Цветные Стаи

Жизнь на Огузке протекала в бесконечной работе, в проблемах, которые накатывали одна на другую, как набегающие на берег волны. Однако медленно, очень медленно жизнь выточила себе привычное русло. Дни становились все спокойнее, появились планы на месяцы, а потом и на годы.

Знаменательным событием стало рождение сына Погодника. К ужасу Барракуды у него тоже было три глаза, один из которых отливал фиолетовым перламутром. Мальчик отлично переносил солнце и отделался одним только раздражением на коже, когда Луна случайно взял его, забыв вымыть руки от морского камня.

– У его детей будет пятнистая кожа! – заявила Яшма, со знанием дела рассматривая новорожденного.

Я не мог не заметить выражения ее лица, когда она смотрела на чужого ребенка.

Однако, завести собственных детей у нас не получалось. Сперва мутантка вообще не могла забеременеть, а потом у нее один за другим случились выкидыши. Дальше мы боялись даже пытаться. Дело было не в ней, это было очевидно, и я предложил ей расстаться. Она сказала, что ей нужно обдумать это и ушла к Василию.

Я знал, что так будет правильно, но в душе меня рвало на части. Мысли о том, что я потерял жену, сводили меня с ума. В то время каждую свободную минуту я проводил на берегу или в воде, как всегда, надеясь, что спокойствие волн рано или поздно передастся и мне.

По случайности в один из таких вечеров, когда я плавал по дну, на берег пришла Яшма. Видеть друг друга было невыносимо больно, я знал, что не должен показываться ей на глаза, чтобы она смогла отпустить свои чувства. Я хотел нырнуть обратно в воду, но вместо этого стоял и смотрел на Яшму, как идиот.

Нас потянуло друг к другу, как магнитом, я не успел даже понять, как оказался возле нее, как она оказалась у меня в руках. Мы оба плакали.

С того вечера мы больше не расставались ни на день, а спустя два года у нас, наконец, родился ребенок. Это было настоящее чудо, Божий дар… может, так оно и было на самом деле.

У нас родилась девочка с белой кожей и розовыми полосами. Ее жемчужные глаза отливали фиолетовым, а белые волосы были как пух. Мы назвали ее Опал, в честь древнего драгоценного камня. Для меня она стала земным ангелом, я не мог поверить, что чудо – мой ребенок.

В страхе потерять свое сокровище я готов был упрятать ее на Остов, подальше от солнца и ядовитой воды. Если бы не Яшма, так бы я и сделал, не думая ни минуты. Я даже договорился с Серым о том, что они с Норой возьмут малышку к себе и вырастят ее со своими детьми хотя бы до трех лет. Это кончилось тяжелой ссорой между мной и Яшмой, она выгнала меня из нашего дома.

В тот вечер я почувствовал слабость, которая, как мне казалось, ушла навсегда. Стараясь успокоить разбушевавшееся сердце, я отправился к воде. Я бродил по самому пустынному берегу и слушал тишину накатывающих волн, пока не почувствовал, что тревожные мысли отступают. Тогда я уселся и стал смотреть на воду, как уже давно не делал.

Страх за дочь сводил меня с ума, я боялся даже представить, что случится, когда ее жемчужной белой кожи впервые коснется солнце. А ведь оно коснется, Яшма не собиралась от ступать от правил своей семьи! Она хотела вырастить из Опал воина, ей и в голову не приходило, что девочка могла не вынести такой жизни.

Стараясь унять свои страхи, я стал думать о самой Яшме и о том, через что пришлось пройти человечеству, чтобы на свет появилась Опал.

Сами собой мои мысли опустились в глубокие подземелья, в которые никогда не ступала нога разумного человека. Туда, где я когда-то обнаружил, что вспышка мысли в маринии способна переместить в пространстве тонны камня и воды.

Вопросы, которые я предпочел забыть, вдруг восставали из мертвых.

Хризолит затопила абсолютно все, даже ходы, ведущие к Остову, так что на нижнем ярусе образовалось огромное озеро. Людоеды, которые все еще снились мне в кошмарах, исчезли, они никому больше не могли навредить. Но люди навсегда потеряли доступ к панели управления. К ней и к большинству других тайн, которые оставались в подземельях.

Что там светилось на дне озера, возле которого собирались людоеды? Это был какой-то предмет, я был уверен в этом, видел его четкие прямые линии. Как работали механизмы проходов? Откуда появлялся свет, который включался на панели? Из какого материла на самом деле были сделаны стены?

Все эти вопросы так и останутся без ответов.

Да, никаких предметов там не осталось, только голые стены, но даже они могли помочь понять, кем были наши предки. Как им удалось выжить, когда миллиарды других погибли? Почему остались только мы, если человечество было способно создавать такие огромные машины?

Подумать только, ведь на руинах некогда могущественной цивилизации поселились люди, которые даже не могли говорить, почти что животные! Кто знает, сколько их там было? Возможно, больше, чем нас на Огузке и Остове. Рано или поздно неговорящие могли бы остаться единственными людьми на планете.

У меня мурашки побежали по телу от этих мыслей. Насколько же хрупким было наше существование здесь… одно сильное землетрясение и Огузок с Остовом могут уйти на дно.

Взгляд сам собой опустился на темную воду, на волны, которые подбирались все ближе и ближе, словно потихоньку захватывая остров.

Позади меня зашуршала сухая поросль, которая могла бы быть травой, если бы солнце не сожгло ее. Обернувшись, я увидел Хризолит.

Она приехала вместе с Серым, чтобы проверить, как я справляюсь. Официальная часть нашей встречи прошла еще днем, но Командующая решила остаться на ночь. Я подозревал, что поездки на Огузок были для нее чем-то вроде отпуска. К всеобщему счастью, это было единственное место, где ей не приходилось принимать решения.

– Подвинешься? – спросила она.

Я уступил ей нагретое место.

Краем глаза я заметил, что руки Командующей покрывали старые шрамы от укосов. Поверх этих шрамов пестрели чернильные пятна.

Отпечатки кривых человеческих челюстей вызвали неприятные воспоминания, я мотнул головой, стараясь утопить их поглубже.

– Эти твари будут сниться тебе до конца жизни, – вдруг сказала Хризолит.

– Как-нибудь поговорю об этом с Погодником.

– Не поможет.

У меня были основания верить ей. Не хотел бы я знать, какие сны преследовали саму Командующую.

Мы сидели рядом, молча смотря на воду. Холодало, но я чувствовал боком тепло тела Хризолит. Выходя из дома, я предусмотрительно взял с собой теплое одеяло, теперь я мог предложить его Командующей. Она кивнула, и мы устроили под одним пледом.

– Я думал о том, сколько всего неизвестного осталось в тоннелях, – сказал я. – Сколького мы не узнаем. Из чего они, как работают? Почему Остов остался один?…

– Все свободное время я думаю об этом, – задумчиво проговорила Командующая. – Скорее всего, их было несколько, таких как Остов. Я думаю, они не здесь. Каждый в своем месте. Может, им повезло больше, чем нам. Может, мы единственные, кто выжил. Ты прав, теперь мы никогда этого не узнаем.

– Но ведь Остов много лет плавал по океану, рано или поздно мы бы наткнулись на других… это закон открытых вод.

Хризолит тихо рассмеялась.

– Тебя ничего не смутило, когда ты обнаружил мариний в машине, построенной людьми? Огромной машине, имя которой Остов? – спросила она. – Совсем ничего?

Я задумался над ее словами.

Люди использовали мариний, но мы о нем ничего не знаем. Это новый металл, не все свойства которого изучены… Металл из метеорита.

И тут я понял, что хотела сказать Хризолит.

Волосы у меня на голове зашевелились, я упер ладони в землю, мне казалось, она вот-вот закачается… весь мой мир пошатнулся.

– Не было метеорита, – выговорил я, надеясь, что произнесенные вслух слова окажутся не такими безумными, как мысли. – Огузок возник не из-за метеорита. Из-за Остова.

Хризолит кивнула.

– Многие сотни лет мы плыли вовсе не по воде, – протянула она, улыбаясь звездам, подставляя лицо их холодному свету. Ее ядовитые зеленые глаза блестели. –Я догадалась, когда Пена нашел тот проход на нижнем ярусе. Не могла спать несколько дней.

– Но…

Перед глазами все кружилось.

Я знал, что люди умели строить машины, которые могли улететь в небо. Но мне никогда не приходило в голову, что Остов покидал Землю…

– Но где же мы тогда? – спросил я, чувствуя смесь ужаса и жгучего любопытства.

– Я не знаю, – Хризолит пожала плечами, улыбаясь. – Это еще одна загадка. Может, Земля изменилась, пока нас не было. Может, это совсем новый мир. Появились здесь эти гигантские твари в наше отсутствие, или это мы вторглись в их дом… Ничего не сохранилось, ни карт, ни книг. Люди ничего не знают, никто ничего не помнит, ни одна семья, даже очень древняя, ни один старик. Никто. Все знания превратились в труху за века до нашего с тобой рождения. Люди начали дичать еще до того, как Остов оказался в воде. Мы могли провести на Остове не сотни, а тысячи лет. И нам ничего неизвестно о том, кто мы и где. Ничего.

Ее слова заставили меня чувствовать себя настолько маленьким… почти несуществующим. Тысячи лет. Новый мир. Никто ничего не помнит.

История, которую мы знаем, не больше, чем сказки, которые передаются из поколения в поколение. Все книги, которые есть, написаны уже здесь, посреди бескрайней водной пустыни. Прошлое, которое у нас есть, мы придумали сами, заменив глухую неизвестность выдумками.

Мне потребовалось время, чтобы свыкнуться с этим знанием.

– Иногда это меня пугает, – продолжила Хризолит. – Но в такие моменты, как сейчас, я чувствую, что это прекрасно. У нас есть только настоящее и будущее, которое будет таким, каким мы его сделаем. У нас есть целый мир, который предстоит исследовать. Через что мы пройдем, прежде чем сможем построить что-нибудь сложнее печки?… Жаль, что люди живут так мало. Я бы хотела увидеть, к чему мы придем.

Ее пробила дрожь, но это было не от холода.

– А эти существа? – я вспомнил про Небесную и про Морского. – Что вам известно о них?

Хризолит покосилась на меня с усмешкой.

– И зачем ты только вылез из академии? Перебирал бы пергаменты до конца жизни…

– Мысль о том, чтобы напакостить вам своими песенками, оказалась слишком заманчивой, – я тоже улыбнулся.

– Солнце сказал много странного, когда я спросила его о Небесной, – проговорила Хризолит. – Я не все могу понять. Не разобрать, где кончается их сумасшедшая религия и начинаются слова жрецов, знающих правду. Солнце говорит, эти существа способны мыслить, но их питают совершенно другие силы, не такие, как нас. Это молитвы оранжевых за пару сотен лет вырастили из небольшой птицы гигантскую тварь, способную закрыть солнце. Она пожирала энергию с жадностью оголодавшего косяка, и со временем перестала просить и начала требовать. И песню ей должны были петь люди с чистейшей кровью, не знавшей яда. Поэтому оранжевые и ели одни овощи, а Солнце гнал прочь каждого, чей состав крови хоть немного отличался. Поэтому он запрещал людям пить ту настойку: боялся, что, если песнь ослабеет, тварь прилетит и в гневе испепелит остров. Но в конце концов птица захотела, чтобы ей пели все люди на земле. Солнце надеялся всех нас «спасти» и обратить в свою веру, для этого он и упрятал в свой храм моего сына и остальных: хотел добиться подчинения шантажом. Но у него не вышло, и в конце концов вместо того, чтобы послать очередной шторм, тварь явилась сама. К счастью, в это время другая тварь решила, что ей тоже хочется поиграть с нами, и отобрала игрушку.

– Вот оно что… – я замолчал, обдумывая услышанное.

Энергия песни, которая вырастила из существа размером с чайку гигантского дракона. Что-то очень похожее…

– Кажется, эта идея с песней очень похожа на кое-что, – заметил я, вспоминая долгие беседы с Погодником. – Погодник и его ведьмы говорили, что питаются человеческой энергией. Вниманием, эмоциями… возможно, у этой способности какой-то один источник.

– Разумеется. И этот источник перед тобой, – Командующая обвела рукой распростертый перед нами океан. – Вода. То, что в ней. Если нам придется делить мир с этими существами, мы должны приспособиться, научиться чему-то, чего никогда не умели. И мы уже учимся. Яшма, Жемчуг, даже мы с тобой – это все только начало. Ты сам видел, что творит их трехглазый сынок…

– Он вобрал в себя худшие качества обоих родителей, – вздохнул я, улыбнувшись. Их чадо отлично говорило уже в десять месяцев, и за свою короткую трехлетнюю жизнь успело довести до ручки почти всех жителей Остова. В чтении мыслей он пока себя не проявил, но зато отлично швырял предметы, не прикасаясь к ним.

– Боюсь представить, какие способности скрываются в его голове. А твоя девочка?… Когда я увидела ее сегодня, сразу поняла, что это будет необычный ребенок. Она взяла от вас с Яшмой все, и даже немного больше. Вот увидишь Жар и Опал – это два чуда света. Они то, чем будут люди через сотни лет.

– К моей дочери он и близко не подойдет! – сказал я. Хризолит почему-то тогда рассмеялась. Возможно, эта бесподобная женщина ко всему прочему могла видеть будущее.

Вопреки всем моим страхам девочка не унаследовала от меня ни единой болезни, кроме бесцветной кожи. Окружающий мир со всеми его проявлениями Опал воспринимала так же спокойно, как и ее мать. Однако, было в ней и то, чего не было у нас с Яшмой.

В пять лет она уплыла в открытые воды, но вернулась спустя сутки живая и здоровая, несмотря на полные легкие воды. Откашлявшись, она снова начала дышать, как будто ничего и не было.

После того случая мы думали, что она просто способна не дышать дольше, чем я. Однако, став старше, Опал смогла рассказать, что чувствует, опускаясь на дно. Она просто дышала под водой.

Конец.