усмехаюсь.
У Стейси была кровать с металлическим изголовьем.
Наверное, задел.
Хотя не помню.
Впрочем, вчера ночью я вообще мало внимания уделял мебели.
Встаю.
Голова тут же напоминает о двух виски.
Или трёх.
Правую ногу простреливает болью.
Я опускаю взгляд.
На голени темнеет широкий синяк.
Прекрасно.
Металлическим изголовьем дело не ограничилось.
Тридцать семь лет.
А утро после случайного знакомства всё ещё начинается с попытки восстановить события предыдущей ночи.
Я иду в ванную.
В зеркале — человек, которому вчерашний вечер явно не пошёл на пользу.
Помятая футболка.
Красные глаза.
Щетина.
Волосы в беспорядке.
Левая скула слегка припухла.
Если меня сейчас увидит хотя бы один журналист, моя репутация закончится быстрее, чем карьера прокурора Уолша.
Открываю воду.
Наклоняюсь над раковиной и плескаю в лицо.
Кожу на шее обжигает.
Выпрямляюсь.
Под ухом начинаются три тонкие царапины. Одна тянется почти до ключицы.
Провожу по ним пальцами.
Красный маникюр.
Кажется, у Стейси был красный маникюр.
Или у Мейси.
Я смотрю на своё отражение.
— Насыщенный вечер.
Человек в зеркале выглядит не настолько довольным, насколько должен.
Умываюсь.
Становится легче.
Царапины на шее всё ещё щиплет.
Костяшки.
Голень.
Скула.
Вечер распадается на отдельные кадры: блондинка, красное пальто и два виски.
— Нет.
Говорю это отражению.
Вчера я устал.
Последние недели сплю по четыре-пять часов, работаю по двенадцать. Человеческий мозг не обязан хранить подробный протокол каждого вечера.
Особенно после алкоголя.
Открываю шкафчик и достаю обезболивающее.
Принимаю обезболивающее, чищу зубы и ещё раз смотрю на себя в зеркало.
Выгляжу паршиво.
Переживу.
Из гостиной доносится телевизор.
Потом голос Лили:
— Леон, отдай!
— Я ничего не брал.
— Брал!
— Докажи.
Я закрываю шкафчик.
Вот и вся моя утренняя терапия.
Выхожу из ванной, натягиваю первую попавшуюся футболку и спускаюсь вниз.
Чем ближе к гостиной, тем громче работает телевизор.
Разумеется.
Леон занимает половину дивана.
Ноги лежат на журнальном столике.
— Убери ноги.
Он даже не поворачивается.
— Доброе утро.
— Ноги.
— Ты только проснулся и уже командуешь.
— Именно поэтому я многого добился.
Забираю пульт и делаю тише.
Леон наконец смотрит на меня.
— Вид у тебя паршивый.
— Спасибо.
— Пил?
— Да.
— Вот она, взрослая жизнь.
— Заткнись.
Я опускаюсь в кресло.
Лили появляется из кухни со стаканом воды.
Держит двумя руками.
— Вот.
— Спасибо.
Она отдаёт стакан и садится прямо на подлокотник.
Слишком близко.
Обычно я попросил бы её пересесть.
Сегодня не хочется.
Делаю несколько глотков.
— Кофе?
— После воды.
— Воду я выпил.
— Всю.
Я смотрю на стакан.
Половина.
Потом на неё.
— Ты становишься опасной занудой.
— Пей.
Леон смеётся.
— Она единственный человек в мире, который умеет тобой командовать.
— Не единственный.
— Кто ещё?
Я допиваю воду.
— Судья.
— Ты и судьями командуешь.
— Справедливо.
Лили забирает пустой стакан.
— Теперь кофе.
— Наконец-то.
Она уходит на кухню.
Я смотрю на Леона.
— Я вчера сильно шумел?
Его взгляд на мгновение задерживается на моём лице.
— Ты?
— Когда вернулся.
— Я спал.
— Полезная информация.
— Рад помочь.
— Значит, блондинку тоже не видел?
Леон отрывается от телевизора.
— Какую ещё блондинку?
— Неважно.
— Нет уж. Теперь важно.
— Забудь.
Он расплывается в улыбке.
— Как её зовут?
— Стейси.
— Уверен?
Я смотрю на него.
— Почти.
— Великолепно.
— Заткнись.
— Великий Теодор Картер не помнит имени женщины, с которой провёл ночь.
— Я помню имя.
— Ты только что сказал «почти».
— Я устал.
— Конечно.
Лили возвращается с кофе.
— Кто такая Стейси?
Я закрываю глаза.
Леон начинает смеяться.
— Человек, — говорю я.
— Какая?
— Никакая.
— Тогда почему вы про неё говорите?
— Твой брат не умеет вовремя закрывать рот.
Она ставит чашку передо мной.
Потом внимательно смотрит на царапины над воротом футболки.
— Это она тебя поцарапала?
Леон смеётся ещё громче.
— Лили.
— Что?
— Иди рисуй.
— Я просто спросила.
— Наверное, она.
Ответ выходит резче, чем нужно.
Лили пожимает плечами и уходит.
Телефон вибрирует на столе.
ЭВЕЛИН
Ты сегодня появишься?
Смотрю на время.
10:24.
В обычную пятницу к этому часу я успеваю провести два совещания, испортить настроение трём юристам и найти ошибку хотя бы в одном документе.
Сегодня с трудом держу чашку.
Пишу:
Работаю из дома.
Три точки появляются почти сразу.
Насколько всё плохо?
Я просто решил провести спокойное утро.
Ответ приходит через несколько секунд.
То есть очень плохо.
Я усмехаюсь.
Десять лет.
Эвелин научилась переводить мои сообщения на человеческий язык.
Перенеси встречи. Документы Кейна пришли мне.
Уже.
Разумеется.
Убираю телефон.
Леон наблюдает за мной с дивана.
— Тебя даже на работе воспитывают.
Я делаю глоток кофе.
— Зато тебя нигде.
— А она красивая?
Я смотрю на Леона.
Он уже откровенно наслаждается происходящим.
— Очень, — отвечает за меня.
Лили переводит взгляд на него.
— Ты её видел?
— Нет.
— Тогда откуда знаешь?
Леон показывает на меня.
— У него ужасный характер. Должно же быть хоть какое-то преимущество.
— Я могу тебя выселить.
— Но не выселишь.
— Не проверяй.
Лили устраивается на ковре рядом с рисунками.
— Меня тоже нельзя выселить.
— Почему?
Она пожимает плечами.
— Я маленькая.
Железный аргумент.
Делаю глоток.
Кофе возвращает миру часть смысла.
Телевизор бубнит на фоне.
Я почти не слушаю.
Думаю о завтраке, документах Кейна и о том, что неплохо бы всё-таки вспомнить фамилию Стейси.
Или Мейси.
Чёрт.
— …тело сорокаоднолетнего Роберта Тернера было обнаружено минувшей ночью возле одного из заведений в Нижнем Манхэттене…
Кружка останавливается у губ.
Я смотрю на экран.
Фотография мужчины.
Что-то цепляет.
Не лицо.
Имя.
Роберт Тернер.
Где я его видел?
На экране появляется архивная запись.
Здание суда.
Ступени.
Журналисты.
Тернер выходит наружу и улыбается в камеры.
Память наконец подбрасывает ответ.
Оливия Морган.
Девятнадцать лет.
Обвинение в изнасиловании.
Присяжные.
Оправдательный вердикт.
Через три недели Оливия умерла от передозировки в ванной матери.
Я ставлю кружку на стол.
— Чёрт.
Леон переводит взгляд с телевизора на меня.
— Знакомый?
— В некотором роде.
— Клиент?
— Нет.
На экране показывают место убийства.
Полицейская лента.
Переулок.
Машины.
Журналисты, которым пока нечего рассказывать, но они всё равно говорят.
— Я был на его процессе, — произношу я.
Леон поворачивается ко мне.
— Зачем?
— Работа.
— Ты его защищал?
— Нет.
— Тогда что ты там делал?
Я снова беру кофе.
— Иногда полезно смотреть, как другие адвокаты проигрывают.
— Его оправдали.
— Я говорил о прокуроре.
Леон усмехается.
Ведущая сообщает, что подробностей пока мало.
Мужчина найден ночью.
Полиция расследует убийство.
Связи с другими преступлениями не установлено.
Обычный новостной сюжет.
Через несколько часов его сменит другой.
Леон продолжает смотреть на фотографию Тернера.
Улыбка исчезает.
— Ты думаешь, он это сделал? — спрашивает он.
— Что именно?
— То, в чём его обвиняли.
— Прокуратура не смогла доказать.
— Я не это спросил.
— Другого ответа у меня нет.
— Конечно.
Я смотрю на него.
— Что это должно означать?
— Ты всегда прячешься за законом, когда не хочешь сказать, что думаешь.
— Я не прячусь. Я на нём зарабатываю.
— Очень удобно.
— И довольно прибыльно.
Леон берёт пульт.
— Девушка умерла.
— Я помню.
— А он продолжил жить.
— Его оправдали присяжные.
— Это не делает его невиновным.
— Как и обвинение не делает виновным.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга.
Этот спор старше нас обоих.
Для Леона закон всегда слишком медленный, слишком осторожный и слишком часто бесполезный.
Для меня он единственное, что отличает правосудие от мести.
— Ты сегодня особенно приятный, — говорю я.
— Семейное.
— Сомневаюсь.
Он переключает канал.
Фотография Тернера исчезает.
На экране начинается матч.
Лили снова склоняется над рисунком.
Через несколько минут гостиная возвращается к обычной жизни.
Леон спорит с судьёй на экране.
Лили просит синий карандаш, который лежит прямо перед ней.
Я открываю ноутбук и заставляю себя заняться документами Кейна.
К полудню голова почти перестаёт болеть.
К вечеру я действительно почти не думаю о Роберте Тернере.
Снимая футболку перед сном, снова замечаю царапины возле ключицы.
Провожу по ним пальцами.
Стейси.
Красный маникюр.
Или всё-таки Мейси?
Чёрт.
Нужно всё-таки выяснить, как её звали.
А заодно — фамилию.
Бросаю футболку на кресло.
Ставлю будильник на семь, кладу телефон рядом и гашу свет.
Уже устраиваюсь на подушке, когда слышу шаги в коридоре.
Медленные.
Неровные.
Шаг.
Ещё один.
Скрипит половица возле моей двери.
Я открываю глаза.
— Леон?
Ответа нет.
Жду.
Через несколько мгновений шаги продолжаются.
Удаляются по коридору.
Я смотрю на дверь.
Наверное, Леон.
Кто ещё.
Закрываю глаза.
Почти сразу открываю снова.
Глупость.
Это мой дом.
За стеной спит Лили.
Где-то дальше — Леон.
Моя семья.
И всё же я протягиваю руку к выключателю.
Свет загорается.
Встаю.
Подхожу к двери.
Поворачиваю защёлку.
Щёлк.
Несколько мгновений держу на ней пальцы.
Сам не понимаю зачем.
Возвращаюсь в кровать.
Выключаю свет.
Темнота заполняет комнату.
За дверью шагов больше не слышно.
Я лежу и смотрю в потолок.
Потом поворачиваюсь на бок.
Закрываю глаза.
До утра дверь больше не отпираю.
Глава 8. Детектив Джек Харрис
— Нет.
Кларк перестаёт печатать.