Cредневековая история. Первые уроки
- -
- 100%
- +
– Тебя и не просят в ней нуждаться. Сделай ей ребенка, и все. Не нравится – прикрой ей лицо платком.
– Подушкой. И подержать подольше, – буркнул Джес. – Да беременна она, беременна!
– Сколько месяцев?
Джес ненадолго задумался.
– Месяца три. Или уже четыре.
– Как разродится – привезешь ее ко двору?
Мужчина откровенно скривился.
– Прости, дядя, не хочется.
– Подумай. Тут вы часто видеться не сможете, а…
– Нет уж. Пусть сидит в Иртоне. Глаза б мои на нее не глядели. Я ей туда отправил лекаря и денег. Этого хватит с лихвой!
Эдоард покачал головой и оставил попытки воспитывать сына. Взрослый уже. Так что стоит заняться делами.
– Что еще скажешь?
– У меня тут несколько отчетов с верфи. По тем чертежам, которые мы позаимствовали у Ферейры, могут выйти вполне приличные корабли. Мастера хотят построить один на пробу и поглядеть, что получится.
– Ты тоже хочешь поглядеть, так?
– Конечно! А как Августу любопытно! Я тебе тут тоже привез чертежи. Посмотришь?
– Мне пока отчетов казначейства хватает. Знаешь, сколько они своровали в этом месяце?
– Не знаю. Но корабль хочу попробовать строить на свои средства. Он будет двухпалубный, с…
– Это ты мне как-нибудь потом расскажешь. Ричарда не видел?
– Нет еще. А надо?
– Надо. Я решил его женить. Так что пригляди, чтобы этот герой не устроил какого-нибудь скандала. Ясно?
Джес улыбнулся. И у Эдоарда на миг даже захолонуло сердце. Как же он был в этот момент похож на мать! Копия!
– Конечно, дядя! О чем разговор? А на ком?
– Женить? Не знаю. Пока есть две подходящие принцессы на выданье. Так что либо Анна Уэльстерская, либо Лидия Ивернейская.
– А…
– Нам отдадут любую. В Уэльстере еще пять принцесс, так что рады будут и счастливы. Анна просто больше всего подходит по возрасту. Да и мои люди донесли, что она симпатичная.
– По крайней мере, Рику не придется в постели ей морду платочком прикрывать. А Лидия?
– В Ивернее только она свободна. Не помолвлена, не замужем. Говорят, она типичный шерстяной носок[5].
– Страшненькая?
– Анна намного симпатичнее.
– Ну так и остановились бы на Анне?
– Красота – это еще не все. Да и мне хочется, чтобы у Рика был выбор. Мне его в свое время не дали.
– Вы его сами сделали, – подмигнул молодой нахал. – И я вас отлично понимаю. Тетушка моя и в сорок лет выглядела красоткой.
– Красота еще не все. Джесси была доброй и умной. А эти качества для жены важнее всего.
Джес чуть погрустнел. Но потом встряхнулся и опять расплылся в улыбке.
– Я не король, так что пусть жена рожает. А доброту и понимание я найду на стороне. Там, говорят, леди Вельс приехала. Сейчас она как раз одинока. И очень нуждается в утешении после смерти старого и противного мужа.
Эдоард только покачал головой.
– Дочка как?
Лицо Джерисона осветилось улыбкой.
– Миранда умница. Учителя ее хвалят. Но… я не смогу взять ее с собой.
– Отправишь в поместье.
– К Лилиан?
– У тебя нет выбора. Пошлешь с дочерью гувернеров, воспитателей, доверенных людей…
– Да, пожалуй, придется…
– Не в Ивернею же ее с собой везти.
– М-да. Это не место и для семилетнего ребенка.
– А если ее к тетке отправить?
– Дядя, это бесполезно. После прошлого раза она чуть что срывается в крик и истерику. Ей дико не хочется к Амалии, хотя я и не понимаю почему.
– Ладно. С ребенком всегда можно справиться и договориться. Подумай над этим. А пока оставь чертежи и беги. Но чтобы за Риком проследил. Ясно?
– Слушаюсь, – по-военному отдал честь молодой человек.
И вылетел за дверь.
Его величество проводил сына взглядом и покачал головой.
Паршивец. И никто никогда не скажет, что мальчишка удивительно талантлив. Что в «клетки»[6] он легко выигрывает все партии. Что его полк лучший в Ативерне. Что сын спит по четыре часа в сутки, чтобы все успеть, а под пышными тряпками придворного скрывается тренированное тело со стальными мышцами. Что Джес жизнь готов отдать за свою страну и своего брата.
Нет. Со стороны Джес – типичный придворный. Те же ароматические шарики. То же раззолоченное оружие. Те же заученные движения.
Хороший у них с Джесси получился ребенок.
Просто замечательный.
Его величество вздохнул и вернулся к отчетам. Есть такое слово – надо.
Леди Аделаида Вельс была очень счастлива. Конечно, со стороны этого не заметно. Леди не полагается быть счастливой, если у нее три месяца назад умер муж.
Ну и что, если муж старше леди на пятьдесят два года? И что, если он постоянно сморкался, потел, кашлял, портил воздух и всячески отравлял леди жизнь? Все равно – леди положено страдать.
И Аделаида страдала.
Но не просто так. Аделаида страдала красиво.
Это другим позволено рыдать так, чтобы слезы размывали краску на лице. Другие могут к месту и не к месту поминать безвременно (ах, если бы года на два пораньше, сразу после свадьбы) ушедшего супруга. А Аделаида будет страдать так, чтобы только бриллиантовая слезинка сверкнула в уголке глаза.
Траур она будет носить обязательно. А то как же!
С ее черными волосами и карими глазами зеленое[7] очень ей к лицу. Особенно если правильно подобрать пудру и румяна. А это она умеет. После перенесенной пять лет назад оспы ей приходится прятать несколько небольших следов на щеках. Но все равно – она красавица.
И обязательно найдет себе второго мужа. Не сразу. Сначала можно и погулять немного.
К молодым вдовушкам общество более благосклонно. Они могут позволить себе очень многое – при условии полной внешней благопристойности. А это Аделаида умеет. Осторожности она научилась еще в четырнадцать лет…
– Рик, сколько можно! Поехали со мной! Сегодня у Камелии будет шикарное представление…
При звуках сочного мужского голоса Аделаида встрепенулась. Его Высочество она знала. Но она явно не была во вкусе Ричарда. Да и поговаривали, что король скоро женит его. Поэтому не стоило зря тратить время. И портить себе репутацию тоже. Скорбящая вдовушка – это звучит намного привлекательнее, чем отставленная королевская фаворитка. А вот идущий рядом с Ричардом мужчина заинтересовал ее всерьез. Аделаида оценила и ширину плеч, и ткань камзола, и богатство покроя, и дорогое оружие… этим мужчиной можно бы и заняться…
Он явно будет не только храпеть в постели. И сможет побаловать свою любовницу дорогими подарками после…
Аделаида не могла сказать, что достаточно богата. Муж действительно оставил ей более чем приличную сумму, но дом в столице, собственный выезд, дорогие платья, украшения, расходы, расходы…
Одним словом – подходит!
И Аделаида пошла на штурм. Словно бы невзначай отстегнула брошку от шарфа и уронила ее.
Брошка, специально для таких случаев сделанная в виде ароматического шарика, покатилась по полу, звеня и подпрыгивая. Разумеется, в нужном направлении.
А теперь очень аккуратно…
– О, простите, ваше высочество! Моя брошка!
Упасть на колени, ловя непослушный золотой шарик – и столкнуться взглядом с наклонившимся за ним мужчиной. Очаровательно покраснеть, страстно посмотреть в глаза, тут же опустить ресницы… и незаколотый шелковый шарф сползает на пол, открывая полную грудь в откровенном декольте.
Мужчина, ничуть не смущаясь, подал даме руку и осторожно поправил шарф. При этом пальцы его слегка скользнули по груди.
Аделаида тут же поняла – проверка. Если она неправильно отреагирует, он окажется у нее в постели, но вскоре оттуда сбежит. А ей нужно надолго…
Поэтому надо отшатнуться… вот так, покраснеть еще сильнее, опустить глаза и пролепетать:
– Благодарю за помощь, милорд. Прошу простить меня, ваше высочество.
И удирать. Удирать как можно скорее. Чтобы Ричард рассказал все о ней своему другу. А она тем временем узнает, кто это такой.
И откроет охотничий сезон.
Как же это изумительно – охотиться, притворяясь дичью.
Единственное, что портило женщине настроение, – брачный браслет на широком запястье мужчины.
Хотя…
Жены – они так же смертны, как и мужья.
Надо узнать, кто это такой.
Обязательно!
Глава 2
Освояемость и усвояемость
Первые десять дней Аля была просто в трансе. И в соплях тоже.
Это в Элкиных книгах, ежели герой или героиня попадают в другой мир, то либо у них четко прописаны цели и задачи, либо они просто такие бесчувственные скоты, что им все хвостом. И никто не нужен. Ни родители, ни друзья… в том мире, из которого они пришли, они ведь тоже не из яйца вылупились?
Но они бодро пожимают плечами и идут перекраивать новый мир под себя. А чего?! Мы наш, мы новый мир построим! И все у них ну так легко получается.
Аля в это решительно не верила. И Элкины книги даже не читала. Так, иногда пролистывала на ночь, чтобы спалось крепче. Помогало.
Но сейчас она жалела, что не читала про всяких попаданцев (корень тут явно – попа, в которой и оказывались несчастные). Хоть знала бы, с чего начинать.
А так – ноль!
Одним словом, десять дней девушка провела в депрессии и прострации. Единственное, что она потребовала, – заменить все белье, и принимала ванну два раза в день. Ее постоянно преследовала навязчивая мысль о вшах и блохах. Уж про что, а про золотые блохоловки французских дам была наслышана.
И при одной мысли ей тошно становилось. В детстве у нее были вши, которые вывелись только керосином. А тут-то еще нет продуктов перегонки нефти! И как быть?!
Одним словом, чистое белье и ванна два раза в день. Тщательное исследование волос вредных насекомых не обнаружило. И это уже было счастьем.
И все же…
Аля пролежала бы в кровати и дольше. Намного дольше. И даже не ругала себя. Во-первых, она морально расклеилась. Действительно – попала ведь.
Во-вторых, тело просто зверски болело. Даже прием ванны обходился недешево. Все тело сводили судороги, пот катился ручьями, голова кружилась…
В-третьих…
Аля почти все время проводила в каком-то полусумрачном состоянии.
Не ее мир. И не ее тело. И вот с этим были связаны самые разные побочные эффекты.
Например, те же судороги. Или она начинала истерически рыдать. Причем разумом она понимала, что рыдать не с чего, а слезы катились горохом. А то вообще…
Ей снились странные сны.
Яркие, цветные…
О маленькой девочке.
Вот она сидит за столом, и смутно знакомая женщина уговаривает:
– Ложечку за маму, ложечку за папу…
– Не хочу, – капризничает девочка. – Няня, отвяжись!
Каша летит в одну сторону, ложечка в другую… Няня, вместо того, чтобы надрать уши противной девчонке (Аля бы точно так сделала), подбирает ее и принимается уговаривать дальше:
– Ну, Лилечка, ну, родненькая…
Картинка плывет, меняется, Лиля, уже сегодняшняя, смотрит сон, словно действие происходит на экране телевизора.
Та же девочка в возрасте пяти лет, семи, десяти… Капризничает, примеряет новые платья, ругается, что-то требует, хлещет по щекам лакея, кричит на пожилого усталого человека – откуда-то Аля знает, что это ее отец.
Смотреть на все это Але было не слишком приятно, но отвести взгляд тоже не удавалось.
Еще одна картинка, удивительно яркая. Все всплывало в памяти, словно из темного омута:
– Дочь моя, вашей руки просил граф Иртон.
– Граф?!
– Да. Я решил дать свое согласие.
– А мое мнение в расчет не принимается? Он старик или урод?!
– Граф молод и весьма красив.
Девушку – и весьма луноподобную (в плане форм) – это не останавливает. Она ругается и швыряет чем-то вроде вазы. Но переубедить отца ей не удается.
И опять картинка.
Помолвка. Удивительно красивый молодой человек. Черные пряди волос, ярко-голубые глаза, мускулистое тело… И выражение отвращения в самой глубине глаз. Он склоняется, протягивает цветы, говорит какие-то слова, а сердце бьется. Бьется так сильно, что готово выскочить из груди.
Неужели это – мой муж?!
И мы с ним навсегда, и в горе, и в радости, и вообще…
Губы красавчика касаются полной руки, – и девушка ощущает, что щеки подозрительно теплеют. А его глаза все так же холодны и спокойны. Ему просто… все равно.
Безразличие.
Вот что страшно.
А еще пугает первая брачная ночь.
И когда она наступает, Лилиан гасит все свечи.
Молодой супруг натыкается на что-то в темноте, долго ругается, потом зажигает свечу.
– Не надо, – просит Лиля. Но куда там…
– Вы что, думаете, в темноте станете приятнее на ощупь?
Лиля мертвеет. А молодой муж продолжает убийственным тоном:
– Вы у меня желания не вызываете ни при свете, ни в темноте. Но я вынужден дать вам ребенка, а себе наследника. Так что лежите молча, дорогая супруга, и не двигайтесь. Так меня, может быть, не стошнит.
Дальше Лилиан почти ничего не помнит. Только унижение. И резкую жгучую боль внизу живота, которая повторяется при каждом визите мужа.
Племенная кобыла не самого лучшего качества.
Не человек. Не любимая. Даже не жена.
Всего лишь сосуд для наследника.
Всего лишь…
И черное ледяное отчаяние.
Аля не сразу поняла, что это за сны. А когда поняла…
Человек состоит из трех компонентов. Тело материально. Разум мыслит. Душа дает… что она дает, науке не ясно, но, видимо, что-то важное.
Тело – Лилиан Иртон.
Разум и душа… Алины. Но мозг-то в этом теле – Лилиан. Ее воспоминания, знания, навыки, ее моторика, ее рефлексы…
Происходило слияние двух личностей в одну. И Аля, поскольку была сильнее, живее, да просто привыкла поглощать и обрабатывать громадный объем информации, осваивала память Лилиан Иртон.
Несчастной толстушки, которая просто очень хотела обычную семью. Детей. Восхищения в глазах любимого. Но получала холодное презрение.
Аля мысленно пообещала себе, что супруг за все заплатит. И попыталась опять погрузиться в сновидения.
Номер не прошел.
Ночью десятого дня у нее был сон. Она с отчетливой ясностью увидела ту аварию. Грохот, столб пламени, взметнувшийся к небу, горящий остов их машины…
А еще увидела родителей. Владимир Васильевич в парадной форме и Татьяна Викторовна, молодая и нарядная, смотрели на нее укоризненными взглядами. И явно были ею недовольны. Аля расстроилась. А потом поняла…
Ее воспитывали не так, чтобы она складывала лапки и помирала. Разве этого они от нее хотели?
Нет.
Они умерли.
Аля – жива.
Чудом ей дан еще один шанс. И прожить эту жизнь надо так, чтобы родителям было не стыдно за свою дочь. Да, здесь нет Лешки.
И что?
Здесь вполне можно найти его реинкарнацию. Кто сказал, что она не может еще раз влюбиться?! Да еще как может! И можно родить детей. Верная Марта уверяла, мол, доктор сказал, что это просто несчастный случай, а детей она нарожать может хоть взвод…
Вот и будем!
Одним словом, вечером в кровати лежала одна женщина. Которая хоть и не понимала, что происходит, но старалась кое-как собрать данные, понять, где она оказалась, разобраться…
А вот утром там оказалась совсем другая особа. Которая в любимом стиле Владимира Васильевича решила: «Если не прыгать, то и думать не надо!».
И принялась осуществлять свою мини-программу.
Аля изучала мир, в котором оказалась. По ночам она разгуливала по дому, определяя, что и где. И прячась при первых же намеках на опасность. С утра отсыпалась. Смотрела сны из жизни Лилиан Иртон, которых становилось все меньше. Они выцветали, блекли, уходили в небытие, как и сама женщина. Ближе к вечеру Аля слушала рассказы верной Марты. И ночью опять шла на разведку.
Постепенно Аля узнала, что Иртон – это поместье, куда ее забросило. Так назывался и дом, Иртон-кастл, построенный в форме буквы «Н», положенной набок. Двухэтажной буквы.
Выглядело это так. Центр «Н», то есть центральная перекладина, была самой большой и жирной. И отводилась на первом этаже под здоровущий холл, бальный зал, малый зал и столовую. В правом верхнем крыле были библиотека, кабинет хозяина дома, музыкальная комната для дам, охотничья комната для мужчин, комната для игр в плохую погоду, там же был выход в сад с огромной веранды… одним словом, все для развлечения гостей. В правом нижнем крыле располагалась кухня. На первом этаже были так называемые рабочие комнаты, например, комната для рукоделия. Там же располагались вход в погреб, все кладовки и склад самого ценного. Тканей, мебели… На втором этаже жили слуги. Левое нижнее крыло было поделено между галереей портретов, рыцарским залом, оружейной на первом этаже и комнатами для гостей на первом и втором этажах. Левое верхнее крыло было полностью отдано семье. И первый, и второй этажи. Крылья дома не соединялись между собой. А на второй этаж вели четыре массивные лестницы из дерева, с красивыми перилами и очень удобные. Пожалуй, к ним не придрался бы даже английский лорд.
Но Аля придралась. По ее мнению, чтобы оценить всю красоту дома, надо было сначала хорошенько отмыть его. А то занавески не стираны, пыль витает, пауки вообще благоденствуют. И что с того, что потолки в пять метров высотой? Что, приставные лестницы еще не изобрели? Изобретем.
А еще потолки в вековой копоти, стекла грязные и мутные, а из темных углов подозрительно попахивало сортиром. То ли кто-то не добежал, то ли и бежать не собирался.
Свинарник королевских размеров. И по-другому тут не скажешь.
А когда Аля добралась до местного туалета – ее вообще чуть не стошнило. Комната с дырой в полу. И все. Ни системы слива, ничего…
Просто дыра в полу – и каменная труба, выведенная в ров. Или в сад. В общем, наружу. Кошмар!
Она и нашла-то комнату по запаху. А запах был такой, что мухи на лету дохли. И девушка тут же пометила себе ликвидировать этот бардак.
Первое, что понадобилось Але, была библиотека. Благо до замков и запоров тут особо не додумались. Единственный амбарный замок висел на двери коридора, в котором располагались склады и кладовки. И выглядел так, что девушка чуть не перебудила весь Иртон диким хохотом. Тоже мне – преграда. Да такой замок школьник шпилькой откроет!
Единственная проблема – не уронить эти пять кило металла себе на ногу. А то до конца жизни хромать придется.
Но кладовки ей были совершенно не нужны.
А вот библиотека…
Аля отлично понимала значение образования. И знала – без понимания местного письма и счета кто угодно обведет ее вокруг пальца. А это непозволительная роскошь. Поэтому найдя библиотеку, она вздохнула с облегчением. Но ненадолго.
Открыв одну из книг, она чуть не завизжала от ужаса.
Вторую.
Третью.
Они же все рукописные!!!
И все – на пергаменте!!! Вот все, блин!!!
Аля мысленно записала в свою программу бумагу и печатный станок, пусть даже самый примитивный. С наборными литерами и медленной скоростью. Ничего. Сойдет. И принялась обшаривать библиотеку, проглядывая все книги, попадающиеся под руку. Сначала на одной полке, потом выше, потом еще выше – насколько достанет. Стопка пергамента порадовала. Гусиное перо с чернильницей огорчили. Надо будет найти кузнеца. Обязательно.
А еще неожиданно порадовало открытие. Не Америки, но…
Она могла читать на местном языке. Не идеально, нет. На уровне второго класса начальной школы. А то и первого. Но могла. Это главное.
Очередная книжка порадовала названием в три строчки:
«Подробное землеописание, а также житие, обычаи и нравы народов мира, составленное скромным дворянином Калериусом из Ативерны».
Отлично. Главное, чтобы это не оказалось приключениями Гулливера местного разлива. А то будет прикол… но вроде как что-то у Лилиан в мозгу было?
Учиться толстушка не любила, разве что вышивать золотом и гладью, но уроки ей все равно давали. В любом случае Аля хозяйственно прибрала книжку в сторону. Почитаем, посмотрим, подумаем… И положила в нее несколько листков пергамента. Много брать не решилась, чтобы не заметили.
Девушка еще покопалась на той же полке. Но везение закончилось на землеописании. Ладно. Нельзя же ждать от жизни слишком многого. Хотя бы можно узнать то, что не расскажет служанка. Попробовать читать и писать. Освоить местную систему счета. Какая-то база в этом мозгу есть, осталось стырить и принести…
Что самое печальное, Аля даже не могла сильно осуждать «своего» супруга. Разум Лилиан Иртон был достаточно убогим.
Ни чтения, ни письма, ни разговоров… молитвы – да. Те она могла оттарабанить по-любому. Хоть ночью распихай. И все.
Зато сто двадцать кило живого веса!!!
Ну и кто из мужчин такое выдержит?
Как говорится, если все мужики козлы, срочно смотрись в зеркало, вдруг там отражается коза?!
Можно полюбить и стопятидесятикилограммовую красотку. Можно! Но красотка должна быть личностью! Яркой, живой, умной, чтобы через полчаса все забыли про фигуру и наслаждались общением. А вот если есть только попа… ну тут хоть разорвись. Толку не будет.
А с другой стороны, из Золушки можно сделать принцессу. И средство тут – любовь. И самая страшная крокодилица начнет меняться.
А вот если поступить с ней, как с Лилиан Иртон…
Руки женщины сжались в кулачки.
Да будь ты хоть трижды граф!
А по морде я тебе при встрече настучу. Еще до развода. Вот!
А пока – за дело!!!
Писать Аля решила угольками. Камин у нее в комнате топили так, что быка можно было зажарить. Найти пару угольков поудобнее – и вперед. Чем завязываться с перьями, которые постоянно надо очинивать, заменять…
На фиг! Пометка. Не забыть изобрести карандаш.
Так Аля прожила две недели.
Книга оказалась просто сокровищем. Неведомый товарищ подробно описывал существующие в этом мире страны. И рассказывал о народах, которые их населяют.
Врал наверняка, где мог. Но хоть география – и за то спасибо!
По уровню жизни здесь царило натуральное средневековье. Даже порох еще не изобрели. Аля его состав, конечно, помнила. Чего там думать? Сера, уголь, селитра! Она и нитроглицерин могла приготовить, но решила не заморачиваться с этой прелестью. Чем позже люди цивилизуются, тем лучше для планеты. Факт.
Как говорил один из ее любимых писателей, техническое развитие не должно опережать морально-этическое. Иначе такой армагеддец наступит, что Бога сметет и чертям хвосты поотрывает.
Стекло стоило столько, что никому еще не пришла в голову мысль делать из него зеркала. Да и качество у него было не очень. А приличных стеклорезов и вообще пока не водилось.
Аля мечтательно улыбнулась. Есть же и такой прогресс, который не приведет к войнам. И вещи, которые люди не приспособят для убийства. Ей надо будет очень тщательно отбирать то новое, что она может принести в этот мир. Хотя может она очень и очень немногое. Медицина…
Главное, что она знает и умеет, это медицина.
До хирургов ее уровня тут не дорастут еще лет пятьсот. Или тысячу пятьсот.
Воевали здесь по старинке – с баллистами, катапультами, луками и арбалетами. Раненых бывало много. И умирали многие. От ран, которые на Земле могли даже и не заметить. Полежать недельку в госпитале – и забыть навеки.
Это не радовало. Но то, что врач всегда найдет себе место, успокаивало. Даже если в графьях кормить не будут, благодарные пациенты помереть не дадут.
Промышленность здесь тоже находилась почти на нуле. Почти натуральное хозяйство. По морям плавали парусные корабли, по земле ездили исключительно на лошадях. Имелись, конечно, кареты и телеги. Но, по мнению Али, они жутко походили на гробы. Только побольше и на колесах. Такое слово, как «рессоры», здесь не знали.
Хотя не Але было спорить. Она-то про рессоры знала только, что они есть. А вот в какой части телеги они должны размещаться и как выглядеть…
Не учат в мединституте таким вещам. Не учат.
Одним словом, все обеспечивали себя почти самостоятельно. Это Але решительно нравилось. Ни заводов, ни фабрик… И в то же время…
Были свои минусы и здесь.
Грамотных людей практически не имелось. И Аля твердо знала, она вплотную займется вопросом создания школ на своей земле. Хотя бы четырехлеток. Хотя бы только для обучения счету и письму. И только зимой. Летом-то в крестьянской семье каждые руки на учете. Мелочь – и та вся при работе. А зимой можно.
А в остальном…
Барщина. Что есть, то есть. Господские поля и крестьянские. И каждая семья два дня в десятинку обязана отработать на господском поле.
Отдельная каста – домашние слуги. Их здесь, в этом доме, восемь штук.
Ее личная нянюшка и служанка – Марта. Судя по обмолвкам и оговоркам, Марта с ней с самого рождения. И любит Алю, как родную дочь. А за это ей многое можно простить. Именно из ее разговоров почерпнуто все то, что Аля знает об этом мире.
Три горничные, они же служанки, они же уборщицы. Мэри, Сара и Илона. Девчонки крутятся по дому целый день. Только чистоты от этого не прибавляется. Печально, но факт. Домашняя прислуга – Жан, Питер и Алекс. Отдельно, не входя в домашнюю прислугу, – три конюха. Жак, кстати, родной брат Жана, Клаус и Рене.