- -
- 100%
- +
– Ровно через час начнется открытие. Стефан с представителями крупнейших кофейных марок поднимется на этот помост и поприветствует всех, кто собрался сегодня на Цветочной площади. Затем он даст слово боссам крупнейших кофейных фирм, после чего все они дружно покинут помост, уступив место Венскому симфоническому оркестру – именно он в течение первого вечера будет радовать нас чудесными мелодиями Штрауса и Моцарта.
Я поднялся и организовал для всей нашей троицы новую порцию кофе, одновременно продолжая неторопливый рассказ.
– Видите гигантский экран? – я указал рукой в направлении старинного здания в готическом стиле по правую руку от помоста, поверх которого красовался белоснежный экран. – На нем к услугам всей площади будут транслироваться фильмы-презентации различных кофейных фирм и марок. Насколько я знаю, в программе – свыше пятидесяти таких презентаций.
– Нас среди них нет, – усмехнулась мама, а Томас положил ей руку на плечо:
– Нам это совершенно ни к чему, дорогая Марго! Наша ферма все равно не сможет снабжать кофе весь мир, для нас вполне достаточно наших клиентов и в первую очередь – Стефана!
– Согласна с тобой.
С улыбкой дождавшись завершения этого мини-диалога мирным поцелуем супругов, я продолжил свой рассказ.
– Завтра домики на площади откроются с девяти утра – пойдет бодрая торговля. Полагаю, у вас достаточно кофе для продажи?
Томас с улыбкой кивнул.
– Надеюсь, и наш товар пойдет бойко. Между прочим, в моем номере в отеле есть специальный подарок для вас: парфюм «Нарцисс» для мамы и для Томаса – мужской набор, представленный здесь: «Кофейный соблазн».
– Передай от нас благодарность Жюлю.
Мама с самым важным видом кивнула, а простодушный Томас просто еще шире улыбнулся.
– Итак, все пять дней фестиваля будут проходить по единому сценарию: с девяти утра – бойкая торговля. Потом – обед, отдых, а в шесть вечера – культурная программа с презентациями очередных кофейных фирм. Кстати, завтра на помосте будут выступать самодеятельные артисты кофейной фермы из Кении, а также известные исполнительницы джаза, в том числе черная, как смоль, Джулия Джейсон.
– Никогда не понимал джаз, – все с той же мирной улыбкой пожал плечами славный Томас, а мама похлопала его по плечу:
– Ничего страшного – будешь просто пить кофе.
Я бодро улыбнулся.
– А вот в третий день фестиваля главными героями станут звезды диско, рэпа и рок-н-ролла – только представьте себе этот омлет! Между прочим…
Я не успел договорить фразу до конца – меня прервал на сегодня уже неплохо знакомый голос, от которого все мы невольно поморщились.
– Вот вы где, мальчики!
В очередной раз перед нами нарисовалась полуобнаженная Моника Левоно, и, признаюсь честно и откровенно, ощущения безграничного счастья ее явление ни у кого не вызвало.
Глава 5. Повторное явление Моники Левоно
Не делая и минимальной паузы, как всегда, без приглашения она процокала каблучками к свободному стулу и плюхнулась рядышком со мной, без разрешения цапнув мою чашку кофе и махом ее допив.
Вообще-то я не жадный и вполне мог подняться и сделать себе новую порцию, но очень уж не люблю таких простых парней и девиц, что без зазрения совести берут чужое, не напрягаясь и для банального извинения.
– Хорошо, но мало.
Она поставила на стол пустую чашку и уставилась на меня с таинственной улыбкой. Ясное дело, девушка намекала на то, чтобы я предложил ей свежую порцию, но я лишь улыбнулся в ответ точно с такой же таинственной улыбкой.
– Вечером кофе вредно – не уснешь, – проговорил я, холодно улыбаясь и скрещивая руки на груди.
Моника нарочито громко рассмеялась, демонстративно окидывая меня взглядом с макушки до штиблет.
– Между прочим, сегодня на вечер у меня запланировано потрясающее интервью, – она выразительно вздохнула, изо всех сил стараясь утопить меня в своих бездонных очах. – Интервью с роскошным парижанином по имени Макс Лебуа. Полагаю, его представлять нет нужды?
Разумеется, мы все были в курсе кто такой Макс Лебуа, и я с улыбкой озвучил всю имеющуюся на него информацию: глава крупнейшей во Франции сети кофеен «Астера», эстет и умница, никогда не сомневающийся в своей собственной правоте и ни с кем не советующийся; мсье, которого мой отец, лично с ним знакомый, называет умником Максом. Плюс ко всему Макс Лебуа – самодеятельный талантливый художник в стиле Шагала, лично создающий макеты всех своих фирменных упаковок кофе и кофейной посуды для родной сети кафе и магазинов «Астера».
Моника выслушала меня, высокомерно вздернув бровь – полагаю, до сих пор она знала лишь официальный статус Макса Лебуа, о чем, само собой, благоразумно промолчала. Томно откинувшись на спинку стула, она усмехнулась.
– Добавьте к своим сведениям, что Макс – настоящий душка, знает, как очаровать роскошную девушку.
На ее лице появилась многозначительное выражение. Полагаю, Моника ждала от меня уточняющих вопросов по части, собственно, «роскошной» девушки, но я лишь молча улыбался. Коню понятно, что она, безусловно, роскошная девушка, которая первым делом поспешит охмурить богатого француза, договорившись то ли об интервью, то ли попросту о свидании с ним – детали данного мероприятия меня абсолютно не интересовали.
И тут неожиданно слово взял Томас – полагаю, бедняга ощутил неловкость из-за ледяной тишины в ответ на реплику Моники.
– Значит, мсье Лебуа тоже участвует в фестивале?
Его вопрос прозвучал по-детски наивно – разумеется, раз глава свыше трех тысяч кафе и магазинов по всему свету находится сейчас в Вене, значит, он приехал не для того, чтобы угоститься тортом «Захер» в местной кофейне.
Мама гневно фыркнула, одарив супруга выразительным взглядом, зато Моника мгновенно развернулась к порозовевшему фермеру.
– Ты абсолютно прав, милый Томми! Более того: Макс Лебуа не просто участвует в фестивале, он – один из главных его героев, и именно его презентация откроет сегодняшний, первый день «Кофемании».
Она очаровательно улыбнулась окончательно стушевавшемуся Томасу, выставив вперед свой бюст.
– Между прочим, на этом фестивале масса любопытнейших личностей, – она томно вздохнула. – Я ознакомилась с полным списком приглашенных и со многими уже успела познакомиться…
Она потянулась, как сытая кошка.
– Кстати, а вы знаете, что среди гостей есть симпатичный парень из Польши – Тадеуш Калачинский, который претендует на родство со знаменитым Георгом Кульчицким – тем самым, кто по легенде открыл в Вене самое первое кафе! Лично я планирую познакомиться с ним в самые ближайшие часы – домик под вывеской «Краков» находится в этом же ряду, но ближе к левому краю. Могу показать – никто не желает прогуляться со мной за компанию?
И эта непревзойденная нахалка обольстительно улыбнулась Томасу, который от этой улыбки и взгляда мгновенно поперхнулся, шумно закашлявшись.
– Девушка, прогуляйся в одиночестве, – с очаровательной улыбкой проговорила мама, всю свою ярость вкладывая в рьяное похлопыванье поперхнувшегося Томаса по спине. – Гуляй, дорогая, вали отсюда!
Последнюю фразу она произнесла на родном русском, и Моника, само собой, поняла ее без услуги переводчика, нарочито громко расхохотавшись в ответ. Впрочем, ей хватило сообразительности почти тут же подняться и отчалить от нас – очевидно, в направлении домика поляка.
Я подмигнул маме – в наших с Томасом интересах было побыстрее затушить ее праведный гнев.
– Слава тебе, Господи! А я уже готовился к крутым изменениям в программе фестиваля: выступление венского оркестра вполне мог заменить поединок двух кофеманок – ручные бои, дамский бокс, поединок века.
Мама лишь строго погрозила мне пальцем, а Томас нервно рассмеялся. И почти тут же по всей Цветочной площади прокатилась волна музыкальных аккордов, помост перед нами окрасился в сверкающий ярко-синий цвет и в самом его центре, перед микрофоном, появился наш Стефан – теперь на нем уже красовался чинный фрак с белоснежной манишкой.
– Дорогие друзья, любители и почитатели кофе со всего света! – разнесся над площадью его теплый баритон. – Приветствую вас на Цветочной площади Вены! Сегодня мы собрались здесь, чтобы в очередной раз признаться в любви к кофе – волшебному напитку, чей аромат дарит нам ощущение счастья и желание улыбаться, учит искусству видеть прекрасное в обыденном и великое – в простом.
Удивительное дело: мы со всеми нашими беседами-разговорами совершенно не заметили хода подготовки к открытию. Между тем на помосте рядом со Стефаном в ряд стояли великие магнаты мира кофе, за их спинами располагался во всеоружии венский оркестр, а на площади и вокруг нее медленно зажигались чугунные фонари. Каждое слово Стефана, казалось, наполняло парной воздух площади теплом и сердечностью, невольно заставляя каждого из присутствующих мирно кивать, словно соглашаясь со всем сказанным с умиротворенной улыбкой.
– Волшебник Кофе! Великий царь великой страны, которой нет на карте, в которой создают потрясающие картины и музыкальные произведения, книги и модели, где всем сердцем любят и проводят бессонные ночи волшебного сумасбродства. Его Величество Кофе!
Почти тут же за спиной Стефана негромко заиграл оркестр; словно продолжение его слов, поначалу еле слышно прозвучали первые нотки, постепенно вплетаясь в полнозвучный рисунок чудесной мелодии Сказок венского леса, в то время как взволнованная ода кофе продолжалась.
– Великим поклонником кофе был Иоганн Себастьян Бах, сочинивший даже Кофейную кантату; а Людвиг ван Бетховен, по отзывам его современников, без кофе становился совершенно невыносим. Бенджамин Франклин просил пересылать в кофейню всю свою почту – там он был чаще, чем дома. Великий Вольтер выпивал не меньше сорок чашек кофе в день. «В мире, безусловно, есть вещи, которые стоят того, чтобы им хранили верность. Например, кофе» – это сказал мой любимый писатель Джон Голсуорси. Замечательные слова посвятил кофе великий Талейран: «Горячий, как огонь, чистый, как ангел, сладкий, как поцелуй».
Стефан негромко рассмеялся, скрестив на груди руки.
– Признаюсь вам: о кофе я могу говорить практически бесконечно, но мне пора уступить место гостям «Кофемании». Завершу свое выступление словами шейха Абд аль Кадира: «Кофе – золото простого человека; и так же, как золото, кофе приобщает его к роскоши и благородству».
Все пространство площади заполнил шелест аплодисментов; Стефан развернулся к стоявшему рядом с ним Курту Кеннелу, облаченному, как и все его собратья на сцене, в безупречный смокинг, и с легким полупоклоном передал микрофон.
– Кофе – реально настоящее золото, – произнес американец громким жизнерадостным голосом. – Представить не могу свою жизнь без его божественного аромата! И я счастлив дарить кофе из жаркой Кении всему миру. Приветствую вас, поклонники кофе со всего света! Позвольте мне представить мою марку: кофейная ферма «Арабика», Кения, Африка…
Фестиваль медленно, но верно входил в свою колею: вслед за Куртом слово взял магнат из Бразилии, потом – небезызвестный мне Макс Лебуа, кто-то еще, кого мы уже совершенно не слушали, только успевая с жизнерадостными улыбками пожимать руки новым и новым знакомцам.
– Добрый вечер, мои дорогие! – загорелый мужчина в ослепительно белой панаме, щедро угощал нас миндальным печением собственного приготовления. – Позвольте представиться: Мишель Були, владелец кофейни с кондитерским цехом из Ниццы. О вас мне рассказал мой сосед – Мох Альмасли из Лондона, вы ведь уже знакомы?.. Насколько я в курсе, ваша ферма находится в Танзании. Так вот, спешу сделать вам признание: я просто без ума от фантастической Африки! Трижды был в Кении и Эфиопии и отдохнул просто чудесно…
… – Вы позволите? Я – Николя Валуччи из Италии…
– Ганс Диприх, Лейпциг…
У меня голова кружилась, словно я пил не кофе, а шампанское – хотелось улыбаться, и петь, и смеяться, радуясь все новым и новым знакомствам.
– Позвольте представиться: Карл Эскивель, очень приятно! Я возглавляю кофейные магазины в Бразилии под названием «Солнечный кофе»… Кофе – чудесный солнечный напиток! За всех нас…
Между тем мини-презентация магнатов мира кофе благополучно завершилась, и на первый план вышла классическая мелодия Штрауса – оркестр, как по волшебству, вдруг проявился на помосте не без помощи синеватой мерцающей подсветки, а все остальные исчезли – луч, освещавший выступавших снизу, потух. Считаные секунды – и на площади уже царствовала мелодия вальса, в которой центральную партию на скрипке исполнял сам Стефан Лукер, вызвав восторженные аплодисменты всей площади.
– Какой Стефан молодец, – мама в сотый раз принималась хлопотать над новой порцией кофе для всех. – Так замечательно все придумал. Предлагаю всем дружно выпить за кофе по чашечке славного капучино!
– За кофе и за нас – кофейников! – лукаво подмигнул подоспевший к нашему домику Мох Альмасли. – Мы все – кофейники чудесного фестиваля кофе «Кофемания». Чин-чин!
– Чин-чин, кофейники!
Мы выпили очередную порцию, оценив волнующее ощущение радости открытия кофейного праздника; эта радость исходила от всего населения площади – великих поклонников кофе, которые, как и мы, улыбались, бесконечно заваривая новые порции волшебного напитка.
Поистине то был вечер знакомств; мы только успевали пожимать новым знакомцами руки, представляться и узнавать о местожительстве новых и новых «кофейников»: Латинская Америка и США, Франция и Греция, Австралия и Мадагаскар, Швейцария и Буркина-Фасо.
– Чувствую, сегодня я не усну – меня просто переполняют впечатления, – кружась со мной в венском вальсе на импровизированной танцевальной площадке перед нашими домиками, проговорила мама. – Чудесный фестиваль! Прекрасная презентация кофейных фирм, но самое главное – это удивительное сочетание музыки, новых знакомств, атмосферы дружбы и аромата кофе…
Мама – лучший человек на белом свете, самый мудрый и щедрый, чудесный и прекрасный. Я любовался ее раскрасневшимся лицом и согласно кивал всем ее словам, априори поддерживая все, сказанное Марго Петрухиной.
– Мама, я так рад, что мы встретились! Я так тебя люблю…
– И я тебя, мой дорогой!
– А ведь…
И вновь наш взволнованный диалог в самый неожиданный момент прервал все тот же нахальный голос.
– Специально привела к вам парня, чтобы познакомить. Знакомьтесь: Тадеуш Калачински, дальний-дальний потомок Георга Кульчицкого, легендарного открывателя в Вене самой первой кофейни. Прошу любить и жаловать!
Пришлось досрочно завершить наше кружение, чтобы пожать руку новому персонажу. Славный поляк, может, и был неплохим парнем, но он появился в нашем кругу под руку с набившей всем оскомину Моникой Левоно, потому никому особо не хотелось поддерживать с ним беседу.
Бедняга Томас первым не слишком натурально зевнул и звенящим от испуга голосом произнес, что чувствует жуткую усталость и желание немедленно отправиться на боковую; мама поспешила энергично добавить, что всем нам давно пора отправляться в отель.
В итоге первый день кофейного фестиваля завершился для нас в «детское» время: сразу же после десяти вечера, когда вся Цветочная площадь еще гудела и пела, мы поспешили закрыть оба своих домика и отправились в «Лотос» – спать и набираться сил перед следующим днем.
Глава 6. Венская бессонница
Я безуспешно пытался уснуть в течение пары часов, едва ли не до полуночи ворочаясь в воздушных одеялах и подушках. В абсолютной тишине номера моя голова разрывалась от переполнявшего ее гула и праздничного шума Цветочной площади – я вновь и вновь переживал все сегодняшние знакомства и эмоции и, кажется, до сих пор ощущал аромат кофе, которым пропиталась каждая клеточка моего тела.
С почти блаженной улыбкой пялясь в белоснежный потолок, я вновь и вновь переживал события прошедшего дня: приезд мамы, бурные эмоции радостной встречи, совместный обед в дружеской компании Стефана и…
И явление Моники! Разумеется, эта дамочка и в моих мыслях появилась без приглашения, бесцеремонно отодвинув все остальные мысли в сторону. Я хмыкнул. Как ни крути, а следует признать, что эта Моника Левоно – настоящая красавица, пусть и начисто лишенная минимального такта и обаяния. Глаза в пол-лица, чувственный рот, роскошная грива блестящих волос, роскошные формы…
Жаль, что русская мама в нежном возрасте не рассказала дочке, что в мире полно других людей, которые ничуть не хуже ее и к которым надо проявлять хотя бы минимальное уважение. Увы – красивая девушка ведет себя, как армейский танк, не замечая никого вокруг.
«Мой дорогой Ален, знаешь, что бы я сейчас сделала с величайшим удовольствием? Придушила бы эту итальянку обеими руками…»
Эта мамина фраза внезапно прозвучала в моем сознании, невольно заставив поежиться. Елки-палки, Моника Левоно легко и непринужденно наживает себе лютых врагов. Как смотрела на нее черная подруга Курта Кеннела! А моя по жизни спокойная и доброжелательная мама немедленно захотела ее придушить.
А Стефан?! Я вновь перенесся за столик ресторана «Маргарита»: в момент появления Моники бедняга едва не лишился чувств. Такое впечатление, что перед ним вдруг не просто появилась нагловатая девица, но материализовался некий жутковатый призрак из прошлого. По его собственным словам, он и не думал приглашать журналистку на свой фестиваль, она явилась сама, по своей привычке не спросив разрешения, и просто-таки наслаждалась произведенным эффектом. Впрочем, я мог бы поспорить на что угодно: Моника Левоно постоянно наслаждалась самой собой.
Передо мной тут же в красках всплыл последний эпизод сегодняшнего вечера: множество наших соседей – танцующих, веселящихся от души – и Моника с поляком под руку. Любопытный факт: на хохочущих латинов она не обратила и минимального внимания, целиком сконцентрировавшись на своем Тедди, на мамином Томасе, а за пару часов до того воспевая хоралы в адрес Макса Лебуа.
Что ж, с ней все ясно: все свои прелести девушка готова дарить только небедным особам. В таком случае мсье Лебуа для нее – предел мечтаний: элита кофейного мира, самый натуральный миллионер, в отличие от мексиканских-бразильских-венесуэльских владельцев магазинчиков, у каждого из которых кроме не столь великих доходов имеется своя грудастая женушка и десяток вопящих деток.
Поворочавшись с боку на бок, в конце концов, я решил: раз не спится, значит, надо бодрствовать. Поднявшись, я сунул ноги в тапочки и прошлепал к распахнутому окну, облокотившись на подоконник и уставившись на вход отеля прямо подо мной – ярко освещенный, оживленный, бессонный.
Удивительно, как различается жизнь людей: кто-то в этот час давно видит десятый сон, а кто-то лопается от избытка энергии, не ложась до самого утра, ощущая волшебную легкость бытия.
Под фонарями у входа в отель я без труда узнал многих участников сегодняшнего открытия фестиваля: чуть в стороне о чем-то заинтересованно беседовали бразильский «кофейник» Карлос Эскивель и его коллега из Италии Никола Валуччи; у самых дверей шумно обсуждали презентацию на площади «кофейники» помельче калибром, в том числе и симпатичный парень из Лондона по имени Мох. Я прислушался: спор у них шел о наилучших, на взгляд каждого, сортах кофе.
Почти тут же в кадре появился новый, не совсем обычный персонаж: хрупкая миниатюрная женщина в стиле хиппи: тертые джинсы, футболка, грива седых волос ниже талии и тройка громадных псов на поводках. Неожиданно появившись откуда-то со стороны Цветочной площади, она прямиком направилась к Моху и, похлопав по плечу, с веселым смехом его обняла.
– Привет, хитрюга Мох! Рада тебя видеть.
– О, боже мой, дорогая Нина, ты меня напугала! Рад встрече, – Мох в ответ расцеловал ее, крепко обняв. – Между прочим, сегодня я встретил твоего сына – бог мой, Питер совсем взрослый!..
Порадовавшись за знакомца, я от души зевнул, постепенно начиная настраивать себя на мирный отход ко сну. И тут из отеля появилась великая персона фестиваля, о которой вздыхала сегодня Моника Левоно – Макс Лебуа, как всегда, безупречный и элегантный, энергичной походкой вышел из центральных дверей, небрежно кивнув спорившим парням.
Ощущая чужое восторженное внимание, «кофейник»-олигарх небрежно взглянул на часы марки Омега на своем запястье и махнул рукой стоявшему неподалеку такси, которое немедленно подкатило. Мсье Лебуа уселся, и такси, пару секунд спустя, медленно отъехало от отеля. Я не поленился выглянуть из окна, чтобы отследить этот отъезд: так же медленно такси завернуло за каштановую аллею, остановившись там, где его не могли видеть толпившиеся у входа, оставаясь при том в поле моего зрения.
На какое-то мгновение вся моя сонливость бесследно прошла, и я с любопытством уставился на центральный вход, откуда в ближайшие минуты должен был появиться некто, чтобы присоединиться к Максу в его такси. Разумеется, этим «некто» должна была быть все та же Моника Левоно, упоминавшая сегодня о вечернем «интервью» с Максом. И вот, девушка нисколько не соврала: ровно через семнадцать секунд мимо восторженно охнувших парней она продефилировала из отеля в очередном мини-костюмчике, пересекла аллею, повернула направо и, как я и думал, плюхнулась на заднее сидение такси, наверняка попав прямиком в объятия Макса Лебуа. Такси немедленно тронулось с места.
На этом все события дня благополучно завершились: поболтав еще немного, парни разошлись, а Мох, в очередной раз обняв сестру, немного проводил ее до конца аллеи. Я зевнул и от души потянулся, настраивая себя на мирный сон. Лично мне в тот момент не хотелось отправляться никуда дальше своей кровати.
Вновь прыгнув под одеяло, еще пару минут я сладко поворочался, в конце концов, благополучно шагнув в измерение сна, где все волнующие события яркого дня перемешались в пестрый клубок – череда лиц, фраз и отдельных слов под кружащие мелодии вальсов Штрауса.
Глава 7. Повод для шантажа
Наверное, как и девяносто девять процентов беспечной молодежи, в годы юности я был убежденной совой, ложась спать, как правило, только под утро. Увы, юность всегда проходит невероятно быстро; сегодня я хоть все еще вполне бодр и молод, но являюсь настоящим тружеником, посвятившим всю свою жизнь на благо «Садов Семирамиды», а потому стал убежденным жаворонком.
Второй день кофейного фестиваля начался для меня по привычке рано: уже в семь с копейками я проснулся, полный сил и энергии, а в восемь ноль-ноль вышел из отеля, направившись, куда глаза глядят – до первого кофе, где можно было бы замечательно позавтракать после мини-променада по старой Вене.
Каждый город, на мой взгляд, имеет свой характер и душу, по-своему встречая гостей, оставляя о себе неповторимые впечатления. Что касается моего первого визита в столицу Австрии, то можно было заранее поспорить, что я полюблю этот город – ведь я ехал к доброму приятелю да на кофейный фестиваль! Шел последний месяц лета, и августовская Вена встречала меня бархатным теплом, щедро замешанным на аромате кофе. Разве мог я не полюбить этот город?
С первых же шагов по славным улочкам древней Вены мои мысли вернулись к Стефану Лукеру и его мини-лекции о родном городе в первые часы нашего знакомства.
«Милый Ален, вы не представляете, как я люблю мой родной город! В холодном камне ее молчаливых домов запечатлена живая история. Когда я иду по улице, где некогда жил и творил великий Моцарт, я, кажется, слышу его веселый смех и голос, и нежные струны его скрипки рождают очередную гениальную мелодию… Прислушайтесь сердцем, когда отправитель на прогулку по улочкам старой Вены, Ален! Уверяю вас, вы услышите много интересного…»
Голос Стефана еще звучал во мне, когда он сам наяву вдруг появился передо мной: аккуратно причесанный и одетый во все светлое, парень сидел за стеклянной витриной кафе в компании некой дамы, взволнованно что-то ей объясняя. На мгновение замерев перед неожиданно открывшей для меня картинкой, я тут же поспешил пройти мимо, дабы не смущать славного человека, успев заметить лишь то, что на даме, которая сидела ко мне спиной, было красное платье, а из-под аккуратной шляпки выглядывали светлые завитки волос.
Невольно ускорив шаг, я шел дальше по улице, размышляя над этой «немой» картинкой: тонкий затылок дамы в красном, взволнованное и немного трагическое выражение лица Стефана, который еще вчера вечером, на торжественном открытии фестиваля, казалось, был абсолютно счастлив. Что же произошло?
Я зашел в первое попавшееся по пути кафе, устроившись за столиком на террасе и сделав классический заказ: омлет с ветчиной и кофе с круассаном. Принявшись за свой завтрак, я припомнил, как вчера две юные труженицы нашего Венского салона – Гретхен Мюффер и Милли Клаймер – весело вальсировали с парнями, что оформляли домик мамы и Томаса, практически одновременно исчезнув. Оценив этот флирт снисходительной усмешкой, я все-таки решил, что к девяти утра обе девицы должны быть в нашем домике на площади, а мне следует это проверить, заодно на месте повторив свой утренний прием кофе. Время как раз приближалось к девяти.