Клён

– Послушай, в отпуске я занимался ремонтом квартиры. Нанял рабочих. Так вот, с утра до вечера кроме мата я ничего другого от них не слышал. Понимаешь? Что ни фраза, то резким словом приправлена. Вот это были рабочие – настоящие! А эти о Галилее, о науке рассуждают.

– Распоясались наши умники. Начальству давно бы следовало запретить эти разговоры. Здесь склад, работать надо, а не лекции читать.

– А что, это даже любопытно: рабочие-философы, – оба засмеялись.

Управляющий сменой Ахмет Баев, человек средних лет, невысокий, смуглый с черными глазами, держал всех сотрудников в железных рукавицах – никому не позавидуешь. Особенно не любил церемониться с грузчиками.

– Эй ты, чего простаиваешь?! Давай работай! – с такими словами Ахмет, протирая платком потный лоб, приблизился к Левину, который едва только выпрямился и на минуту в сторону отошел, дух перевести, а то голова чего-то закружилась. – Не стой, бездельник, скоро еще фура придет. Часами прохлаждаться у нас некогда! – голос его звучал грубо, сердитый взгляд сверкал из-под густых черных бровей. – Я-то вас быстро работать научу!

Левин молча вернулся к фуре.

– Двигайся резвее! – продолжал управляющий. – Штрафовать буду! Ты работать пришел, деньги зарабатывать, а не стоять! Думал, в сказку попал? Сюда никого насильно не тянули. У нас деньги за красивые рассуждения не платят. – Ахмет встал подбоченясь, с надменной физиономией, а потом добавил: – Да купи себе дезодорант от пота!

«Штрафы, целый день только о штрафах и слышу, – вздыхал Левин, неся мешок картошки на спине. – Вот, дело как обернулось. Этот управляющий, как говорят, и школу-то не окончил, а мною командует, понукает грубиян. Позор на мою голову. Вытерпеть бы, пережить все это, не сломаться».

Левин теперь с тоской вспоминал, как в павлодарской школе к нему все относились с уважением: и учителя, и родители, и директор. Так было, пока не сменилось руководство республики. Тогда еще он и представить себе не мог, что когда-нибудь придется таскать мешки, чтобы выживать на другом краю страны. И от таких мыслей становилось горько: жаль было терять время на складе. Досадно, что не учителем в школе работал, а на хозяина, которого никогда не видел, и на которого было наплевать.

Хозяина склада грузчики хоть и не видели, но много о нем слышали: «Хозяин будет доволен», или «Хозяин будет недоволен». И Левину образ этого человека рисовался самый необыкновенный. Не зная, отчего при упоминании хозяина он представлял себе большую обезьяну, которая сидит за решеткой в городском зоопарке всегда с мрачным видом и сердито сверкающими глазами. И потому перед таким комическим образом хозяина Левин никакого трепета не испытывал.

Однажды утром перед началом рабочего дня Ахмет выстроил перед собой в полукруг свою смену: грузчиков, кассиров, продавцов. Все понимали, сейчас что-то неприятное начнется. И началось: управляющий, что ни фраза, срываясь на грязную ругань, взревел:

– Кто украл семь кило помидоров?.. – обвел всех пристальным взглядом. – Молчите?.. Что же, все равно выясним. Наша служба безопасности найдет вора. Хоть по цвету лица! Лучше сейчас признайтесь, – а потом добавил: – Не найдем одного – всех оштрафуем!

Но вор не признался, и наказаны были все: и продавцы, и кассиры, и грузчики.

Бытовые условия на складе долгое время оставались примитивными. Унитаз и водопроводный кран размещались в маленькой пристройке, но вода из крана тонкой струйкой текла лишь в ночное время, а больше грузчикам помыться было негде. Воду для них набирал охранник. Для этого ему оставляли три ведра и большой алюминиевый таз. А днем все экономно мыли руки и смывали за собой маленьким ковшиком. Левин никак не мог приспособиться к этому неудобству с ковшиком, приходилось звать кого-нибудь, чтобы полил на руки. Но часто коллеги отмахивались от него, потому что были заняты. Тогда Левин брал ковшик в зубы и пытался поливать на руки сверху, однако терпение заканчивалось прежде чем вода, и хотелось рычать от негодования. Вскоре он наловчился держать ковшик одной рукой, направляя струю на другую, и так далее поочередно. Затем он придумал наполнять пластиковую бутылку водой и, сжимая ее между ног, ухитрялся мыть руки внаклонку, осторожно, чтобы не забрызгаться. Наконец по дороге на работу Левину попался оброненный кем-то подходящий кусок проволоки, в уборной он свернул его кольцом и прикрепил к стене. По необходимости Левин вставлял в кольцо полную бутылку верх дном, зажимал, чтобы не выскользнула, и мыл руки под мощной струей. Ничего лучшего среди пустых стен не приспособишь. Когда построят душевую – неизвестно. Может быть, никогда. От санитарного контроля хозяин всегда ловко откупался.

Мучительно долго тянулись дни, тяжело ползли месяцы, так прошло еще полгода. Левин откладывал деньги с каждой получки. И вот однажды он пересчитал свои сбережения и решил: если потуже затянуться ремнем, то еще пару месяцев такой работы, и денег будет достаточно, тогда можно ускорить оформление документов и начать поиски работы в школе. Но беда пришла неожиданно: случилось резкое падение курса рубля, и все накопленные деньги превратились в толстую пачку бесполезной бумаги. Как же это? Вот несчастье-то!.. Недолго погоревав, Левин сунул всю пачку в карман, пошел в гуманитарный магазин и купил не слишком заношенную теплую рубашку, – ведь скоро зима наступит. А деньги пришлось собирать заново. Мешок за мешком таскал Левин на спине и с каждой зарплаты покупал американские доллары – так оказалось надежней.

Прошел еще один год. Терпение Левину стало изменять, он едва ли не отчаивался от беспросветного своего существования. Но долгожданный день все-таки наступил. Как в волшебном сне Левин достал из-под подушки пакет накопленных денег, пересчитал и присвистнул от удовольствия – оказалось достаточно. Тогда он собрал все до последней купюры и отнес чиновнику. Вот когда дело наладилось! Через несколько дней Левин получил долгожданные бумаги, а вскоре и паспорт. Со счастливыми слезами на глазах он вернулся в свою квартиру. «Свершилось! – весело сказал он самому себе. – Отныне я снова полноправный гражданин». Левин воспрял духом. Вновь появилась надежда.

В ближайший выходной Левин взял новый паспорт и с ним поехал к Елене Даниловне на кладбище. Там выпил стаканчик водки, отдал початую бутылку терпеливо ждущему бродяге – пусть греется. Одетый в рваное тряпье, вонючий и заросший так, что лица не видно, этот бродяга каждый день среди могил караулил угощение от посетителей. В тот день Левин долго сидел над могилой в глубокой задумчивости. А бродяга, напившись, крепко спал у соседнего памятника.

Работу на торговом складе Левин бросить не мог. Еще полгода таскал мешки, чтобы отложить денег на первое время. Тупое и грубое это занятие больше не угнетало: теперь он в любой момент мог бесконечные мешки оставить и уйти, наконец, на волю. В свободные дни Левин искал подходящую вакансию учителя в школе.

Когда в управлении образования Левину предложили поехать в деревню, он, не раздумывая, согласился. Секретарь написала короткое рекомендательное письмо в администрацию сельской школы, и обнадеженный этим письмом Левин стал собираться в поездку. Он надел костюм, который несколько лет висел в шкафу без надобности, смахнул с него щеткой пылинки, взял свой неизменный портфель, надел шляпу, поглядел на себя в зеркало и с гордо поднятой головой вышел из дома.

Была ранняя весна. Левин приехал на взморье. Сразу отыскал школу и направился в кабинет директора. Директор Роман Павлович Корецкий – пожилой, крупный с белыми вьющимися волосами – встретил Левина с приветливой улыбкой. Потом ознакомился с рекомендательным письмом, изучил трудовую книжку и, поглядев на Левина поверх очков, сказал: «Хорошо, Петр Михайлович, принимаем», – и немедленно вызвал завуча по телефону.

Маргарита Ивановна Косарева – дама средних лет, с острым, как у лисы, носом и поднятыми вверх тонкими треугольными бровями – уверенным шагом вошла в директорский кабинет.

– Вот, знакомьтесь, Петр Михайлович, новый учитель, – сообщил ей Роман Павлович.

– Очень приятно, – сказала Маргарита Ивановна и протянула Левину руку.

– Учитель, физик из Павлодара, – объяснил Роман Павлович. – Оставил работу в городе, желает на селе поработать. Низкий оклад в нашей школе, говорит, не смущает, – он поглядел на Левина и поинтересовался с ухмылкой: – Неужели грузчиком тяжелее работать, чем в школе, а?

– Вовсе нет, – тотчас ответил Левин, – только учителю работать грузчиком даже в наше сумбурное время нехорошо.

Роман Павлович засмеялся, довольный ответом, Маргарита Ивановна сдержанно улыбнулась.

– Что ж, Петр Михайлович, пойдемте в учительский кабинет знакомиться, – предложила она.

Левин кивнул.

– Заявление оставьте у секретаря, – сказал Роман Павлович. – Вот, возьмите свою трудовую книжку. Остальные документы, я надеюсь, с собой?

– Да, все при мне: паспорт и диплом, – ответил Левин.

– Хорошо. Тогда желаю успехов.

– Спасибо.

Пропустив Левина вперед, Маргарита Ивановна вышла из директорского кабинета, закрыла дверь и сказала:

– Вам, наверное, уже объяснили: в школе пока свободна вакансия математика. Нашему учителю физики осталось три года до пенсии. Но потом, вероятно, место его освободится. Вас это не смущает?

– Нет, мне уже приходилось вести математику в старших классах, – сразу ответил Левин.

– Хорошо, – сказала Маргарита Ивановна. В ее тоне звучала подозрительность, словно она затруднялась определить, серьезно ли этот человек приехал из города, чтобы преподавать в сельской школе, или только шутит. На сумасшедшего-то он не похож. Она немного подумала и продолжила: – Вам предоставят жилье. Дом находится в соседней деревне. Так что придется ездить местным автобусом, он три раза в день ходит.

– Ничего, я велосипед куплю, – невозмутимо ответил Левин.

В учительском кабинете никого не было: уроки еще не закончились. Маргарита Ивановна угостила нового коллегу чаем с печеньем, и пока они за разговором ели, все хотела о чем-то его спросить и наконец решилась.

– А с подростками вы как… – на мгновение задумалась, но сразу добавила: – как вы находите взаимопонимание?

Левин улыбнулся, поглядел на нее и убедительным тоном ответил:

– Не волнуйтесь, мои методы не выходят за рамки педагогических догм.

Маргарита Ивановна взглянула на него холодно. Потом она стала спрашивать Левина о прежней его жизни, и тот охотно рассказывал, ничего не скрывая. Она слушала внимательно и даже прониклась сочувствием к судьбе этого переселенца. Но школьный звонок вскоре оборвал их беседу. В кабинете на время перемены стали собираться учителя. Тогда Маргарита Ивановна предложила Левину отправиться осмотреть дом. Директор позволил им взять его машину, но просил не задерживаться, а то ему еще в город надо успеть на совещание.

Они ехали брусчатыми улочками, потом проселочными дорогами куда-то на самую дальнюю окраину приморской деревни. По пути Маргарита Ивановна предупредила:

– Вы не пугайтесь, дом старый, но все еще крепкий. Хотя в комнатах требуется сделать ремонт.

– А отопление есть? – поинтересовался Левин.

– Котелок на кухне, – ответила она. – Зимой будете получать уголь ежемесячно. Учителям бесплатно.

Маргарита Ивановна остановила машину возле деревянной калитки. Они вышли и направились по тропинке к дому. Это был маленький, обветшалый немецкий особняк из красного кирпича, с двускатной черепичной крышей. Издалека он казался прочным и надежным. Вокруг дома рос небольшой сад, за которым давно не было ухода. В тот весенний день сад выглядел угрюмым – вид пробуждающихся после зимнего сна одичалых зарослей. Левин огляделся по сторонам, посмотрел на деревья, кустарники – все здесь надо приводить в порядок, подлечить и перекопать вокруг стволов, подрезать ветви. Между тем, бряцая связкой ключей, Маргарита Ивановна открыла дверь в прихожую, и они вошли.

Три маленькие комнаты, кухня, туалет с ванной. Всюду невыветриваемый запах сырости и тления. Облезлые половицы старчески поскрипывали и кряхтели, когда по ним, как по клавишам, ступали. По потолкам и углам пыльными мешками висела паутина, сквозь оконные стекла с трудом пробивался белый свет. Голые стены с обшарпанными обоями зеленоватого, как плесень, тона наводили тоскливые чувства.

– Подумайте, Петр Михайлович, сможете ли вы здесь жить? – сказала Маргарита Ивановна. – Впрочем, другого жилья мы все равно предложить не можем.

– Работы будет много, – вздохнул Левин, следуя за ней и осматривая мрачные комнаты. – Но ремонт сделать не сложно.

– Я тоже так думаю, – проговорила Маргарита Ивановна. – Ну, мне пора. Вы можете переночевать здесь, а завтра приходите ко мне и сообщите свое окончательное решение. Договорились?

– Хорошо, – ответил Левин.

Направляясь к двери, Маргарита Ивановна сообщила:

– Чистую постель найдете в шкафу, – и добавила: – Захотите есть – магазин напротив остановки.

– Спасибо, – тихо поблагодарил Левин.

– Да, кстати, – Маргарита Ивановна остановилась в прихожей, – советую купить средство от комаров, иначе не дадут вам спать.

Левин молча кивнул.

Оставшись в дряхлом доме, Левин походил по комнатам, осмотрелся, прошел в спальню, сел на койку и стал рассуждать. Сменить обои, покрасить пол и побелить потолок во всех комнатах – это прежде всего. Мебели на первое время достаточно: стол, стулья, платяной шкаф старый. Потом нужно привести в порядок сад и забор поправить. Тараканов не видно – давно вымерли с голоду. Но вот комары, почуяв нового жильца, оживились, начали слетаться, звенеть над ухом – дождались окаянные.

А за окном весна.

Левин поднялся и подошел к окну. Там среди голых яблонь он увидел серое море, глубокое синее небо. Он открыл окно, и со свежим весенним воздухом и солнечным светом в комнату хлынули звуки. Он прислушался к ним: шорох ветра в деревьях и монотонный гул моря внизу. По земле в саду, стенам и на полу в доме колебались ветвящиеся тени деревьев. Тихая безмятежная обстановка вокруг пришлась Левину по душе.

В ту ночь долго не получалось заснуть. Левин лежал в непривычной тишине и размышлял над своей судьбой. Комары не приставали: действовала купленная в магазине отрава – дымящаяся зеленая спираль. А на другое утро с больной головой (на проклятой койке как ни повернись – спину не выпрямить) он отправился в школу, чтобы сообщить: остаюсь.

В тот же день Левин вернулся в город, чтобы уволиться со склада и организовать переезд в деревню. Вначале он пошел к Ахмету.

– Работать! – воскликнул управляющий, как только увидел грузчика.

– Я с заявлением, – спокойным голосом ответил Левин.

– Каким еще заявлением?

– Я увольняюсь.

– Как смеешь?! Что ты такое придумал?

– Нашел работу по специальности.

– И много обещают платить?

– Мало, – честно признался Левин.

– Тогда иди к мешкам. После обеда еще фуры придут. Разгружать некому! – прокричал Ахмет.

Но Левин молчком положил заявление на стол.

– Так, значит, решил? – Ахмет побежал глазами по бумаге.

– Решил, – ответил Левин.

– Хорошо, мой умный друг, – заговорил управляющий спокойнее. – Я подарю тебе свободу. Иди, неси знания людям, учи их жизни. Чтоб все они были такими умниками, как ты.

Левин поглядел на управляющего хмуро. Ахмет продолжал:

– Но знай, мне это очень неприятно, – он пояснил: – Если все будут образованными, кто же потом станет служить грузчиками, мусорщиками, уборщиками?.. Молчи, я догадываюсь, что ты хочешь ответить. Да, на мой век хватит грузчиков, но я думаю о своих детях. Кто у них будет работать? Руки в дерьме марать никто не хочет.

– Извините, – вполголоса промолвил Левин, – но вы ошибаетесь.

– Молчать! – рявкнул Ахмет. – Ересь – эта ваша наука. Только денег бесконечно требует, как иждивенка. Скоро она совсем стухнет, если раньше не сожгут всех вас и ваши учебники на костре.

– Это вздор, – печально сказал Левин, от негодования его судорожно передернуло, но тут же добавил: – Между прочим, эта ваша торговля иностранными товарами для государства хуже любого паразитизма.

– Поживем, увидим, где тут, на самом деле, правда, – философски отреагировал управляющий. – С вашим альтруизмом сыт не будешь. Деньги – это жизнь, счастье и сытые дети. А наука никому не нужна. Ну да черт с тобой, – бросил он. – Уходи. Сегодня подпишут приказ, чтобы тебя рассчитали. Свои семьдесят процентов получишь вечером. А сейчас – к мешкам.

– Как это семьдесят?! – воскликнул Левин. – Ведь я трудился весь месяц полное время.

– А ты разве не знал? При расчете мы оставляем тридцать процентов в фонд ревизии на покрытие кассовых недостач.

– Это несправедливо!

– Вся наша жизнь несправедлива. Но у тебя есть выбор: ты можешь остаться и получать хорошие деньги на складе. Я тебе прибавлю немного за науку твою, а? – ухмыльнулся.

– Ни минуты я здесь не останусь, – резко ответил Левин.

– Что ж, ты сам сделал выбор, дорогой, – улыбнулся Ахмет, потирая руки.

Левин вышел из кабинета управляющего немало оскорбленный, но в душе его появилась легкость – ощущение свободы, как будто с ног сняли рабскую цепь. Пройдет несколько лет, и встретит он Федора-моряка и узнает от него, что хозяина торгового склада посадили за какую-то денежную махинацию. А управляющего Ахмета уволили за воровство. «Всему приходит конец, а плохому – и подавно», – заметил тогда Левин.

Начинало темнеть. Закончив свой рассказ, Левин поглядел на маленький клен, и деревце покачало листьями, словно история человека произвела на него большое впечатление. Левин улыбнулся ему, поднялся и пошел в дом.

Осень прогнала тепло холодными ветрами. Деревья преобразились, словно нарядились в красочные платья. Последние стаи птиц покидали родные края. Их прощальные голоса тоскливо доносились с серого неба.

В один из тех дней, выйдя в сад, Левин с удовольствием заметил, как изменился подросший за лето молодой клен: его листья горели золотистым солнечным светом.

– Какой ты у меня красивый! – промолвил Левин. – Глаз не оторвать. Каждый листок светится на солнце, как радость в моей душе. Подрос, значит, прижился ты у меня. Вот и еще одна зима впереди. Перезимуем? Верно, перезимуем. Я уверен в тебе, мой друг.

Потом он снова увлекся воспоминаниями и, сидя у клена, рассказывал ему о своих первых годах жизни в приморской деревне.

– Когда я вновь приехал на взморье в тот весенний день, я почему-то чувствовал, что меня здесь ждут. Казалось, и дом, и сад, и спокойное море внизу – все приветствовали меня тепло и радушно. Перво-наперво, я разобрал свои скромные пожитки, а потом долго прибирался в доме. Словом, провозился до самого вечера. Время близилось к ужину, и тогда я решил прогуляться по деревне, зайти в магазин, чтобы купить молока, хлеба и какой-нибудь крупы…

Деревня произвела на Левина впечатление безлюдного захолустья, словно она доживала последние годы своей старости. На единственной улице обитали несколько стариков. Ветхие дома с замшелыми черепичными крышами виднелись среди дымчатой серости весенних садов. Зато вокруг была тишина, воздух прозрачный, бодрящий, морской.

Возле соседнего дома на скамейке сидел мужичок в рваной телогрейке и болтал ногами, обутыми в кирзовые сапоги. Он со скучающим видом глядел на бродящих по двору кур. Было ему на вид лет семьдесят, а может, и больше. Левин подошел к мужичку, поздоровался и спросил:

– Давно ли в том доме не живут? – показал рукой на особняк.

– Уже поболее года будет, как пустой стоит.

– А что с хозяином?

– Умер, – коротко ответил мужичок и сразу спросил: – А вы, что ж, новый учитель никак?

– Да.

– В том доме тоже учитель жил. После него долго не могли найти нового. Нынче на село неохотно едут.

– Что-то у вас молодежи не видно. Кого мне учить?

– Молодежь наша вся в городе теперь учится и работает, – ответил мужичок, глубоко вздохнул и добавил: – А ученики вам найдутся из окрестных поселков. – Сказав это, он подумал недолго, перестал болтать ногами и проговорил: – Ничего, ничего, учителя тут ценятся. Иначе без вашего учения пропасть тут можно, чего доброго. Вот так-то нынче в деревне. Читать, писать скоро разучимся. А вы вот в нас человеческие чувства и навыки закладываете, русскую душу поддерживаете. Спасибо, что к нам приехали. Поклон вам низкий, – мужичок поклонился.

От таких искренних пожеланий Левину сделалось радостно, он улыбнулся и сказал:

– Спасибо вам за добрые слова.

– Удачи вам, милый человек, – ответил мужичок, ссутулился, упираясь руками в скамейку, и снова стал болтать ногами.

Попрощавшись с ним, Левин направился дальше. Мужичок проводил нового учителя доброжелательным взглядом и уставился на кур, которые ходили по двору и жадно, как будто последние живые дни, склевывали, что попадется.

Вернувшись из магазина, Левин оставил пакет с продуктами на крыльце и направился по садовой дорожке, затем через калитку в березовую рощу. Там он сел на краю обрыва и свесил ноги.

Янтарное солнце ложилось в пуховую перину угрюмых синих облаков, поднимающихся из-за моря. Приятно веяло морской свежестью, терпко благоухало распускающимися деревьями и кустарниками. Давно Левин не испытывал такого чувства покоя, как сейчас, в эти удивительные минуты наедине с природой. Он просидел над обрывом до наступления сиреневой темноты. Между тем вспомнил Ахмета, который строил злые гримасы и ругался, но его лицо на фоне безбрежного моря показалось Левину смешным и лишним. Потом вспоминал школьного директора и местного старожила, что склонился перед ним с благодарностью. И снова Левин ощутил тепло от приветливых слов того мужичка, и глаза его заблестели от счастья. Нет, в город возвращаться ни за что не хотелось.

Долгожданная работа в школе наладилась с первых дней. Уроки проходили успешно, интересно, совсем как в прошлом. Левин был строгим и требовательным, и ученики прониклись к нему уважением. В классе быстро устанавливалось взаимопонимание. Все у Левина по законам выходит. Вот так и надо. Учителя тоже скоро открыли в нем интересного, отзывчивого коллегу и весьма обаятельного человека. Он был талантлив, и это признавали все. Левин радовался успехами своих учеников на областных олимпиадах по математике и физике. Но велосипед он так и не купил: все деньги уходили на домашнее хозяйство. Поначалу он ездил в школу автобусом, но потом все чаще стал ходить пешком. Сорокаминутная прогулка два раза в день доставляла ему удовольствие.

Больше месяца Левин делал ремонт в доме. Накопленных в городе денег ему едва хватило на покраску пола и побелку потолков в комнатах, а обои сменил только в гостиной. Потом Левин навел порядок в саду: сделал обрезку ветвей, запломбировал дупла, а на двух грядках стал выращивать морковь и капусту. Тогда еще Левин не знал, что обрыв к его дому приближается. Лишь поздней осенью, после урагана, он увидел, как пропали три березки, стоявшие на краю обрыва. Левина охватила тревога, он впервые задумался об угрозе, которую таило в себе соседство обрыва. Учителя в школе советовали сажать на склоне траву и кустарники. Мол, они разрастутся и своими корнями удержат склон от осыпей. Так началась борьба сельского учителя с обрывом. Все свободное время Левин работал в саду и укреплял берег.

Весна на взморье начинается с цветения примулы. Левину особенно нравилась эта пора. Деревья еще стоят голые, а под ними там, где пригревает солнце и растаял снег, появляются желтые фонтанчики душистых цветов на высоких стебельках, над которыми уже бубнят деловые шмели. С каждым солнечным днем цветов в рощах распускается все больше. А спустя несколько недель, когда деревья одеваются нежной дымкой листвы, влажную землю белым ковром устилают ветреницы, среди которых выглядывают синеглазые фиалки. В тот год в течение нескольких теплых, солнечных дней рощи, луга и сады быстро покрылись зеленью.

Весной Левин начал делать ячейки из хвороста, укрепляя их на склоне обрыва и внизу на дюнах, а потом густо сеял в них песколюбивую траву. Засаживал он откос кустами облепихи, шиповника и снежноягодника. На дюнах он сеял чину и песчаный овес. Целыми днями он работал в саду или укреплял склон обрыва и не замечал, как проходит время. И только по вечерам к нему возвращалось тоскливое чувство одиночества. Тогда он снова мечтал, как вернется к нему сын: вдвоем-то проще с обрывом воевать. И от этих мыслей ему становилось легче.