Сборник рассказов на разные темы

Ненужный

Глава 1. Вечер в электричке.

Вечер в электричке тянулся тягуче, будто время нарочно замедлилось, чтобы дать каждому пассажиру сполна напитаться своей усталостью. В полупустом вагоне ехал Павел Геннадьевич, тренер по боевому искусству. В его осанке чувствовалась собранность, в движениях — привычка к контролю, но сегодня эта собранность была не столько силой, сколько бронёй: после командировки хотелось просто доехать, не вступая ни в какие разговоры.

Неподалёку, стараясь слиться с сиденьем, сидел подросток лет пятнадцати. Он будто хотел стать невидимым: полноватый, среднего роста, с кудрявыми тёмными волосами и носом картошкой. Под глазом синел свежий синяк, переносица была припухшей — словно кто-то уже напомнил ему, что он здесь лишний.

Павел поймал себя на том, что смотрит на мальчика слишком долго. Это был взгляд не любопытства, а узнавания: в этом сжавшемся, старающемся не занимать лишнего места подростке он увидел что-то, что отозвалось внутри негромкой тревогой. Повинуясь внезапному порыву, Павел подсел рядом.

— Привет, — сказал тренер спокойно, без напора, будто боялся спугнуть.

— Здравствуйте, — отозвался подросток с удивлением, словно к нему редко обращались по-доброму.

— Как могу к тебе обращаться?

— Серёжа.

— Понятно. А я Павел Геннадьевич. Можно просто дядя Паша. — Он протянул руку. — Куда едешь?

— Да неважно.

— Не хочешь говорить? Ладно. Только вижу: вид у тебя потрёпанный. Кто-то обидел?

— Это тоже неважно.

— А если я помогу, станет важно?

— И как вы поможете?

— Сперва надо понять, что случилось. Без этого не помогу. Верно?

Серёжа помолчал, будто взвешивал, можно ли доверять этому незнакомому взрослому. И вдруг слова полились сами, будто прорвало плотину. Издевательства в школе стали рутиной: тычки, подзатыльники, насмешки. Дома было не легче: мама сначала ходила разбираться, а потом начала давить: «Ты должен уметь за себя постоять!» Для Серёжи это звучало как приговор: он не хотел никому делать больно, а мысль о том, чтобы ударить в ответ, пугала его ещё сильнее. В последнее время усталость стала такой тяжёлой, что он ловил себя на мыслях, от которых становилось страшно.

Однажды по телевизору он увидел передачу про аномалии: про зоны, где происходят необъяснимые вещи. Особенно его зацепила идея похищений: будто пришельцы забирают людей из этого невыносимого мира. Мысль о том, что его могут просто забрать куда-то далеко, показалась не страшной, а спасительной. Он узнал, что одна из «аномальных зон» находится недалеко от города. Тайком взяв деньги из маминого кошелька, он купил билет, словно это был ключ к другому миру.

Павел слушал, не перебивая. Он не спешил называть всё это выдумкой: для мальчика эти истории были не бредом, а последней надеждой. Сам Павел возвращался из командировки; дома его ждали жена и десятилетний сын. История попутчика отозвалась в нём чем-то острым и личным — не воспоминанием, а скорее предчувствием: будто он стоит перед чем-то хрупким и очень важным, и одно неловкое движение может всё сломать.

Он осторожно спросил про спортивные секции, но Серёжа лишь пожал плечами: спорт его не интересовал, а физкультура в школе была единственным местом, где он лишний раз привлекал к себе внимание.

Павел предложил купить обратный билет, но мальчик отказался: он хотел увидеть НЛО, хотел, чтобы его забрали. Павел понимал, насколько это наивно, но не мог оставить подростка одного в незнакомом месте.

Глава2. Ночёвка в избушке.

Они вышли на нужной остановке и двинулись через лес. Аномальная зона, о которой говорили в передаче, оказалась группой каменистых холмов, вокруг которых ходили слухи: приборы там будто бы начинали барахлить, по ночам видели странные свечения. Рядом стояла небольшая деревня. Время было позднее, лезть на холмы в темноте не имело смысла.

Жители деревни про «аномалию» знали давно и относились к ней с усталой иронией. Ночлег нашли быстро, хотя и недёшево. Они сняли комнату в старой бревенчатой избушке: тесная, с двумя металлическими кроватями на панцирных сетках, посередине — небольшой деревянный стол, будто застывший в ожидании чьих-то тихих разговоров.

Перед сном Павел вышел поговорить с хозяином дома. Тот посмотрел на тренера внимательно, будто считывал что-то важное.

— Ты о пареньке заботишься, — произнёс он не как вопрос, а как факт. — В его город переберись да научи его держать удар. Можешь хоть к нему домой приходить. Для него это будет самое нужное. Что до пришельцев… Я их не видел. Сюда телевизионщики приезжали с камерами и реквизитом — не знаю, что снимали, но правды в тех передачах не было. Скажи парню, что инопланетян нет, но ты сам готов ему помочь. Объясни, что доброта — дело хорошее, но без умения постоять за себя в жизни тяжело. Если хочет, чтобы его не трогали, пусть научится себя защищать. Страх — он ведь как ржавчина: если дать ему волю, съест всё изнутри.

Павел кивнул. Слова хозяина легли на сердце ровно — без пафоса, по-простому. В них не было ни осуждения, ни восторга, только спокойная уверенность человека, который много видел и не раз ошибался.

В комнате Серёжа ещё не спал. Он сидел на кровати, уставившись в тёмное окно, будто надеялся разглядеть в нём хоть намёк на чудо. Когда вошёл Павел, мальчик поднял глаза.

— Как вы думаете, дядя Паша, а летающие тарелки по каким часам летают? — спросил он тихо, почти шёпотом, будто боялся, что если скажет громко, мечта рассыплется.

Павел едва сдержал улыбку: нелепость фразы была очевидной, но в ней было столько надежды, что смеяться было нельзя. Он сел на край кровати и заговорил серьёзно, без снисхождения:

— Серёж, скажи честно: если окажется, что никаких пришельцев нет, а всё, что тебе говорили, — это просто байки для зрителей, что тогда?

Лицо мальчика вспыхнуло от обиды.

— Опять вы туда же! Мне уже сто раз говорили: «Пришельцев нет, это сказки». Ну, Бога тоже никто не видел, а в него верят. Если в Бога верят, хотя его никто не видел, почему в инопланетян нельзя верить? Почему именно мою веру все ругают?

— В Бога верят не все. И не ругают твою веру, Серёж. Просто она заставляет людей о тебе беспокоиться. И ещё… ты деньги у мамы взял.

Серёжа вскочил, голос сорвался на крик:

— А я просил вас обо мне беспокоиться?! Это вы ко мне подсели! Это вы начали расспрашивать! Это вы согласились меня сопровождать! Я вообще ничего у вас не просил! Ни помощи, ни советов! А теперь вы ещё и мою веру неправильным называете?!

Он выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью. Павел замер, чувствуя, как внутри всё сжалось: он перегнул палку, ударил по самому больному. Через пару минут он вышел на крыльцо. Серёжа стоял у ступенек, плечи вздрагивали от беззвучных слёз. Павел подошёл и осторожно положил руку ему на плечо.

— Прости меня, друг. Я хотел помочь, а получилось, что сделал больно. Прости.

— Зачем вы вообще хотите мне помочь? — прошептал Серёжа, вытирая слёзы рукавом.

— Не знаю. Просто… хочу. Прости за резкие слова. Не думал, что они так ударят.

Мальчик молчал, глядя куда-то в темноту.

— Скажи, если ты не встретишь инопланетян, если они тебя не заберут, что тогда будешь делать?

— Я не знаю. Я об этом не думал. Я очень надеялся, что они меня отсюда заберут.

— А почему ты решил, что они должны тебя забрать?

— Ну… они же похищают людей. А чем я хуже остальных?

— А ты уверен, что если тебя похитят, это будет хорошо?

— Конечно! Они меня заберут к себе на планету.

— И что они там будут с тобой делать?

— Не знаю…

— Представь: ты для них — как зверёк в лаборатории. Или вообще не существуешь для них, как мы не замечаем муравьёв. Ты правда хочешь оказаться там, где ты просто любопытный экспонат?

Серёжа вдруг фыркнул и неожиданно рассмеялся — смех вышел нервным, но настоящим. Напряжение, копившееся неделями, начало таять.

— Да нет! Они же разумные существа!

— Люди тоже разумные. Только посмотри, что они творят. Тебе в школе покоя не дают.

— Так они разумнее людей! Они к нам прилетели, а не мы к ним. Значит, у них больше знаний.

— Ум и разум — разные вещи. Подрастёшь — поймёшь. Пойдём спать.

И тут рядом с одним из холмов вспыхнуло яркое свечение, на мгновение разорвавшее темноту. В воздухе мелькнуло что-то большое и приплюснутое, скользнувшее в сторону леса. Серёжа замер, а потом сорвался с места.

— Это же летающая тарелка! Дядя Паша, мы нашли! Ура! Побежали скорее!

Глава3. Поляна и невидимая стена.

Они продирались сквозь темноту, спотыкаясь о корни и царапаясь о ветки, пока не выбежали на поляну. Над ней висел странный объект, похожий на тарелку. Он начал медленно снижаться. Павел схватил Серёжу за плечи, удерживая его на месте.

— Стой! Мы не знаем, чего от них ждать.

Корабль мягко опустился на землю. Люк открылся, опустилась лестница. Из корабля вышел гуманоид — человекоподобный, с большими тёмными глазницами. Он провёл рукой по воздуху, оставив за движением лёгкую белую дымку, которая быстро растворилась. Затем он начал подниматься обратно.

Серёжа рванулся вперёд, но, не добежав, врезался во что-то невидимое — будто в прозрачную стену. Он упал. Инопланетянин заметил его, посмотрел своими чёрными глазами, достал цилиндрический прибор, поднял его над собой. Раздался сухой, резкий хлопок, похожий на щелчок пальцев, только в сто раз громче. Гуманоид убрал устройство и скрылся в корабле. Через минуту тарелка начала подниматься в небо.

Когда Серёжа пришёл в себя, он сидел на земле и смотрел вслед уходящему кораблю. Павел присел рядом, обнял его за плечи.

— Ты не сильно ушибся? Болит что-нибудь?

— Нет. Ничего не болит.

— Расстроился, что не позвал?

Серёжа кивнул.

— Может, и к счастью, что не позвал. Знаешь, иногда самое страшное в чудесах — то, что они совсем не такие, какими мы их себе представляем. Может, они и не злые, но и не добрые. Просто другие. И тебе там было бы одиноко, как сейчас в школе, только в тысячу раз сильнее.

Серёжа слабо улыбнулся. Грусти в его глазах стало меньше.

— Тогда возвращаемся в избушку, высыпаемся, — сказал Павел. — Завтра идём на станцию, покупаем билеты до твоего города. Потом пойдём к тебе домой, я поговорю с мамой. Если всё пойдёт по плану, я помогу тебе научиться чувствовать себя увереннее. Чтобы ты мог постоять за себя, если придётся.

— А это бесплатно? — тихо спросил Серёжа.

— Обсудим с твоей мамой. Но я не ради денег это делаю.

— Хорошо, — выдохнул мальчик, будто с плеч свалился тяжёлый камень.

Они поднялись и пошли обратно к деревне. По дороге Павел спросил:

— Ты заметил, чем занимался гуманоид?

— Он распылил какое-то белое вещество.

— А потом достал цилиндр и щёлкнул им над головой.

— Что он мог делать?

— Думаю, он просто убирал за собой. А ты для него был как ребёнок, который бежит к чему-то опасному. Он щёлкнул этим прибором, чтобы зафиксировать момент — как мы фотографируем что-то забавное. Не со зла. Просто по-своему.

Серёжа снова улыбнулся, уже спокойнее.

Вернувшись в избушку, они легли спать. И впервые за долгое время Серёжа уснул без страха.

Глава 4. Возвращение.

Утром, позавтракав у хозяйки, Павел и Серёжа отправились на станцию. Когда они подошли к дому мальчика, их встретила взволнованная мать: лицо бледное, глаза красные, будто она не спала всю ночь. Она бросилась к сыну, хотела схватить его за руку и отчитать, но присутствие Павла остановило её порыв.

Павел мягко предложил поговорить наедине. Он рассказал всё: про травлю в школе, про побег и ночные поиски «летающей тарелки», про то, как Серёжа, разочаровавшись в своей мечте, впервые услышал от взрослого слова поддержки без осуждения.

Тренер предложил свои услуги: он готов обучать мальчика основам самообороны, чтобы тот научился защищать себя. Плату попросил символическую, а занятия предложил проводить в небольшой группе — так Серёжа не чувствовал бы себя в центре внимания. Мать колебалась, но в глазах сына она увидела не страх, а робкую надежду, и согласилась.

Занятия начались в тот же день. Уже через неделю Серёжа не просто выучил несколько приёмов — он впервые почувствовал, что может что-то изменить. В его взгляде появилась уверенность, не агрессивная, а спокойная: он больше не искал драки, но и не позволял себя унижать. После одного случая, когда он твёрдо дал понять, что себя в обиду не даст, приставать перестали.

Годы шли. Серёжа повзрослел, обрёл опору в себе. И, в знак благодарности человеку, который вовремя протянул ему руку, назвал своего сына Павлом.

А Павел Геннадьевич, вспоминая ту историю, всегда говорил своему ребёнку: сила — не в том, чтобы уметь драться, а в том, чтобы быть сильным духом: добрым, ответственным, способным понять и поддержать другого. В этой силе не было показной твёрдости — только тихое, упрямое желание не дать сломаться тому, кто рядом.

Футбольный матч

Дед Борис разменял уже седьмой десяток. Жил он в небольшом провинциальном городке в старом деревянном доме вместе со своей престарелой супругой. Дети его уже давно выросли, а теперь начали подрастать и внуки. Они разъехались по другим городам, лишь иногда навещая старых родственников. Друзей и знакомых у Бориса уже практически не осталось. В последнее время вёл он довольно скромную жизнь и мало с кем общался.

В один из дней супруга попросила мужа прибраться на чердаке. И вот среди пыльного хлама был найден старый футбольный мяч. Держа его в руках, Борис преисполнился воспоминаниями о своих молодых годах, когда он вместе с друзьями этот мяч гонял по стадиону. Под воздействием ностальгии ему захотелось посетить то место, где всё происходило. Старик аккуратно отряхнул мяч от пыли, провёл ладонью по потрескавшейся коже — будто касался самого времени. В голове зазвучали звуки юности: гул трибун, топот ног по траве, выкрики товарищей, свист ветра в ушах, когда он, разогнавшись, мчался к воротам.

На следующий день в полуденное время Борис отправился вместе с мячом на заброшенную футбольную арену. Всё поле заросло травой. По обе стороны стояли ржавые металлические ворота — некогда яркие, а теперь покрытые бурыми пятнами коррозии. Сетка на них почти полностью истлела: клочья висели, покачиваясь от лёгкого ветерка, словно призраки былых матчей.

Пребывая в чувствах ностальгии, герой попытался воспроизвести в голове тот положительный свет из памяти. Он, восемнадцатилетний юноша, пришёл погонять мяч со своими друзьями. Тогда разделились на две команды. На одних воротах стоял здоровый парень, который в будущем погибнет на войне, на других поставлен был толстяк, что потом разобьётся в аварии. На защите были парни с разными судьбами. Кто уехал, кто спился, кто не справился с сердцем. Один вообще решил уйти по своей воле, не справившись с потерей близкого человека. В нападении, помимо ранее представленных, находились утопленник, подорванный на мине солдат и человек, ушедший из-за несчастного случая на работе. Матч в тот день выдался жарким. Было забито много голов. Эмоции переполняли ребят. После игры ребята собрались на скамейках недалеко от поля. Пили безалкогольные напитки, играли в карты, пели песни под гитару, рассказывали друг другу различные истории, подшучивали и смеялись друг над другом. Было очень весело тогда.

Грустно было на душе Бориса от мыслей, что когда-то что-то приносило радость, а теперь уже не будет больше никогда. Поставив мяч посередине, мужчина, разбежавшись, ударил по нему. Мяч попал прямо в ворота. На лице появилась улыбка. «Хоть на что-то я ещё способен. Жаль, что ноги мои уже не те». Борис ещё несколько раз ударил по мячу — сначала осторожно, потом сильнее, вспоминая старые приёмы. Каждый удар отзывался в душе тёплой волной: будто не прошли годы, а он всё ещё там, среди друзей, полный сил и надежд.

Старик уже хотел покидать поляну, как вдруг он услышал за спиной осторожные шаги. Оглянулся и увидел мальчишек лет двенадцати — они стояли у кромки поля, с любопытством разглядывая старика с мячом. Один из них, самый смелый, крикнул:

— Дедушка, а вы в футбол играли?

Борис улыбнулся:

— Ещё как играл! В молодости я был лучшим нападающим на весь район.

Мальчишки переглянулись, и тот же паренёк предложил:

— А давайте с нами сыграем? Нас шестеро, как раз две команды получится.

Сердце Бориса дрогнуло. Он окинул взглядом заросшее поле, ржавые ворота, потрескавшийся мяч в своих руках — и вдруг понял, что это шанс вернуть хоть частицу того времени.

— Ладно, — кивнул он. — Но с одним условием: я буду тренером. Покажу вам пару финтов, которым меня когда-то научили.

Ребята радостно закивали и быстро разделились на команды. Борис же расставил игроков, объяснил правила и даже придумал пару тактических ходов.

Игра началась. Дед не бегал наравне с мальчишками — возраст не позволял, — но он подсказывал, подбадривал, смеялся над их неуклюжими попытками повторить его приёмы. А когда один из ребят забил гол, скопировав его фирменный удар с разворота, Борис не выдержал и сам выбежал на поле, чтобы похлопать юного футболиста по плечу.

Матч длился около часа. После него мальчишки, запыхавшиеся и счастливые, подошли к Борису:

— Спасибо, дедушка! Вы такой крутой! Приходите ещё с нами играть!

Он кивнул, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы — на этот раз не от тоски, а от радости.

По дороге домой Борис шёл медленно, бережно неся мяч под мышкой. В голове всё ещё звучали голоса — не призраки прошлого, а живые, звонкие голоса ребят. Он понял, что память — это не только грусть о том, чего больше нет. Это ещё и возможность передать что-то важное тем, кто только начинает свой путь.

Дома его ждала жена. Увидев сияющее лицо мужа, она улыбнулась:

— Ну, как там стадион?

— Знаешь, — Борис сел на стул и выдохнул, — он снова живой. Там теперь играют другие.

Супруга молча подошла, погладила его по седой голове и поставила на стол чашку горячего чая. В этот вечер дом, который давно казался тихим и опустевшим, наполнился теплом — таким же, как в те далёкие дни, когда молодость была рядом, а будущее казалось бесконечным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.