Где кончается ночь

Пролог. Слова от Соломона

Если вы думаете, что это просто история любви – вы ошибаетесь. Это история о боли. О созависимости. О том, как прошлое вцепляется в горло, даже когда ты засыпаешь рядом с тем, кого любишь.

Люси и Габи… Они – не просто имена. Они – доказательство того, что иногда спасение – это не побег. А выбор остаться.

В этой книге много боли. Но и много тех, кто умеет её держать за руку. Вытирать слёзы – можно. Не чувствовать – нет.

Автор решил, что мне надо дать слово. Не потому, что я люблю говорить (хотя да, люблю), а потому что всё, что вы прочтёте дальше, могло не случиться – если бы не они.

Она – странная девчонка с глазами, в которых прячется шторм. Он – будто собран из боли и стали. Они такие разные, что могли пройти мимо. Но не прошли.

Я много видел. Потерял друзей, нашёл врагов, пережил любовь и войну. Но когда смотришь на них – будто слышишь, как мир всё ещё дышит.

Это не моя история. Но я был рядом. Я видел, как всё началось. И кто кем стал. Так что слушайте. Они расскажут сами.

Глава 1. Люси

Мир не разваливается с грохотом. Он просто перестает отвечать.

Я – Люси. Двадцать шесть лет. Сирота. Когда-то студентка меда, теперь официантка в ресторане, где пахнет чесноком и безысходностью.

Это книга не про чудеса. Здесь не бывает счастливых случайностей. И точно нет мужчин-лекарств, которые лечат от боли одним кофе.

Но я все еще стояла на ногах. И это уже кое-что.

Я хотела, чтобы жизнь жевала меня медленно. Смакуя. Но у нее обычно другие планы. Она не растягивала удовольствие. Она проверяла на прочность.

Я работала официанткой в итальянском ресторане. Работа непыльная – на жизнь хватает. Где успех? Где деньги? Увы, это не сказка про Золушку.

Я просто Люси. Как яблоко в пироге. Без корицы. Без глазури. Просто тесто и начинка. Ничего волшебного.

С людьми я сходилась плохо. В университете училась на хирурга, но мой страх победил – я провалила финальный экзамен и не стала врачом. Это была мечта. Но в меня никто никогда не верил. Кроме Азалии. Это моя подруга. Родителей нет. Семьи нет. Я одна во всем мире. А с такой основой сложно спасать жизни. Сложно вообще что-то делать.

С парнями тоже не везло. Почему они такие странные? На первом свидании я должна отдаться, как товар на финальной распродаже. Последний ухажер сказал, что раз он оплатил ужин, то оплатил и секс. Я вылила на него бокал красного вина и ушла. Не потому, что я сильная, – потому что устала быть слабой.

Внешность? Прямая каштановая челка, серые глаза, скулы – по мнению Азалии, красивые. Грудь – есть. Попа – в порядке. Фигура – обычная. Я не Instagram1-девочка. Я типичная Люси. Но не Люси с придорожного кафе – та, что когда-то училась в школе и верила в мечты.

И все это было бы неважно… если бы один человек не раскрыл меня. Не показал, какая я на самом деле. Чего стою. Чего могу добиться. Я влюбилась. Это со мной бывало редко. Но судьба любит шутки. Мы разные. Совершенно. Но разве это останавливало нас?

Вам стало хоть чуточку интересно? Вы прочитаете историю моего перерождения. Спасения жизней. Любви. Похоти. Да-да, была и она.

Погнали.

Понедельник, утро. Будильник вырвал меня из сна: Том Харди, гангстеры и я в роли крестной матери. Жаль, проснулась до финальной сцены.

Итак, утро. Мне нужно было собираться на работу. Я нехотя встала с кровати и пошла в душ. Ванная у нас была маленькая. Если вы из семьи хоббитов – вам тут самое место. Квартира – средних размеров: две спальни, гостиная с диваном (больше туда не влезало) и кухня. Это даже не как в сериалах с Кэрри Брэдшоу. Ее квартира – пентхаус по сравнению с нашей берлогой. Но это то, что мы могли себе позволить, чтобы не влезать в долги.

Быстро приняв душ, я высушила волосы и накрасила ресницы. Иногда рисовала стрелки, но тут нужно особое настроение – девочки меня поймут. Добавила розовый блеск. Ну все. Я готова. Униформа простая: черные брюки клеш и рубашка. Бейджик с моим именем валялся в сумке. Иногда забывала – тогда брала у Стейси. Так что зовите меня Люси или Стейси. Клиенты редко запоминали имена – вы всегда просто «девушка». Хоть десять раз назовись – бесполезно.

Выходя из дома, я прихватила термос с кофе. Я обожала кофе. Перепробовала почти все, что можно найти в Лондоне, – от горьких итальянских смесей до модных скандинавских обжарок с привкусом дыма и сноба. Кофе – это мой утренний договор с миром. Пока он горячий – я контролировала ситуацию. До метро – пятнадцать минут пешком. Восемь остановок – и я на месте. На ногах – любимые найки. И в какой-то момент, между глотком кофе и холодным воздухом, я поймала себя на мысли, что готова покорить этот мир.

В метро я слушала музыку и разглядывала людей. В наушниках играла «Pieces» группы Sum 41.

Песня из прошлого. Из того времени, когда я верила, что кто-то обязательно соберет меня по кусочкам.

Сейчас я знала – никто не обязан был это делать.

Но все равно слушала. Потому что в ней – честность. Надлом. И надежда на то, что даже если ты развалилась – внутри все еще что-то поет.

А еще она помогала отключиться. Сделать вид, что я – просто пассажир. Просто девушка с наушниками, которая никому не мешает.

На самом деле я всегда смотрела. Всматриваюсь.

Вот мама с ребенком.

Вот, наверное, юрист – едет на заседание.

Вот рабочий – с усталыми руками и криками в глазах.

Вот снова Instagram2-дама – вся из себя, с губами, как у Барби, и ногтями, как ножи. Думает, что ее не узнают в метро. Просто катается, когда никто не видит.

Не то чтобы я не любила их. Я не любила притворство, которое они прячут за своими масками.

Мне всегда казалось: быть настоящим – это и есть смелость.

А в этом вагоне ее почти не было. Только глянец. Только маски.

Где живые люди?

Почему я должна всем написать, что зашла в Старбакс или сходила в спортзал? Или поехала в отпуск? Где анонимность?

Я скрывалась в сети. Любила сидеть на форумах, обсуждать книги, актеров, фильмы, красивые места. Но не вела личных страниц. Иногда Азалия выкладывала наши фото, но мне это не нравилось. Все писали, что мы красивые, уверенные в себе. Никто не знал, что мы вкалываем как проклятые, чтобы выжить в Лондоне.

Азалия училась на маркетолога, но пока заканчивала учебу, работала секретарем в маркетинговом агентстве. Ей обещали перевод в младшие маркетологи, когда она получит диплом.

А я? Я всю жизнь хотела спасать людей, но потом во мне что-то перевернулось. На первой операции, во время экзамена, я выбежала из операционной и больше не возвращалась.

В моих руках был скальпель.

Рука в латексной перчатке, чистая, потная. Дыхание сбилось. Я старалась держаться ровно, как нас учили, но пальцы предательски подрагивали.

Пациент под наркозом. Дыхание ровное. На коже разметка маркером. Свет бил сверху – ослепительно, безжалостно. Все было видно.

Операция плановая. Аппендицит. Рутинный случай.

Но для меня – первая.

Рядом стоял мой наставник, доктор Стэн. Он контролировал каждое мое движение. Его голос звучал спокойно, даже немного лениво, как будто он не осознавал, что я сейчас стою на краю пропасти.

– Осторожно. Разрез по линии. Все под контролем, Люси.

Я кивнула.

Сделала вдох.

И…

Все поплыло.

В один момент мое тело стало чужим. Как будто я смотрела на себя со стороны. Сердце колотилось как бешеное. Руки дрожали сильнее. Скальпель будто прирос к пальцам, и я уже не чувствовала, держу ли его вообще.

Шум в ушах.

Страх.

Глухой, липкий, как теплая резина.

Я отступила. Один шаг назад. Потом еще.

Стэн повернулся ко мне:

– Все в порядке. Это мандраж новичка. Ты справишься.

Но я не справилась.

Я развернулась и вышла. Почти бегом.

Прямо из операционной – в коридор.

Прямо из мечты – в провал.

Потом он нашел меня на лестнице.

Я сидела на холодном бетоне, в халате, с пустыми глазами и все тем же скальпелем в руках.

– Это нормально, – сказал он. – У всех бывает. Главное – вернуться. Мы спасаем жизни, Люси. Нам некогда бояться.

Но я боялась.

И внутри все кричало, что я не смогу.

Что я – не спасатель.

Что я – сама утопающая.

Прошло два года, а я так и не победила свой страх.

Я устроилась официанткой – временно. И это «временно» затянулось.

Ладно. Я не жаловалась. Просто я трусиха.

У меня не было семьи, которая поддержала бы, как у Азалии. Я пыталась найти их – смотрела документы о том, кто сдал меня в приют. Но ничего.

Имен не было. Но надежда не умирала.

Я узнаю, кто мои родители. Когда-нибудь точно.

Пока я размышляла о своей жизни, время бежало впереди меня.

Я прибыла на работу немного раньше.

Отлично.

Успею выпить кофе перед сменой.

В понедельник обычно тихо. Мы работали по одному. Я даже успевала прочитать главу книги.

Но минус только один – день тянулся бесконечно долго.

Итак, сегодняшнее меню: три постоянных клиента, четыре доставки и я – в роли соуса ко всему этому.

Альфредо позвал меня к себе в кабинет. Он – истинный итальянец, приехавший в Лондон за лучшей жизнью. У него есть жена и двое сыновей.

Я пошла к кабинету Альфредо – он был глубоко внутри ресторана.

– Привет, Люси. Отдыхаешь?

– Привет. Да. Что-то случилось?

– Да. Вечером у нас будут трое парней. Будь с ними вежлива.

– Я всегда вежлива. Это твои знакомые?

– Можно и так сказать. Это ребята, которые могут решить твои проблемы – если захочешь. Или если заплатишь.

– Хорошо. Но у меня нет проблем.

– Вот и отлично. Теперь можешь идти.

Он улыбнулся, и я ушла.

Я шла по коридору и думала: кто эти ребята?

Надеюсь, просто важные шишки.

У стойки администратора меня ждала парочка – видимо, свидание или студенты забежали перекусить. Я проводила их за уединенный столик в углу, приняла заказ и пошла на кухню к Тони, чтобы передать его. Пицца «Маргарита» и два коктейля.

Вечер наступил быстро.

Загадочные персоны не появлялись, и я уже думала, что они не придут. Но за пять минут до закрытия в ресторан завалились трое парней. Я уже начала закрывать дверь, когда татуированная рука не дала мне это сделать.

Они были пьяны в стельку. Говорили на испанском. Все в черном. Видимо, чьи-то сынки. А может – гангстеры.

Это уже моя тема.

Самый высокий из них улыбался мне.

– Привет, monada3. Я Хуан, Альфредо разрешил нам прийти попозже. Куда нам сесть?

– Добрый вечер. Пойдемте, я провожу вас.

– Пойдем, monada.

Испанский звучал красиво, но из его уст—грешно. Возбуждающе. Так, что кожа покрывалась мурашками, а мысли соскальзывали с правильного русла.

Остальные просто смотрели по сторонам.

Тот, что говорил со мной, видимо, был главным. Он выглядел сексуально: косуха, черные джинсы, на ногах – берцы. Джинсы низко сидели на бедрах.

Я проводила их за стол, приняла заказ. Говорил только один – его звали Хуан. Остальные бегло обсуждали что-то с ним на испанском. Их было трое: Хуан и еще двое. Вот так просто. Как в кино.

Второй, самый молодой, был блондиноми ярко выделялся на фоне своих смуглых и кареглазых спутников.

Третий сидел в самом углу. Спиной к стене, плечи чуть напряжены, будто он привык контролировать пространство вокруг себя. Вокруг гремел смех, ром звенел в стаканах, испанская речь лилась быстро и горячо, а он оставался тихим островом посреди этого шума. Он не участвовал, не перебивал, не пытался привлечь внимание. Просто наблюдал. Просто молчал.

Наши взгляды встретились.

Карие глаза – темные, глубокие. В них было что-то уставшее, будто он слишком рано понял какие-то вещи о жизни. Но вместе с этой усталостью жила искра. Живая. Опасная. Он не улыбнулся, не кивнул, не отвел взгляд. И это было странно. Обычно мужчины либо начинают играть, либо теряются. Этот – нет.

Он смотрел дольше, чем позволяла вежливость. Спокойно. Уверенно. Так, будто не изучал – а запоминал. Как запоминают дорогу, по которой собираются идти еще раз.

Хуан окликнул его, и тот перевел взгляд на блондина.

Вот и все.

Они говорили быстро. Сексуально. Мне нравилось, как звучал их язык.

Так. Стоп. Надо отдать заказ Альфредо. Когда у нас были такие поздние гости, он всегда готовил сам.

Парни сидели и пили кубинский ром. Может, они и сами с берегов Кубы. Да, они громко крикнули «Куба!» и чокнулись.

Ну, либо так кого-то из них зовут.

Я сидела за барной стойкой и читала книгу.

Чувствовала: кто-то смотрит. Прожигает взглядом.

Это был молчун.

Маленькое серебряное кольцо в ухе блеснуло в свете лампы. И почему-то именно эта деталь делала его не мягче, а опаснее. В нем не было суеты, не было показной бравады. Только тишина. И ощущение, что из всей компании именно он решал, когда начнется что-то настоящее.

Но, конечно, не Том Харди. В моем сердце есть место для одного мужчины. И просто «милый» – это не то.

Я не заметила, когда его друзья ушли. Мы остались вдвоем в пустом зале.

Молчун крикнул:

– ¡Señorita! 4

– Да, минуту. – Я кивнула и подошла.

Он смотрел на меня и молчал.

Сложно было выдержать его взгляд.

Я тоже смотрела в ответ.

Он был в черной рубашке, кожаная куртка лежала рядом. Рубашка расстегнута – виднелась накачанная грудь с легкой порослью волос.

Да. Я замечала такие вещи. Секса не было три месяца.

Он молчал.

Я тоже.

Наконец я нарисовала на листочке знак доллара и протянула ему.

– ¿Cuántocuesta? 5– спросил он по-испански. Я написала ему сумму на бумажке. Он посмотрел на меня и улыбнулся. Я не смогла не ответить – уголки губ сами предали меня.

– Это столько стоит ночь с тобой?

– Эм… ты говоришь по-английски?

– Как видишь.

– Я не продаюсь. Это сумма за пиццу, мистер. Неприлично предлагать незнакомке секс на ночь. Да еще и за деньги. Я не шлюха. Если вам такие нужны – вы ошиблись заведением.

– А… Я думал, это цена за ночь с такой красоткой. Не хотел тебя обидеть. Извини.

Он сделал паузу и добавил:

– Сядь.

Это прозвучало как приказ. Он явно привык, что его слушаются. Я все же прошла и села напротив него. Диван предательски скрипнул – громко, с пафосом, будто объявлял всему залу: «Вот она. Нервничает». Он снова заговорил на испанском:

– Estás más hermosa de lo que imaginaba…6

– Ты можешь говорить на языке, который я понимаю?

– Выпей со мной.

– Я не хочу.

– Потанцуй со мной.

– Я не хочу и не могу, я на работе.

– Crisálida7.

Он выдохнул это слово мягко, почти интимно, словно знал, как оно зацепит.

Я прищурилась.

– Что это значит?

Он не ответил сразу. Только посмотрел – внимательно, как будто взвешивал: готова ли я услышать.

Потом медленно повторил:

– Crisálida.

Пауза.

– Куколка. Стадия между тем, что ты была… и тем, кем станешь.

Я хмыкнула. Сухо. Почти защищаясь.

– Звучит как тонкая попытка оскорбить.

Он чуть наклонился ко мне, и уголки его губ дрогнули:

– А может, это единственная попытка сказать тебе правду.

Он выплюнул это слово, как холодную воду – коротко, резко, словно хотел умыть меня ею.

Я не знала, что оно значит. Но по тому, как он смотрел на меня… я поняла: это не о теле. Это – о состоянии. О том, что он видит во мне не официантку в запачканном фартуке, а что-то большее.

И это пугало.

Он предлагал простые вещи: выпить, потанцевать, просто посидеть рядом.

А я отказывалась.

Не потому, что не хотела, а потому, что не умела хотеть. Не привыкла принимать.

Я слишком долго была той, кто всегда на ногах. Всегда работает. Всегда в ответе за что-то.

– Ты можешь просто посидеть со мной? – он спросил так, будто знал: именно это для меня самое трудное.

Просто посидеть.

Без роли официантки.

Без улыбки из вежливости.

Без «еще что-нибудь?».

Я на секунду замялась. Посмотрела на зал, на часы, на поднос в руках.

– Наверное… могу, – сказала я тише, чем собиралась. – Потому что я слишком добрая.

Я усмехнулась, но в этой усмешке не было гордости. Скорее – слабость.

Я всегда такая.

Если кто-то просит не внимания, не флирта, не игры – а просто присутствия, я сдаюсь.

Если вижу усталость в глазах – подаю воду.

Если чувствую одиночество – остаюсь дольше, чем положено.

Если понимаю, что человеку тяжело – делаю вид, что это ничего не стоит.

Иногда мне кажется, я пытаюсь спасти всех.

Кроме себя.

– Знаешь… сегодня я добрая.

Он усмехнулся, чуть склонив голову.

– И в чём проявляется твоя доброта, куколка?

– Хм… не знаю, – я задумалась, правда пытаясь сформулировать мысль. – А разве доброта должна объясняться и в чем-то проявляться? Я пожала плечами. – Я помогаю на улице, если вижу, что кому-то тяжело. Могу дать деньги, даже если у самой не особо. Могу сделать скидку клиенту, если ему не хватает. Просто… потому что могу.

Я посмотрела на него. Прямо. Без игры.

– Мир даёт тебе добро, если ты отдаёшь ему то же самое.

Он тихо хмыкнул. Без злости. Скорее… с усталостью.

– Глупости.

Пауза.

– Ты просто наивная, куколка.

Я села напротив него.

– Пять минут, – предупредила я, хотя уже знала, что просижу больше.

Он смотрел на меня так, будто я только что сделала что-то важное.

Хотя я всего лишь осталась посидеть с ним.

Разрешить себе не убегать.

А я убежала. Внутри.

Как crisálida, которой еще страшно расправлять крылья.

Я не знала, кто этот человек, но с каждой фразой он будто стягивал с меня слой за слоем.

Не грубо. Не быстро. А как человек, который точно знает, что под этой кожей – что-то живое.

Что за дьявол так легко видит в тебе то, что ты сама не замечаешь?

Он смотрел на меня все так же спокойно, без улыбки.

Просто был.

И почему-то мне стало неловко – будто я опоздала на собственную жизнь.

– Ты одинок? – спросила я резко, почти… – Что, не с кем посидеть?

Он пожал плечами.

– А где твои друзья?

– Это не друзья. Это мои подчиненные.

Я приподняла бровь, изображая равнодушие:

– А я думала, что Хуан у вас главный.

– Нет.

Пауза

– Он тебе понравился?

Я взглянула на него. С вызовом.

– Нет. А должен?

Он чуть усмехнулся. Почти незаметно.

– Не знаю. Но мне очень интересно.

И вот снова: не лезет, не давит.Но спрашивает так, что сердце будто делает лишний удар.

Интересно ему?

Вот только кто из нас сейчас кого изучает – большой вопрос.

Он налил себе полную рюмку и выпил ее залпом.

Взгляд стал туманным. Он смотрел на меня и пил. Я молча сидела.

– Ты выпьешь со мной?

– Нет. Ты что-то празднуешь?

– No sé… Hoy fue un día de mierda. Sólo quiero olvidarlo8.

Он вздохнул. Так тяжело, что я сама ощутила этот груз.

– Как тебя зовут?

– Люси.

– А я – Габриэль. Я так устал от этой чертовой жизни, Люси.

Он взял бутылку и начал пить прямо из нее. Я потянулась и попыталась забрать, но он схватил меня и мягко усадил к себе на колени. Это было быстро и почему-то… нежно.

От него пахло алкоголем и сигаретами. Но еще парфюмом.

Запах леса— будто я стояла среди деревьев и дышала полной грудью.

Он обнял меня и прошептал:

– Ты очень красивая, Люси. Я живу недалеко. Поехали со мной.

– Спасибо, но я пас.

Я попыталась встать, но ноги стали ватными.

Он был большой, сильный. Его дыхание касалось моей кожи. Почему он вызывал у меня такие чувства?..

– Я не буду предлагать дважды.

– А я не буду повторять дважды, мачо.

Я встала с колен и пошла на свое привычное место.

– Mierda… me estásvolviendoloca, muñeca9.

– Я просила тебя говорить по-английски.

– А я просил тебя поехать со мной. Все. Я ухожу. Пока, Crisálida.

Габриэль встал, что-то нацарапал на моей бумажке и просто ушел.

Без «пока», без «спасибо», без намека на вежливость. Просто поднялся, будто вырвался из какого-то плена.

Я смотрела ему вслед. Потом перевела взгляд на листок.

Сначала – на сумму.

Я даже присвистнула. На эти деньги можно было накормить весь зал, включая шефа. Причем не пиццей, а чем-то с трюфелями и грушей.

Он серьезно оставил столько за один ужин и литр рома?

Я развернула бумажку и прочитала. Точнее, попыталась.

«Лексингтос-стрит 28, кв.6.»

Буквы были такими кривыми, что походили на шифр.

– Господи, это что, ребенок писал? – пробормотала я себе под нос.

Почерк был настолько корявый, что я машинально представила, как он держит ручку в кулаке.

Никаких завитков, ни одной ровной линии.

Но что-то в этом было трогательное. Настоящее. Как будто он старался. Как будто для него это был жест.

Я скомкала записку и сунула в задний карман. Выброшу позже. Может быть. Если смогу.

Он выпил почти литр рома. Интересно, насколько ему плохо будет завтра.

Я подошла к Альфредо и, закатив глаза, продиктовала адрес:

– Отправь туда суп от похмелья. Спаси этого хама.

Альфредо усмехнулся. Он был в теме.

Мы вместе убрали столы, выключили свет, я вызвала такси – он настоял, как всегда.

Пока машина ехала, я смотрела в окно и ощущала, как в груди дрожит что-то новое.

Имя – Габриэль.

Запах – ром, сигареты и лес.

Почерк – как у шестилетнего.

Но сердце… будто звало меня куда-то.

***

Утро пришло слишком быстро.

Телефон издал свой мерзкий звук, который будто пронзил мой мозг.

Я наугад потянулась к тумбочке, нащупала телефон и пробормотала:

– Алло-о-о?..

– Люси, милая, прости, что разбудил. Сантино заболел. Ты можешь отвезти одну доставку? Я не успеваю… Помоги, пожалуйста.

– Альфредо?..

– Можешь ехать на такси, я все оплачу. Если бы это был не наш вчерашний гость, я бы не просил тебя.

– Господи… хорошо. Дай мне пятнадцать минут на сборы – и я поеду.

– Спасибо, дорогая. Ты – ангел.

Я вздохнула, вылезла из кровати и умылась ледяной водой, чтобы не уснуть в душевой. Кое-как собрала волосы в пучок наверху.На мне был мой старый спортивный костюм – немного растянутый, но до смешного удобный.

Я сунула ноги в кроссовки и вышла на улицу.

У обочины уже стояло такси.

Простая черная машина, водитель не вышел – просто мигнул фарами.

– От Альфредо, – сказал, когда я села на заднее сиденье.

Я молча кивнула.

Машина тронулась.

Я включила музыку в телефоне.

Weezer – King.

Старье. Но честное.

Без глянца, без пафоса. Только голос, ритм, и что-то внутри стало немного тише.

«You wanted a lover, I wanted a king…»10

Я смотрела в окно, где отражалось мое уставшее, ненакрашенное лицо.

.И думала: может, именно так и должно быть.

Просто ехать куда-то. Слушать музыку.

И пытаться понять – кого я на самом деле ищу.

Короля? Или просто того, кто не испугается моей короны из трещин?

Альфредо, как всегда, все устроил идеально.Суп был еще горячим. В пакете лежали ромашковый чай, какой-то модный витаминный шот и два вида булочек – одна для вкуса, вторая для души.

Похмелье класса «забота». Или класса люкс.

Спасибо, Альфредо. Он умел лечить не хуже аптекаря. Только теплее.

Я поднялась на нужный этаж и постучала в дверь.

Прошло пять секунд. Потом десять.

Потом пятнадцать.

Никто не открывал.

Я уже хотела развернуться и уйти, как вдруг дверь резко распахнулась.

И прямо мне в лицо уставился… пистолет.

Ой.

– Ты кто и чтоздесьделаешь? – его голос был хрипловатый и совсем не дружелюбный.

Он выглядел так, будто ночь была длинной.

Глаза чуть мутные, скулы напряжены.

Если это и было похмелье, он не собирался ему проигрывать..

Габриэль прищурился, будто на секунду не узнал. Потом взгляд сфокусировался.

– Ты… из ресторана. Точно.

– Эм… привет. Я Люси. Ты вчера был у нас в ресторане. Это твой заказ.

– Я не заказывал суп.

Он медленно опустил пистолет, будто до него наконец дошло.

– Ну… это я тебе его заказала. Ты вчера много выпил. А твоих чаевых хватило еще и на десерт.

Из-за его ноги показалась собака – бультерьер. Белая, с умным, спокойным взглядом.

– Могла оставить себе, – буркнул он. – Заходи.

Он отступил в сторону, открывая дверь. На нем было… одно полотенце. Да. Только полотенце.

Когда повернулся, чтобы пропустить меня, пистолет спрятал за спину – точнее, за полотенце.