Инструкция по исчезновению

— А вы? — спросил Семён.

— Лида.

Она произнесла свое имя негромко, но отчетливо. Не как представление, не как извинение за то, что занимает место, а просто как факт.

Семён кивнул и спустился ниже. Лида задержалась на площадке. В течение нескольких лет она видела этого человека и не замечала, что не знает его имени. Не потому, что имя было спрятано. Просто оно не требовалось для привычного «доброе утро».

На остановке она раскрыла тетрадь и вывела заголовок: «Список того, что не попало в протокол». Под ним появились четыре строки: капля движется вверх; сосед зовется Семён; никто не произносил его имени; я не спросила раньше.

Потом подошел трамвай. Старый, с мутными окнами и зеленой полосой вдоль борта. Внутри пахло мокрой шерстью, пылью и чем-то цитрусовым. Лида села у окна, устроила тетрадь на коленях и решила наблюдать не только за тем, что бросается в глаза, но и за тем, что обычно остается на краю.

Кондуктор прошел по вагону, позвякивая жетонами в жестяной коробке. На стекле за его спиной отражались пассажиры, поручни и желтые огни улицы. Самого кондуктора в отражении не было.

Лида посмотрела на него, затем на окно, затем опять на него. Силуэт за его плечом не появился.

В тетради, ниже списка, она написала: «Упражнение: описать, не объясняя. Сначала пять деталей незнакомца. Потом вопросы».

Она не знала, кто он такой и чего хочет. Пока не знала даже, действительно ли его отражения нет или просто стекло искажает свет. Но у него были детали, которые можно было заметить.

Первое: на воротнике темного мундира застряло серое перышко.

Второе: на левой перчатке блестели мокрые кончики пальцев, а правая оставалась сухой.

Третье: на бейдже не было имени, только два отверстия от снятой таблички.

Четвертое: билетный компостер щелкал в его руке два раза коротко и один раз длинно.

Пятое: в окне рядом с его плечом отражался пустой проход.

Лида перечитала записи. Ни одного слова «призрак», «обман» или «невозможно». От этого странное не становилось менее странным, зато ей было легче не захлопнуть перед ним дверь в голове.

Кондуктор остановился возле ее сиденья.

— Ваш билет.

Лида протянула деньги и получила тонкий бумажный билет с обычным названием маршрута.

— Как давно вы ездите по этой линии? — спросила она.

— Давно.

— Что вы замечаете в пассажирах?

Он посмотрел на нее. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, как лед на луже.

— Кто куда смотрит.

— И что вы видите, когда смотрите на окна?

Кондуктор опустил билетный компостер. Два коротких щелчка, один длинный.

— То, что не успели забрать с собой.

Он пошел дальше. Лида отметила про себя, что ответа не поняла, и не стала немедленно придумывать, что он означает. Она снова посмотрела на окно. Пустой проход отражался безупречно. Двери, поручни, рекламный плакат — все было на месте. Там, где должен был стоять кондуктор, стекло показывало только вагоны, уходящие вглубь.

Она так увлеклась отражением, что пропустила собственную остановку.

Сигнал прозвучал за ее спиной. Лида подняла голову, когда двери уже закрывались, и увидела за окном знакомую вывеску булочной, медленно уплывающую назад. Она дернула шнур, но вагон не остановился.

Сразу захотелось рассердиться на кондуктора, на трамвай, на этот день. Еще сильнее захотелось объявить, что ничего особенного не случилось: просто задумалась, бывает. Но факт был точнее и неприятнее: она сосредоточилась на одном странном явлении и перестала замечать все вокруг.

Трамвай прошел перекресток, которого Лида не помнила, и остановился у небольшого сквера. На табличке над дверями не было названия, только потекшая синяя полоса. В вагон вошла девочка лет двенадцати в желтом пальто. На руках она держала раскрытую книгу.

Книга была насквозь мокрой.

Вода темнила страницы, стекала с переплета на ее рукава и капала на пол. Однако пальто девочки оставалось сухим, а на полу не появлялось ни одной лужицы. В вагоне пахнуло речной тиной и свежей бумагой. За окнами улица была залита солнцем.

Лида заметила, как девочка прижимает большой палец к странице, чтобы та не перевернулась. Заметила, что переплет у книги старый, тканевый, с вышитым белым кругом на обложке. Заметила, что в воде на странице отражается не потолок трамвая, а колышущиеся ветви.

Она не стала сразу спрашивать, откуда взялся дождь.

— Что ты читаешь? — спросила Лида.

Девочка подняла глаза.

— Карту.

— А почему она мокрая?

— Я не знаю, где начинается дождь, когда читаешь под землей.

Вопрос мог показаться бессмысленным. Но в голосе девочки не было ни насмешки, ни попытки напугать. Она ответила так, будто речь шла о вполне обычной трудности, вроде потерянной закладки.

Лида чуть подвинулась, освобождая место на сиденье.

— Что ты ищешь на карте?

Девочка посмотрела на тетрадь у Лиды на коленях.

— То, что не нанесено.

Лида почувствовала знакомое желание замолчать. Оно поднималось быстро и без слов: не задавай лишних вопросов, не привлекай внимания, не задерживай человека. Она узнала этот импульс не потому, что наконец стала понимать все свои чувства, а потому, что он возник в конкретную секунду и заставил ее сжать пальцы на карандаше.

— И что там есть? — спросила она.

Девочка перевернула книгу. На странице проступила тонкая сеть улиц. Обычные названия расплывались, буквы плыли по бумаге, но между ними оставался пустой прямоугольник. Под ним темнела подпись, которую можно было разобрать не сразу.

«Тихая Вода».

Лида достала телефон и открыла карту города. Набрала название. Экран показал несколько кафе, ручей в другом регионе и один садовый поселок за железной дорогой. Станции «Тихая Вода» не было.

— Ты едешь туда? — спросила девочка.

— Я не знаю, куда еду. Я пропустила свою остановку.

— Значит, уже заметила.

В этом ответе было что-то такое, от чего Лида невольно усмехнулась. Не потому, что девочка объяснила ситуацию. Ничего она не объяснила. Но впервые за день Лида не пыталась сделать вид, будто маршрут под контролем.

Трамвай замедлился. Впереди возникла конечная: небольшая площадка между кирпичной стеной и зарослями кустов. На карте телефона она тоже отсутствовала. Из окна было видно, что рельсы уходят дальше, под землю, хотя за стеной начиналась улица.

Девочка закрыла книгу. С мокрых страниц отделилась капля и поднялась вверх по обложке, словно к невидимому потолку.

Лида заметила ее движение.

— Это твой билет? — спросила она.

— Теперь ваш.

Девочка достала из середины книги узкий бумажный билет и протянула Лиде. Бумага была сухой, мягкой, с неровным краем. На ней стояли две строки: «Линия 0» и «Тихая Вода». Ни времени отправления, ни номера вагона, ни цены.

Лида посмотрела на схему маршрута в трамвае. Обычные остановки заканчивались у центра города. Дальше шла пустая серая полоса.

— Эта станция не отмечена на карте, — сказала она.

— Поэтому ее и трудно пропустить, — ответила девочка.

Трамвайные двери открылись. С улицы потянуло прохладой и запахом мокрых камней. Лида положила билет в тетрадь, рядом со списком того, что не попало в протокол.

Она все еще не знала, что означает станция, почему кондуктор не отражается в стекле и правда ли капля на двери двигалась вверх. Но теперь у нее было не объяснение, а направление.

Впереди, за пустой полосой на схеме, могла находиться «Тихая Вода». Лида решила добраться туда, прежде чем снова объявит невозможным то, чего пока не проверила.