- -
- 100%
- +
Услышав эту реплику, я невольно нахмурился.
– Извините, я не ослышался – трех? Фотографии трех волхвов? Но вчера мы видели только одного – нашего Пьеро. Не хотите же вы сказать, что…
Она с важностью кивнула.
– Я хочу сказать, что вчера, как только комиссар Анжело вернулся в отделение, нам поступило еще одно известие: в маленьком сквере неподалеку от центра социальной реабилитации, где вчера вечером проходил рождественский спектакль, священник храма святого Павла, что при клинике центра, кюре Дидье, возвращаясь домой после вечерней службы, едва не лишился чувств, внезапно оказавшись перед двумя волхвами. По его словам, оба сидели на одной скамейке, откинувшись на спинку и уставившись в небо широко распахнутыми глазами…
Инспектор Лимбо на пару секунд «погасила» свою улыбку, пристально уставившись на меня.
– Что бы вы ощутили после подобной «находки»? Кстати, полагаю, вы в курсе: и центр, и сквер располагаются в двух шагах от вашего офиса.
Я кивнул.
– Да, разумеется, мне приходилось бывать на улице Мариетт, и мимо сквера я проходил много раз.
Так оно и было: если выйти из нашего офиса и пройти по улице Корве до ближайшего поворота, тут же попадешь на улицу Мариетт, где первым бросится в глаза ярко-оранжевый квадрат одноэтажного здания, в котором, насколько я был в курсе, и располагался центр социальной реабилитации. Если же от центра пройти буквально несколько шагов в направо, то сразу окажешься перед чугунными воротами крошечного сквера, выходящего другой своей стороной на госпиталь святого Павла с небольшим древним храмом при нем – и госпиталь, и храм также относятся к оному центру. Так что моя гостья была абсолютно права: наш офис, центр и сквер расположены в двух шагах друг от друга.
Между тем инспектор Лимбо достала из своей сумочки и, пройдя к моему столу, разложила на нем несколько снимков. С жизнерадостной улыбкой вернувшись в кресло, она вновь уставилась на меня блестящими черными глазищами, явно наблюдая за реакцией. Разумеется, я, склонившись над снимками, постарался выглядеть безупречно: умный, вдумчивый мачо.
На снимках кроме уже «известного» мне трупа Пьеро в разных ракурсах были зафиксированы два других: парни все в тех же костюмах волхвов сидели рядышком на скамье в сквере, откинувшись на спинку. Обнаруживший их священник выразился очень точно: оба уставились в чернильницу неба широко распахнутыми глазами. И первый – судя по гриму и общему виду, волхв №2, представитель среднего возраста Мельхиор, и второй – юный волхв по имени Бальтазар, никогда не встречались на моем жизненном пути; их последние по жизни посиделки на скамье были освещены ночными звездами и одиноким фонарем рядом со скамейкой.
Я поднял взгляд на инспекторшу.
– Увы! Никогда не встречал обоих. Полагаю, все трое участвовали в том самом любительском спектакле, о котором рассказывала мне мадам Лево… Насколько я понимаю, поскольку данный театральный кружок действовал на базе центра социальной реабилитации, стало быть эти двое парней, как и наш Пьеро – из категории неблагополучных?
Она только усмехнулась.
– Так точно, мсье Муар. Действительно, вчера в любительском театре под названием «Луна» при реабилитационном центре состоялась премьера спектакля «Визит трех волхвов», в котором три наших трупа играли свои роли. Сегодня с самого утра комиссар Анжело успел допросить режиссера театра и сделал первое сообщение для прессы, призвав к сотрудничеству. Все три жертвы были убиты на улице, значит, кто-то вполне мог что-то видеть.
Что ни говори, а у этой инспекторши была на редкость жизнерадостная улыбка. Признаюсь честно, если бы я наблюдал за ней издалека, не слыша то, что она мне говорила, то мог бы поспорить на что угодно, что барышня просто рассказывает забавные анекдоты.
– При этом хочу отметить, что, судя по рассказу охранника реабилитационного центра, спектакль завершился около восьми вечера. Поскольку все три жертвы не сняли ни костюмов, ни грима, значит, они были убиты практически сразу после спектакля. Стало быть, можно сделать простой вывод: скорей всего убийца присутствовал на премьере. Как вам это?
Я невольно усмехнулся: славно, что эта улыбчивая инспекторша разом вывалила все известные полиции сведения передо мной, простым смертным. Как говорится, мелочь, а приятно. Пришлось в ответ задумчиво кивнуть, одарив дивчину мудрым благодарным взглядом.
– Благодарю, инспектор, за доверие! Вы сообщили мне столько любопытных сведений! – я склонил голову. – Полагаю, сегодня вы будет проводить допросы всех тех, кто был на спектакле.
Она кивнула, одновременно весело рассмеявшись, беспечно махнув своей шоколадной ручкой.
– Никакого разглашения тайны следствия, мсье Муар! Все эти факты уж сегодня появятся во всех парижских газетах. Во-первых, потому что всех замешанных в этом деле мы не сможем принудить молчать, когда их начнут потрошить журналисты, а, во-вторых, потому что подобные публикации могут дать нам дополнительную полезную информацию: возможно, кто-то знает еще нечто интересное по данному делу и поспешит поделиться ценной информацией с нами. Ведь, как вы сами только что отметили, «актеры» любительского театра «Луна» – подопечные реабилитационного центра, то бишь бывшие наркоманы, алкоголики и отбывавшие уголовное наказание личности. Кстати, спешу отметить, что данные сведения также ни для кого не секрет, в том числе и для прессы…
Я сдержанно улыбнулся. Честно говоря, девушка могла бы и промолчать на счет того, что сообщила мне только общеизвестные факты, хотя, разумеется, это меня нисколько не задело. И вообще, вся эта история с убитыми волхвами совершенно меня не заинтересовала; кроме того, на сегодня у меня намечалось слишком много дел, чтобы продолжать беседу с улыбчивой инспекторшей.
В очередной раз бросив выразительный взгляд на часы, я взял все фотографии и, извинившись, вышел, попросив мадам Лево показать снимки всем нашим сотрудникам, после чего доложить о результатах нам. А пока, вернувшись в кабинет, я в очередной раз зарядил кофеварку и предложил гостье организовать круассаны. Вежливо отказавшись, она деловито скрестила руки на груди.
– Позвольте задать вам несколько вопросов, мсье Муар, – даже задавая вопрос, она продолжала жизнерадостно улыбаться, словно речь шла не об убийстве, а о чем-то милом и забавном. – Комиссар Анжело дал мне прочитать протокол ваших вчерашних показаний, но я кое-что хотела бы уточнить. Во-первых, как я поняла, вы встречались с покойным Пьером Солисю каждый день, обмениваясь лишь приветствием и самыми общими фразами. Между тем, вы сами сказали, что ваш отец рассказывал вам о его судьбе. Неужели вы ни разу не интересовались его жизнью, не спрашивали, к примеру, чем он занимается по вечерам, с кем общается, где бывает?
Я улыбнулся в свой черед.
– Увы! Об этом наверняка знала только мадам Лево, потому как первой приходила в наш офис, и Пьеро немедленно поднимался к ней в приемную, усаживаясь на стул для посетителей. Она тут же угощала его кофе, прибавляя к нему что-то из выпечки, которую всегда приносила с собой из дома специально для Пьеро. Под кофе они беседовали по душам, но как только появлялся отец или я, Пьеро тут же уходил. Собственно, отец лишь однажды рассказал мне о нем, и больше эту тему мы с ним никогда не обсуждали – разве что мадам Лево могла к слову сказать, что Пьеро пришел в восторг от ее шоколадных хлебцов.
Инспектор Лимбо кивнула.
– Значит, в какой-то мере он вас побаивался?
Забавное предположение. Сколько живу, не помню, чтобы кто-то меня побаивался, хотя порой это было бы нелишним.
– Не думаю, инспектор. Просто у нас в офисе царит дух рабочей дисциплины: мы приходим работать, а не бесконечно точить лясы. Пьеро это уважал, точно так же как очень ценил свое место. Он всегда приветливо здоровался со мной (и с моим отцом также), интересовался, все ли у нас в порядке, а, услышав стандартный ответ, желал удачного дня, после чего спускался в свою комнату. Больше мы его практически не видели и, честно говоря, даже и не вспоминали – у нас действительно много работы, инспектор.
Инспектор Лимбо все с той же своей «фирменной» улыбкой наблюдала, как я разливаю кофе и протягиваю ей чашку.
– Благодарю, у вас чудесный кофе… Вы знаете, что любопытно? Мадам Лево немало рассказала нам о Пьеро – о его молодости, о том, что он жалел о бездумно прожитых годах, о том, что было время, когда он пил, едва не превратившись в законченного алкоголика… Между тем до визита к вам я успела обмолвиться парой слов о нем с психотерапевтом реабилитационного центра мсье Молю, который сообщил мне лишь один-единственный факт: Пьер Солисю успешно избавился от алкогольной зависимости, не пил ничего крепче кофе. Больше психотерапевт центра ничего не мог сказать о покойном. В таком случае, по всему выходит, что ваша мадам Лево была для покойного лучшим психологом, раз именно ей он рассказывал про всю свою жизнь, делился всеми переживаниями?
– Признаться, это меня не удивляет, – пожал я плечами. – Мадам Лево – добрейшей души человек, не хуже любого священника способная выслушать исповедь всех раскаявшихся. Ну, а я – я не психотерапевт и не мадам Лево, потому со мной Пьеро не стремился лишний раз побеседовать. Все, что мне известно о нем, я уже сообщил, больше, увы, ничем не могу помочь следствию…
Мы улыбнулись друг другу, допили свой кофе, и тут, как нельзя кстати, предварительно стукнув в дверь, появилась мадам Лево, чтобы вернуть инспектору фотографии и торжественно сообщить, что никто из сотрудников офиса не может сообщить ничего относительно трупов.
– Бог мой, многие не признали даже Пьеро, хотя, конечно, его далеко не все из наших работников знали, ведь он, как только начинался рабочий день, тут же уходил, и больше никто его не видел – не слышал, – всплеснула руками мадам Лево, тут же платочком промокнув мгновенно повлажневшие глаза. – Бедный Пьеро! Никак не могу поверить, что все это на самом деле, а не просто мой дурной сон…
Инспектор Лимбо энергично поднялась со своего места, успокаивающе похлопала секретаршу по плечу, тут же развернувшись ко мне.
– И еще одна просьба: я хотела бы побеседовать с вашим сотрудником по имени Франсуа Шюни. Полагаю, он на месте?
Если честно, этот человек был лично мне не знаком, хотя нечто, связанное с его именем, смутно кольнуло. Но, разумеется, я не подал и виду, с улыбкой уставившись на инспекторшу.
– Полагаю, на месте. А о чем конкретно вы хотели бы с ним побеседовать, если это не секрет?
Она лукаво склонила голову к плечу.
– Не секрет – о вчерашнем спектакле, на котором ваш мсье Шюни, судя по списку приглашенных, должен был присутствовать…
Она еще договаривала фразу, а я понял, почему имя данного сотрудника показалось мне смутно знакомым. Ну, конечно! Во время своего звонка отец вскользь отметил, что на всех мероприятиях нашего «подопечного» центра социальной реабилитации «Сады» представляет «молодой и приятный» бухгалтер Франсуа Шюни. «Ты ведь знаешь, мой дорогой Ален, – усмехнулся отец, закрывая эту тему, – я терпеть не могу всех этих реабилитирующихся преступников и алкоголиков. Так что милейший Шюни для меня – настоящая находка!».
Я кивнул, одновременно протягивая руку по направлению двери.
– Идемте, инспектор! Я проведу вас к нашему милейшему мсье Шюни. Осторожно! Это на редкость обаятельный молодой человек.
Глава 4. Слухи из «Бейрута»
Между тем мой рабочий день продолжался. Благополучно выкинув из головы все связанное с убийствами, я в очередной раз с головой окунулся в рекламные акции «Садов», сделав курирующий объезд основных салонов.
Всюду царила классическая предпраздничная лихорадка, толпы покупателей энергично раскупали продукцию нашей марки, так что продавцы салонов к вечеру трудовых будней оставались без ног, о чем и спешили первым делом сообщить мне при каждом моем визите.
Прихватив с собой финансовые отчеты и вкратце просмотрев их прежде чем передать в бухгалтерию центрального офиса, я не хуже всех остальных ощутил себя полностью выжатым лимоном, порешив, что на сегодня достаточно потрудился и могу устроить для себя роскошное угощение.
Простившись с мадам Лево, я взглянул на часы (шел шестой час пополудни) и направился в симпатичный ресторан «Бейрут», владеет которым мой давний друг – этнический ливанец Рафик, в давние советские времена получивший высшее образование в некогда могучем СССР и до сих пор с легкостью болтающий по-русски. Кроме этого славного таланта, Рафик великолепно готовит, в том числе блюда русской и украинской кухни.
Как это у нас заведено, едва я вошел в «Бейрут» и занял свое традиционное место у окна, Рафик тут же нарисовался передо мной и, подмигнув, сообщил, что сегодня, как по заказу, в меню есть чудесный украинский борщ со сметаной и галушки на второе. Сами понимаете – я едва не застонал, предвкушая дивное блаженство поглощения всех этих шедевров кулинарии.
Деликатно оставив меня одного на время трапезы, под десерт с кофе Рафик вновь появился, неторопливо устроившись в кресло напротив и проговорив с деланным безразличием:
– Не могу поверить слухам, мой дорогой. Но все мои знакомые, как один, повторяют ужасную новость: в Париже появился убийца на религиозной почве – если можно так выразиться. Говорят, он убивает всех самодеятельных артистов, изображающих рождественских героев. При том знатоки утверждают, что этот маньяк обитает в подвалах центрального офиса косметической фирмы «Сады Семирамиды». Надеюсь, ты успокоишь мою несчастную душу?
Я только хмыкнул.
– После славного обеда в «Бейруте» – с легкостью! Во-первых, спешу заверить, что лично я никого не убивал…
– Благодарю небеса! – картинно взмахнул руками Рафик.
– Во-вторых, насколько мне известно, все с точностью до наоборот: перед офисом «Садов» обнаружилась одна из жертв маньяка, отнюдь не убийца! Ну, а на два других трупа наткнулся в сквере, что расположен по соседству, бедняга кюре, для которого это оказалось настоящим шоком… Так что религиозный оттенок в этом деле явно присутствует, – тут я многозначительно приподнял бровь. – Убиты три человека в костюмах рождественских волхвов, их обнаружил в ледяном парке на ночь глядя священник, возвращаясь после вечерней службы в храме…
Рафик цокнул языком.
– Вот именно! Три трупа – три волхва. Между прочим, как говорят, зарезанные бедняги играли свои роли в любительской постановке к Рождеству, организованной театральным кружком при реабилитационном центре. Убийство произошло в короткий промежуток времени, а потому многие газеты высказывают предположение, что убийца находился среди зрителей. В таком случае, вполне возможно, убийца никакой не маньяк – просто лично ему не пришлась по душе игра именно этой троицы.
Я ощущал почти блаженную сытость, с наслаждением вдыхая аромат кофе. В такой обстановке самые ужасные преступления казались лишь печальной сказкой, а не жестокой реальностью.
– Все может быть, – делая первый глоток божественного кофе, подмигнул я. – Действительно, бездарная игра кого угодно может довести до преступления, а если спектакль – на религиозную тему, то даже смиренный христианин возьмет в руки меч. Бездарно играть великих волхвов, которые первыми преклонили колена перед Спасителем!..
С мирной улыбкой Рафик придвинул ко мне корзинку с чудесной пахлавой – традиционный десерт под чашечку кофе.
– Религия – великое таинство; вера может вдохновить на великий подвиг и…на великий грех! Я лично знаю немало мусульман, которые легко могут убить за малейшую насмешку над их верой. А здесь исполнителями ролей волхвов были бывшие наркоманы и алкоголики – чем не насмешка над верой?.. Но – в сторону шутки! Если говорить серьезно, то, как ни крути, этот убийца – ненормальный тип. Согласись, разве придет в голову нормальному человеку убивать героев вечной доброй сказки о чудесном рождении бога?!
Я с удовольствием уплетал дивную, благоухающую медом пахлаву, добродушно улыбаясь старому приятелю.
– Полагаю, каждый убийца по-своему ненормален. Вот ты, к примеру, мог бы взять да зарезать живого человека? То-то же…
Тут я многозначительно прищурился.
– Мне интересно, а что еще говорят твои соседи да знакомые? Подумать только, преступление было совершено только вчера, на ночь глядя, когда девяносто девять процентов благополучных парижан мирно сидели по своим домам перед телевизорами, укутавшись в пледы, а уже сегодня все дружно обсуждают подробности убийств! Само собой, понятно, что вездесущие журналисты успели все красочно расписать в сегодняшних газетах, потому как – и это сообщила мне сегодня симпатичная инспекторша – полиция практически ничего от них не скрыла…
Рафик рассмеялся.
– Да, дорогой мой Ален, ты абсолютно прав: все подробности преступления я узнал не от приятелей, а из парижских газет, которые вышли буквально час назад – именно они рассказали миру об ужасном убийстве трех волхвов. В нескольких изданиях имеется не только подробная информация обо всех подробностях преступлений, но и снимки трех несчастных жертв.
– Послушай, ты меня заинтересовал, – я подмигнул приятелю. – Признаюсь, у меня не было времени размышлять обо всем этом, хотя «Сады» и оказались замешаны в преступление из-за бедняги Пьеро. Если честно, у меня просто не было на это времени. Но теперь, после твоих расспросов да рассказов я, пожалуй, прикуплю пару-тройку «горяченьких» газет и почитаю перед сном, как представляют это тройное убийство парижские акулы пера.
Рафик неторопливо разлил по нашим чашечкам новую порцию кофе из витого медного кофейника.
– Уверен, тебе будет интересно. Это как хороший детектив реальной жизни. Все мои знакомые с нетерпением ждут следующий выпуск. В сегодняшней прессе было не так много информации о жертвах и о главных подозреваемых, зато завтра, я уверен, статьи будут вдвое, а то и втрое больше! Полагаю, этому тройному убийству отдадут первые полосы все главные парижские газеты. Подумай сам: убийство под Рождество героев евангельской истории!
– Что ж, в таком случае обязательно прикуплю выпуски, перед тем как отправиться домой на боковую.
Я поднялся, душевно поблагодарив Рафика за чудесный обед и дружеское общение. На прощанье мы хлопнули друг друга по плечам и распрощались, довольные собой и всем миром.
Несмотря на черное небо и ярко светящиеся огни фонарей там и тут, время было еще детское, и я решил прогуляться в район того самого центра социальной реабилитации, где вчера разворачивались главные действия зловещего убийства, чтобы просто бросить взгляд на афиши ныне знаменитого театра «Луна» и, возможно, даже зайти в здание. Чисто из любопытства.
Под промозглым холодным ветром я добежал до места в считанные минуты, в очередной раз убедившись, что все три трупа действительно находились недалеко друг от друга, как говорится, в двух шагах: «Бейрут» находится по соседству с офисом «Садов», откуда до реабилитационного центра я добежал за три с половиной минуты, а уже приближаясь к дверям входа, увидел витые чугунные ворота в сквер, в этот час ярко освещенные парочкой фонарей.
Повторюсь, я собирался лишь пройти мимо, что называется, бросить любопытный взгляд, но неласковая погода внесла свои четкие коррективы: изрядно продрогнув пусть и за кратчайшую пробежку, я поспешил заскочить в центр, чтобы хоть немного согреться после пронизывающего ветра. И вот тут выяснилось, что не зря канун рождественских праздников во всем мире почитается волшебным временем – произошло самое настоящее маленькое чудо.
Только шагнув на порог центра, я в буквальном смысле слова столкнулся лоб – в – лоб с парнем богемного вида: длинные светлые волосы, прихваченные в хвост, двухдневная щетина, черный китель и шарф, небрежно накрученный вокруг шеи. Пару секунд мы молча пялились друг на друга, пока, наконец, волосатик не воскликнул на безупречном русском:
– Кого я вижу! Вот так встреча…
Тут и до меня дошло, кто стоял передо мной – Андрей Бессонов, окончивший режиссерский факультет всероссийского института кинематографии, единственный из кинодеятелей умудрившийся заснять меня в десятиминутном ролике в мой первый год учебы на актерском факультете того же вуза. Хочу отметить, что во ВГИКе я проучился только один курс, быстро осознав, что лавры киногероя – не моя стезя, а потому тот самый мини-фильм на сегодняшний день – мое единственное явление народу в актерском амплуа.
Сами понимаете, встреча обрадовала нас обоих: мы крепко обнялись, расхохотались, после чего направились прямиком в ближайшее кафе, чтобы отметить встречу согревающим глинтвейном. Вот тут, после второго бокала классического рождественского напитка, я и услышал историю убитых волхвов глазами русского режиссера, творящего в Париже.
Глава 5. Откровения Андре Бессона
Уютно устроившись за столиком у окна и заказав глинтвейн, под первый бокал мы ностальгически вспоминали нашу юность вольную во ВГИКе, счастливые ночные бессонницы и дерзкие мечты. Отведя душу, переключились на криминал сегодняшнего дня.
– Елы-палы, вот это был подарочек, когда сегодня утром ко мне явились ажаны, чтобы сообщить ужасное известие: вчера за какие-то считанные минуты кто-то отправил на небеса троих моих практически гениальных актеров!
Андрей стукнул кулаком по столу, картинно откинув назад прядь волос, высвободившуюся из буйного хвоста на затылке. Свирепо прищурившись, он погрозил кому-то невидимому крепким кулаком.
– Знал бы, кто их убил – лично свернул бы кретину шею! Интересно, что они кому не так сделали? Клянусь: и Пьеро, и Мишель, и даже паршивец Ник, обладавший на редкость пакостным характером, были так влюблены в театр, что на репетициях и выступлениях забывали обо всем на свете! Я лично написал сценарий рождественского спектакля «Визит трех волхвов», и, честно скажу, был чертовски доволен тем, как ребята отыграли свои роли!
Он немедленно поднялся во весь свой немалый рост, распрямив широченные плечи и патетически вытянув перед собой руку.
Как влюбленных ведет мечта,
Одиноких зовет тоска,
Так нас во тьме кромешных ночей
За собою вела звезда!
Он продекламировал это приятным баритоном на французском с легким акцентом. И тут же, в считанные секунды, сменил позу: с умиленной улыбкой молитвенно сложил у груди ладони, чуть наклонившись вперед – именно так мудрый старец склоняется над младенцем:
Малыш – начало новой жизни,
Тот чистый лист, что старт дает
Любви, надеждам, думам чистым,
Тот свет, что нас ведет вперед!..
Следующая поза – Андрей развел руки в стороны, с просветленной улыбкой глядя прямо перед собой.
Любовь – тот стимул каждой веры,
Что силы смертным всем дает
Творить и жить, и верить в счастье,
В мечты волнующий полет…
Скромно откланявшись в ответ на мои аплодисменты, Андрей вновь бухнулся на свое место, отхлебнув добрый глоток глинтвейна.
– Хочу особо отметить, что гениальнее всех отыграл свою роль малыш Нико: он произнес свой – к вашему сведению, самый патетический, монолог и… И заплакал с такой, знаешь ли, практически ангельской улыбкой на лице! Ты не представляешь, какой это имело эффект! Парень стоял и плакал над младенцем в купели, по его лицу беззвучно катились крупные слезы, а вместе с ним плакал и рыдал весь зрительный зал! Это было потрясающе.
Я неторопливо потягивал согревающий напиток, от души наслаждаясь теплом, дружеской беседой, вкусом глинтвейна.
– Ты знаешь, Андрюха, до сих пор не могу поверить в то, что встретил тебя… Ну, скажем так: встретил во всей этой обстановке, – усмехнулся я, наблюдая, как взволнованный собственным рассказом приятель блаженно улыбается, откинувшись на спинку стула. – Не удивился бы, если бы столкнулся с тобой где-нибудь в волшебном Голливуде, ну или, на худой конец, на парижской студии Люка Бессона Cite du Cinema. Но встретить Андрея Бессонова в скромном театральном кружке центра социальной реабилитации! – я выразительно покачал головой. – Признавайся, каким лешим тебя сюда занесло?
Великий режиссер лишь усмехнулся.
– Во-первых, спешу напомнить, что мы с тобой находимся в Париже, столице Франции. К вашему сведению, здесь я никакой не Андрюха Бессонов, но Андре Бессон – почти что Люк Бессон! Так что я не теряю надежды на удачу и успех.
Мы торжественно чокнулись нашими бокалами, и непринужденный монолог Андре Бессонна продолжился.
– Что касается твоего удивления, что я до сих пор не тружусь в поте лица на студии братца Люка, то здесь все предельно просто, мой милый друг: практически гениальные фильмы режиссера Андрея Бессонова совершенно не известны широкой парижской общественности, включая Люка Бессона.
В его улыбке появилась нотка горечи. Чтобы поддержать приятеля, я дружески похлопал его по плечу, и его монолог продолжался.