- -
- 100%
- +
Вольф вдруг теряется и прячет взгляд, поджимает и без того тонкие губы.
– Тебе молока добавить в кофе? – вздыхаю я, опуская с его груди ногу.
– Нет, спасибо… – он забирает свою чашку и делает неуверенный глоток, – я хотел спросить, как тебе удалось? Что ты ему сказала?
– М-м-м… Это был отчаянный блеф… – признаюсь я, разглядывая мнущегося Вольфа, – повторять такое точно не стоит, потому как мне просто несказанно повезло. От страха, что он сейчас шмякнется на асфальт, я притворялась равнодушной взбалмошной дурочкой, требовала у него мелочь и зажигалку и настаивала, что если он решил прыгать, то я совсем не против, потому как мне интересней разглядывать небо. А потом потребовала самому себе ответить на вопрос о том, что ему на самом деле надо.
– А он?
– А он изобразил из себя гидравлический пресс. Вот именно поэтому у меня ребра и болят…
– Знаешь, – Вольф мелко качает головой с неуверенным выражением лица, – меня искренне потрясает твоя удачливость… Перегни ты хоть чуть-чуть, и мы бы имели свежий труп…
– Представь себе, я догадываюсь… Ладно, ты явно пришел сюда, чтобы поговорить не об этом. Я тебя слушаю.
Вольф снова усаживается на диван, поставив перед собой полупустую чашку, и привычным жестом пристраивает подбородок на сцепленных кистях рук.
– Вчера ты сказала, что поставить «Z3X84» на коммерческую основу плохая идея. И что у тебя не все так хорошо, как я думаю. И я даже не знаю, что из этого мне больше хотелось бы обсудить в первую очередь.
Вздыхаю… Баухоффер – мужик неглупый. В своей сфере… Но вот то, что я сейчас буду говорить, ему явно не понравится.
– Знаешь такое понятие как время-деньги? – закрываю глаза и откидываюсь назад, легонько стукаясь головой о подвесной кухонный шкафчик.
– Ну ты совсем меня за дурака не держи… – его голос сквозит мягким пренебрежением.
– А я не о почасовой оплате за работу говорю. Дело в том, что коммерческие проекты должны быть не только уникальными. Вернее, уникальными им быть вообще необязательно. Но они должны поставлять определенный объем оборота, чтобы окупать себя. И вот тут как раз и начинается история под названием время-деньги. Чем больше времени вылетает на осуществление действий, тем меньше шансов себя окупить.
– И?
– А дальше, мой гений, включай свою драгоценную голову, откуда этот излишек времени будет выкидываться?
– Ну… – судя по тому, как он это тянет, здравых идей у него нет.
– Первых тестеров, т.е. нас вы отбирали полгода. Гоняли как разносчиков суперинфекции на всевозможные обследования… А вот второе поколение тестеров, что сейчас сидит в искусственном обществе, подготовку к погружению прошло уже за 4 месяца.
– Правильно. На вас программу обкатали, поняли, что нужно знать, и…
– И следующих вы запустите уже через два месяца, так? А потом? Не обследуя. На тестах однодневных, вроде, норму показали, да и ладно, и так сойдет?
– Не преувеличивай…
– Вольф… На первом эксперименте вы из трехсот человек, подавших заявки, отсеяли 200. Т.е. две трети… – лениво смотрю на свои ноги из-под прикрытых век, – а вот на втором из 412 добровольцев вы сколько пропустили?
– Двести пятьдесят…
– т.е примерно… – мысленно составляю уравнение, – ну где-то в районе шестидесяти процентов…
Достаю из сахарницы кусок рафинада и отправляю его за щеку.
– Люди не становятся адекватнее, Вольф. Ты сам это знаешь. Причем, даже лучше меня. Да, возможно, вторая группа собралась с чуть меньшей степенью перекипания мозгов, но не на тридцать же процентов. А это значит, что сейчас у вас там могли оказаться люди не готовые к такому эксперименту. Мозг – тонкий механизм. И настраивать его мы пока не умеем, а вот ломать – запросто. И чем сильнее вы будете сокращать время отбора, тем больше таких вот ходячих сломанных в неизвестных местах сюрпризов породите…
–Ну не факт…
– Уверен? – я вижу, как он прикусил губу и наморщил лоб.
– Хотя, конечно, вероятность такая есть… – нехотя произносит он примерно через минуту, – но мы будем следить за ними потом, как и за вами, и если будут отклонения от нормы…
– Норма – понятие растяжимое, и мы к этому еще вернемся… – я понимаю, что он так или иначе созрел для второй горькой пилюли…. – Вторая вещь, которая меня настраивает против коммерции в области мозга: ты ничего не знаешь о мотивах вашего спонсора.
– Я же говорил, программа отдыха для сотрудников… – он растерянно моргает, глядя на меня как на человека, разбивающего все его мечты.
– Бред… никто не отправляет офисного работника в отпуск почти на 2 года. Причем еще неизвестно, каким он вернется с этого отдыха… Может он будет неспособен больше работать.
– Благотворительность?
– Уже лучше вариант, но все равно доверия не вызывает… Тебе надо разузнать, что он за человек и что им движет…
– Он знакомый Мары, – вяло реагирует Вольф.
– В данном случае вообще не аргумент. Он делец. И для него должна быть прямая выгода.
Мы молчим. Время тянется как жвачка, и я невольно прислушиваюсь к возможным звукам из спальни. Но ничего не слышу.
– Мне жаль, что приходится говорить тебе все это Вольф. Но ты мой друг. И…
– Я знаю, Эрика… – он сутулится и потирает широкими ладонями лицо, – в вопросах бизнеса я безнадежен….
– Неправда. Просто неопытен. Ты своего рода художник, и это круто… Ты создал хорошую вещь, несмотря ни на какие побочные эффекты…
– Вот кстати, о них… Ты говорила, что у тебя не все в порядке. И я хочу узнать в чем это выражается?
Меньше всего мне хочется сейчас говорить на эту тему. Да и вообще хоть кого-то посвящать в появившиеся после участия в эксперименте особенности… Но похоже придется, иначе Вольф рискует влезть в кабалу с непредсказуемым эффектом. А такого я и врагу не пожелаю…
Люк Вайс
Ноль…
Внутренний голос стихает на этом слове и глаза открываются сами собой. Словно какая-то программа завершила свои операции и начинается полная перезагрузка всех систем. Подушка, что я прижимаю к себе, пахнет защищенностью и травянистым покоем. Странно знакомый запах откликается на задворках сознания, и я поглубже зарываюсь носом в аромат.
Тело откликается странной усталостью, которая, впрочем, всегда со мной, когда умудряюсь заснуть прямо в одежде… Незнакомая комната вокруг не вызывает любопытства. Словно большинство эмоций еще не включились в сознание и не начали ощупывать мой череп изнутри…
Откуда-то слышаться голоса. Мужской и женский… Слов почти не разобрать, но вот сочувствующие интонации женского тембра кажутся мне … И тут я вспоминаю вчерашний день…
Крыша, собирающаяся гроза и странная девушка, немилосердно пихающаяся локтями и врущая про свое равнодушие к моей судьбе. Я так и не спросил ее имени, хотя на слова «я тебя не отпущу…» в оглушающем грохоте разыгравшейся над нашими головами стихии мне хотелось орать: «Держи меня крепче!!! Я уже на краю, и мне страшно падать!!!» Слава богу, что я не произнес этого вслух. Ни тогда, ни после, добравшись сюда. Стыд заливает меня с головой… Такой слабости и безволия я от себя не ожидал даже в самых худших кошмарах… А главное, как теперь смотреть себе в глаза. Про нее я вообще молчу. Хотя ей-то, наверное, все равно, что я такая размазня… Но вот …
– Я помню то, чего не было, – неожиданно голос моей новой знакомой звучит очень ясно, и я невольно прислушиваюсь к тому, что она говорит.
– В смысле? – озадаченный мужской голос сквозит недоверием, и мне это не нравится.
– Это… это похоже на сны о самой себе, которые никогда не снились. Там я другая… Или даже не так. Не другая, а будто предшествующая версия самой себя. Иногда это похоже на быстро пролистываемый комикс. Ворох неясных картинок. А иногда это целые дни или недели полные событий….
Повисает такая тишина, что я невольно слышу, как шепотом тикают часы у меня на запястье.
– Та-а-ак…
Недоверия явно прибавляется, и это заставляет меня сморщить нос и сжать губы. Кем бы эта чокнутая не была, хоть я даже не могу с точностью вспомнить ее лица, я понимаю, что почему-то верю ей безоговорочно.
– Эрика, а ты уверена, что это не отсроченный возврат памяти после эксперимента? Мы же не можем гарантировать, что ты после состояния «чистого листа» вспомнишь всю свою жизнь на 100%. В среднем воспоминания возвращаются к тому же уровню, который был на момент стирания. Мы не можем постоянно помнить каждый прожитый момент. Вполне вероятно, что ты просто начала вспоминать давно утерянные сведения и эмоции.
– Вольф… – она вздыхает устало, но без раздражения, – я проверяла. То, что я вспоминаю, в моей жизни никогда не происходило… Да и если бы происходило, я бы вряд ли забыла.
– Думаешь? Наша память знаешь ли…
– Ты сводил когда-нибудь татуировки? – перебивает усмешкой, но не торопливой, а несколько самодовольной…
– Ну было дело. У меня даже шрам остался маленький. Набил по молодости паука на руке, а что?
– А то, что если бы я сводила со своего предплечья татуировку длинной 25 и шириной почти 4 сантиметра, должны были бы остаться следы. А их нет. Да и те, кто меня знают с детского возраста подтверждают, что никаких наколок у меня никогда не было.
– Воспоминания одни и те же всегда?
– Нет всегда разные….
Молчание затягивается. И мне хочется встать и одновременно с этим я понимаю, что у меня просто нет сил шевелиться.
– Давай вот что сделаем, – наконец медленно произносит Вольф, – ты подробно опишешь мне все свои ложные воспоминания и пришлешь. Я почитаю и заодно решим, что делать.
– Ладно.
– Хорошо, тогда я пошел, у меня сегодня на отчет должен очередной тестер прийти…
– Вольф, что думаешь насчет Принса?
Голоса приближаются, и я слышу какую-то возню в коридоре.
– Я поговорю с Марой. Она должна его знать лучше. Может что-то интересное скажет…
– Неплохая идея для начала. Пока, Вольф.
– До встречи. И не теряй больше жилетку…
Хлопает входная дверь, и я вздрагиваю всем телом. Неприятный звук. Шаги раздаются совсем рядом и матрас прогибается под севшей на край кровати у меня в ногах Эрикой.
– Ну ты как? – она кладет руку мне на ступню, и я скашиваю на нее глаза.
– Нормально… – язык ворочается медленно и неохотно.
– Понятно… – она кивает сама себе. И я борюсь с желанием снова закрыть глаза, – Ладно, поднимайся, у нас полно дел сегодня.
– Я не хочу… – отворачиваюсь от ее лица, что кажется мне пустым пятном, – у меня сил нет.
– Я не спрашиваю тебя хочешь ты или нет. Так что давай в темпе.
– Отстань… – просительные интонации меня просто убивают, но я и правда не могу заставить себя встать.
– Как тебя зовут? – ее голос смягчается, и от этого я чувствую себя еще хуже.
– Люк… – буркаю я, мечтая провалиться сквозь землю.
– А я Эрика.
– Я слышал…
– Отлично, – она смотрит в окно и почесывает голую коленку, – слушай, Люк, я, конечно, не спец, но, по-моему, вчера ты выбрал жизнь. Так?
– Да, но…
– Но тебе все равно сейчас отвратно, а сил и желания жить нет.
– Все непросто…
– О да… – она не смеется, и мне становится чуть спокойней, – насчет непросто я с тобой полностью согласна. Скажи, у тебя действительно очень веский повод, чтобы уйти?
Эрика меня не торопит. Расчесывает пятерней вздыбленные кудельки темных волос, послюнив палец, стирает какое-то пятнышко с босой ступни, расправляет подол длинной цыплячьей не то майки, не то платья…. А я перебираю произошедшие ранее события, приведшие меня на крышу…
Потерю хорошей работы в другом городе. Уход девушки, которая мне нравилась, но которой оказалось важнее мое устойчивое положение на карьерной лестнице… Возвращение домой к семье, которая сказала мне, что из моей комнаты они уже сделали спортзал… И похороны лучшего друга, которого я любил, как, наверное, никого в этой жизни. Он ехал ко мне, чтобы поддержать, но у фуры на встречке отказали тормоза… Отказ в работе. Еще.. Еще… Еще… И снова… И найденная девушка – первая любовь, с которой прожили пять лет, до моего переезда по работе – смеющаяся над тем, что я похож на помойную крысу, и что она и близко к себе такую дрянь не подпустит. Причитания родни на тему, что им хочется обратно свой спортзал. Попытка найти подработку. Провалилась, снова. Опять… и опять… И взяли, но не заплатили… и фраза «если не пойдешь работать на фирму дяди Курта тем, кем он скажет, можешь уходить из дома и идти куда хочешь» как контрольный выстрел в голову. У Курта я бы работать не смог. Под неусыпным контролем заниматься тем, в чем ни черта не разбираешься – это уже слишком…
– Нет… – наконец отвечаю я, и с трудом сажусь в постели, – просто все так навалилось…
– Знакомо… – не сразу отзывается она, явно думая о чем-то своем, – Люк, если ты не будешь шевелиться и позволишь всему этому продолжать на тебя давить, ты задохнешься.
– Ты так говоришь, потому что ты тестер?
– Нет, – ее улыбка мрачна, но наполнена энергией, – то что я тестер, не имеет никакого значения. Я не избавлялась от проблем или депрессии таким способом. Меня включили в эксперимент скорее из-за того, что Вольфу понравилась моя убойная честность и отсутствие надежд на панацею… Ему было интересно, что из меня может получиться.
– Ты оправдала его ожидания?
– Неа… Я их превзошла… – тихо фыркает она, – просто начала все сначала. Вообще с нуля. Другое имя, профессия, жизнь… Я изменила все.
– Повезло… А у меня ничего не осталось… Только разочарование во всем, что было… – рассматриваю собственные худые коленки, обтянутые джинсами.
– Это хорошо, что не осталось ничего….
– Почему?
На правой штанине у меня оказывается есть затяжка.
– Ты свободен. Во всех смыслах.
– Мне некуда пойти даже.
– Но сюда-то ты как-то пришел… – она окидывает взглядом комнату так, будто видит ее впервые.
– Предлагаешь мне остаться?
– Нет. Только решать самому, где ты хочешь быть и что тебе делать для того, чтобы это стало возможным.
Она поднимается на ноги и берет с подоконника пачку сигарет.
– Но пока ты решать такие глобальные вопросы явно не в состоянии, я предлагаю тебе кое-что интересное…
Вопросительно приподнимаю бровь.
– Я помогу тебе растормошиться, пока буду решать свои дела. Только не надейся, что я стану тебя содержать. У меня такой возможности нет. А дальше ты сам себя найдешь. Думать будешь? – она протягивает мне подкуренную сигарету и распахивает окно.
– А если у меня не получится? – затягиваюсь и забираю у нее протянутую пепельницу.
– У тебя всегда остается вариант с клубничным желе, – легко отмахивается она, ежась от порыва ветра.
– Фу… – давлюсь сигаретным дымом и ломаю сигарету в пепельнице, – так куда мы должны идти?
– Сначала завтракать к моему знакомому Майлзу, а потом в супермаркет. За бутылкой водки и килограммом мармеладных червячков.
Наверное, у меня очень красноречивое лицо, раз она хохочет так громко, что раскачивается из стороны в сторону….
Мы спустились по темному подъезду с грязными окнами вниз на шумную улицу и зашли в кофейню на другой стороне улицы.
– Привет, Майлз, – Эрика бодро проходит внутрь и шлепает скрюченного бариста по плечу, – покормишь нас?
– Я могу отказаться? – интересуется Майлз, поворачиваясь к нам, по-совиному выпучивая глаза.
– Теоретически да.. Но практически тебе невыгодно меня терять… – скалится Эрика, поправляя ему галстук-бабочку в бело-красный горошек.
– Это верно, – Майлз задирает нос, сканируя меня неприятными выкаченными глазами, – кстати, о выгоде, твой залог почти исчерпан.
– На сегодня нам хватит?
– Ну-у-у…
– Держи, вымогатель… – она сует в его цепкую костистую ладошку крупную мятую купюру, – и сделай нам с собой.
– Хорошо, Принцесса, – Майлз проверяет купюру на свет и делает какую-то пометку в оторванном листке блокнота, пришпиленном к стене рядом с большой кофе-машиной, – а принц-то твой вообще разговаривает? Может он чего-то особенного хочет?
– Я не принц, – этот парень мне не очень приятен.
– Не обращай на него внимания, Люк, – Эрика сосредоточенно копается в стареньком потрепанном на сгибах кошельке. – Майлз терпеть не может утро. И до часу дня он не человек, а унылое…
– Я щас плюну в твой кофе… – предупреждает скособоченный бариста, доставая что-то из холодильника и отправляя это в микроволновку.
– Ну видишь, я ж говорила… – она кидает на меня мимолетный взгляд и подпихивает мне стул, – садись, не стой…
Невольно опускаюсь на сиденье и зажимаю ладони между коленями. Уютная кофейня щерится на меня колючими взглядами хмурого Майлза. И мне хочется обратно в комнату Эрики, обнять подушку и закрыть глаза.
– Большие планы на сегодня? – бариста включает кофе-машину. И достает из пластикового вертикального короба бумажные стаканчики.
– Типа того… – Эрика прячет кошелек в сумку и достает телефон, принимаясь что-то печатать, – нужно помочь другу.
– Этому? – Майлз кивает на меня.
Эрика отвечает ему слащавой ничего не значащей улыбкой, а меня посещает странная мысль, что, возможно, бариста просто ее ревнует.
– У тебя сейчас сэндвичи перегреются, – мурлычет она. И я про себя отмечаю, что она умудряется отвечать только на нравящиеся ей вопросы. Но при этом все остаются этим довольны.
Дени Курт
Три больших плазменных монитора мерцают перед глазами, и я прикрываю их. Устал. Откидываюсь на спинку офисного кресла и задеваю тугим выпяченным животом край стола. Раздраженно кошусь на улыбку растянутого пупка в окошке между пуговиц темной рубашки. Стоящая рядом с мышкой чашка призывно пахнет кофе. Надо сходить еще себе налить. Но это нужно вставать, идти на кухню по извилистым коридорам… Ну нафиг, Алекс вернется из юридического отдела и принесет.
На правом мониторе мигает окошко предупреждения, и я щелкаю мышкой, разворачивая его, кисло усмехаюсь. Менеджеры из отдела по работе с ВИПами опять залезли на сайт с порнухой. Перехожу в окошко мэсседжера и пишу сообщение еще одной своей помощнице – Тилле, чтобы она, когда закончит настраивать телефон у новенькой девочки-секретарши нашего коммерческого, шла бы к ВИПам и запускала бы антивирусник, мной разработанный. Все равно минут через десять у них там все накроется медным тазом. Тилла отвечает мне ворохом улыбочек, подмигивающих мордочек и сердечек. Смотрю на эту розовую какофонию символов и в очередной раз убеждаюсь, что от увольнения из моего IT-отдела ее спасает только феноменальная неконфликтность и наличие хоть каких-то мозгов, позволяющих ей справляться с настройками телефонов и созданием учетных записей для вновь прибывших обормотов…. Ну и сиськи пятого размера, будем откровенны.
Дверь в наше царство проводов, процессоров, серверов и прочей аппаратуры распахивается пинком, и в узком проходе появляется Алекс, тащащий на плече стремянку. Его синие волосы стоят дыбом, в ушах мерцают гвоздики с черными камушками, черная майка с черепом болтается на цыплячьем торсе, а ноги чуть косолапо загребают при ходьбе.
– А…
– Кабель под навесным потолком барахлит, – отвечает он на мой невысказанный вопрос, шмыгая носом и сильно картавя, – как думаешь, крысы?
– Скорее, когда светильники в потолок новые монтировали, зацепили, – отвечаю я, наблюдая за тем, как он бочком пробирается к стеллажу с кучей модемов. Алекс, крякая, поднимает стремянку и ставит ее на приступку, фиксируя специальным крюком.
– Что там у юристов такое срочное было, что они мне криком чуть барабанную перепонку не выбили? – окидываю взглядом свои мониторы. На кухне генеральный директор тырит чей-то йогурт из большого холодильника. Делает пару глотков и ставит бутылку на место…
– В соцсети выйти не смогли, маленькие. Вот и изволили гневаться… – фыркает Алекс, устраиваясь за своим рабочим столом с двумя мониторами и кучей разнокалиберных кактусов около них. Кактусы он раз в неделю любовно поливает из старого заварочного чайника, приспособленного с помощью ситечка под лейку с капельным поливом.
– А ничего, что в рабочее время сидеть в них запрещено? – снова кошусь на чашку и вдруг решаю, что с кофе можно и подождать.
– Они юристы, им все, видимо, можно, – он равнодушно пожимает плечами, – а где, кстати, остальные?
– Георг и Вилли уехали за картриджами новыми. Карл заболел. Люси на конференции, защищает свою разработку для экстренного сохранения файлов при апокалипсисе… Так что, не считая Тиллы, мы с тобой сегодня здесь одни…
– Надо же как романтично… – Алекс насмешливо дергает носом. – А не закрыть ли нам дверь и не придаться ли увеселению и утехам, м?
– Отличная мысль, – щерюсь я, предвкушая ежедневное развлечение, – только боюсь, вернувшаяся Тилла снова начнет нудеть, что подслушивать разговоры сотрудников неэтично…
– Так уволь ее… – он делает какую-то пометку на стикере и клеит его на свой любимый кактус. Будто обметанный паутиной, – все равно от нее пользы – мизер, а претензий – вагон… Начальник ты, в конце концов, или как?
– Нее, увольнять ее невыгодно… Как только она появилась, мужская часть отдела начала чаще ходить на работу, а не прикидываться хворыми якобы от некачественных пельмешек, а Люси, наконец-то, сменила свои жуткие бифокальные очки на линзы.
– Люси и в очках красавица… – буркает он, а я в который раз убеждаюсь, что у Алекса уж очень специфические понятия о прекрасном. Неожиданно замечаю, что его лицо удивленно вытягивается. – Слушай, там Ванесса.
– Кто?
– Майер Ванесса пришла… – он тыкает пальцем в свой экран, и я перевожу взгляд на квадрат, в котором виден ресепшен. И точно. Возле стойки стоит наша бывшая сотрудница, с которой я когда-то крепко дружил, Ванесса. Вернее, уже теперь Эрика Майер. Рядом с ней топчется, неуверенно озираясь, русоволосый парень лет 28-30. Не задумываясь, выбираю это видео и включаю звук. И по интонациям сидящей на ресепшене Джулс (в кулуарах фирмы получившей прозвище цепной собаки) я понимаю, что видеть свою бывшую коллегу та совсем не рада…
– Ну и чего ты приперлась сюда, а? – презрение столь явно звучит в ее голосе, что мне невольно хочется помыть уши, а еще и протереть монитор дезинфицирующими салфетками, – думаешь погуляла 4 года, а тебя тут все ждут, как манну небесную?
– Да боже упаси… – откровенно веселится Эрика, облокачиваясь на стойку и подтягивая своего спутника за рукав к себе поближе, – меня ждать вообще дело ненадежное и бесполезное….
– Тогда что ты тут делаешь?
– В гости пришла.
– Да ага, конечно… Небось вынюхиваешь что-то…
– Джулс, не слетай с катушек, я обычный картограф. Я половину рабочего времени отмечаю изменения ландшафта и вношу корректировки в карты и общие базы данных, а вторую половину – сижу в лесу или в болоте, ну или там, куда институт пошлет, и собираю данные миллионом интересных способов, подкармливая местных насекомых своей кровушкой… Мне до вашего промышленного шпионажа и прочих неврозов дела нет…
– Ну-ну… – Джулс поджимает пухлые губы и меряет бывшую подругу таким уничижительным взглядом, что мне в кои-то веки хочется встать с кресла, дойти до ресепшена 10 коридоров и треснуть ее белобрысой башкой о стол.
– Ладно тебе дуться… – Эрика с незнакомо гадкой усмешкой достает из сумки-котомки бутылку водки и ставит ее на стойку перед администратором, – я тебе подарок принесла…
– Я такую отраву пить не буду, – врет Джулс нервно облизывая губы и явно сглатывая, – ты б еще мне технический спирт принесла. И вообще шла бы ты отсюда, пока я охрану не вызвала…
– Слышь, Джулс, – Эрика наклоняется к ней, понижая голос до шепота, и я резко выкручиваю звук на максимум, – ты рот-то свой прикрой, и пропуск нам с Люком выпиши, чтобы мы могли пройти к вашему всевидящему человеку пауку, а то я мигом всем тут расскажу, что ты делала в тот злосчастный новый год, после которого тебя назначили моей начальницей. Хотя ты тут была без году неделю и в словосочетаниях «бизнес-план» и «квартальный отчет» делала больше пяти ошибок.
Открываю месседжер Джулс и пишу ей туда «а я предоставлю видео- подтверждение. С любовью, Всевидящий спайдермен». И отправляю под сдержанное хрюканье Алекса, который наблюдает происходящее у меня из-за плеча.
На экране видно, как Джулс, прочитав сообщение, краснеет до корней ухоженных до отвращения волос и дрожащими руками берет чистый бланк посетителя.
– Спасибо, солнышко… – щерится в улыбке Эрика и, подмигнув своему явно обалдевшему приятелю, разворачивается в сторону коридора, ведущего в мой кабинет кратчайшим путем, – а бутылочку ты себе все же возьми… Пригодится душевные раны протирать после общения со мной…
– Сучка! – выплевывает ей в спину Джулс, нервно хватая бутылку и пряча ее под свой стол. В ответ Эрика, не оборачиваясь, показывает ей фак.
–Слушай, я, конечно, Ванессу… ну или теперь уже Эрику знал мало, всего-то месяца четыре и то скорее шапочно, – Алекс почесывает свою синюю голову, – но ей эта прога явно пошла на пользу…