Между двумя приливами

Разговор, начавшийся с погоды

Утром Анна обнаружила на подоконнике мастерской тонкую полоску песка. Вчера она закрыла окно перед уходом, но ветер, очевидно, нашёл способ сообщить, что не считает это окончательным решением.

Она смахнула песок ладонью, налила себе кофе из термоса и раскрыла блокнот. На первой странице стояли три пункта: проверить мастерскую, найти человека, который посмотрит на протекающую раковину, не покупать ничего, пока не станет понятно, что здесь вообще можно сохранить.

Последний пункт она подчеркнула. Потом ещё раз.

У причала было пасмурно, но дождя пока не было. Анна заметила Марка у крайней сваи: он проверял узел на канате, подтягивая его короткими уверенными движениями. Рядом качалась небольшая лодка. На её борту облупилась синяя краска.

— Вы опять проверяете крепление дважды? — спросила Анна.

Марк поднял голову.

— Сегодня только один раз.

— Прогресс.

— Не хочу хвастаться раньше времени.

Он затянул узел и отступил, оценивая результат. Анна раскрыла блокнот, хотя никаких вопросов о канатах у неё не было.

— Небо выглядит так, будто собирается извиниться за вчерашний ветер, — сказал Марк.

Анна посмотрела вверх. Низкие облака лежали над крышами, за мысом виднелась узкая полоса светлой воды.

— Это прогноз или художественное впечатление?

— Местный прогноз.

— То есть без температуры, вероятности осадков и временных рамок?

— С температурами у нас всё сложно. Море в любой момент может внести поправки.

— Я проверила приложение. Дождь обещают после четырёх.

— А сейчас?

— Сейчас одиннадцать.

— Значит, у нас почти пять часов.

— Если приложение не ошиблось.

— Если бы оно не ошибалось, половина города перестала бы смотреть на небо. А это была бы культурная потеря.

Анна убрала блокнот в сумку.

— Вы всегда так говорите о погоде?

— Только когда не знаю, что ещё сказать.

Он произнёс это легко, почти шутливо. Анна не сразу поняла, стоит ли отвечать. За прошедшие сутки она успела представить их разговор в нескольких вариантах: короткое приветствие, вежливый вопрос о том, нашла ли она мастерскую, обмен полезными сведениями. Ничего в этих вариантах не требовало от неё импровизации.

— Удобная тема, — сказала она наконец. — Погода никому не принадлежит.

— И не просит объяснить, почему ты приехала.

Слова повисли между ними. Марк отвёл взгляд к лодке, словно только сейчас заметил, что синяя краска на борту почти сошла.

— Пока не просит, — сказал он. — Но это поправимо.

Анна улыбнулась краешком рта.

— Вы слишком часто читаете небо. Оно начинает ожидать от вас личного внимания.

— А вы слишком часто проверяете прогноз. Он начинает думать, что вы ему доверяете.

— Я доверяю цифрам.

— Цифры просто хорошо держат лицо.

Марк взял с причала моток тонкой верёвки и понёс его к лодке. Анна пошла рядом, сама не решив, куда именно направляется. У причала ветер дул с моря, но теперь в нём появилась прохладная влажность. Где-то за домами хлопнула незакреплённая ставня.

— Вот, — сказал Марк. — Слышите?

— Ставню?

— Ветер повернул. Когда он идёт с востока, сначала хлопают ставни, потом начинают ругаться рыбаки.

— А когда ругаются рыбаки?

— Значит, дождь уже начался.

— Очень точная система.

— Проверенная поколениями.

— Городская метеослужба могла бы сэкономить на приборах.

— Приборы не умеют ругаться. В этом их слабое место.

Они дошли до рыбной лавки у поворота. Над входом висела деревянная табличка с нарисованной серебристой рыбой, у которой было подозрительно человеческое выражение лица. На пороге стояли пластиковые ящики. Женщина в резиновом фартуке пересчитывала их, заглядывая в каждый с видом бухгалтера, которому снова принесли неверный отчёт.

— Если сейчас пойдёт дождь, мы оба проиграем, — сказала она, не отрываясь от ящиков.

— А если не пойдёт? — спросил Марк.

— Тогда проиграю только я. Я поставила на дождь.

— У кого?

— У себя. Я давно не доверяю людям с деньгами.

Марк наклонился к ней:

— Роза, это Анна. Она хочет точный прогноз.

— Тогда пусть идёт в городскую администрацию, — сказала Роза. — Там любят точные ответы. Даже когда их нет.

Анна рассмеялась. Роза взглянула на неё поверх ящика.

— Значит, вы та, что в мастерской?

— Да.

— Ключ подошёл?

— Подошёл.

— Уже достижение. У нас в городе некоторые двери после долгого отсутствия начинают считать себя самостоятельными.

Небо над улицей потемнело так быстро, что Анна решила проверить телефон. Она достала его, но первый крупный дождевой удар пришёлся прямо на экран. Марк поднял воротник куртки.

— До четырёх, говорили?

— Похоже, приложение имело в виду четыре часа назад.

Дождь хлынул сразу, плотный и шумный. Вода побежала по мостовой к решёткам, ветер толкнул дверь лавки, и Роза, придерживая её плечом, крикнула:

— Внутрь! Пока мои ящики не уплыли, помогите им сохранить достоинство.

Марк подхватил два ящика и занёс их под навес. Анна взялась за третий. Он оказался тяжелее, чем выглядел.

— Там рыба? — спросила она, ставя его у стены.

— Нет, — ответила Роза. — Камни. Я держу ими дверь, чтобы её не унесло. Конечно, рыба. Осторожно, крышка плохо сидит.

Внутри пахло солью, льдом и свежей рыбой. Роза отодвинула ведро от входа и снова принялась считать ящики, загибая пальцы. За стеклом вода стекала неровными дорожками, сливаясь в мутные ручьи. Марк закрыл дверь, и гул дождя стал глуше, но не тише.

— Так, — сказала Роза. — Восемь ящиков. Один, два, три. Марк, не стой столбом, возьми полотенце.

— Я только что спасал рыбу.

— Рыба не жалуется. Стол жалуется. Вытри.

Марк взял полотенце со спинки стула. Анна сняла мокрый шарф и повесила его на крючок у двери.

— Вам чего-нибудь? — спросила Роза. — У меня чай. Кофе не советую. Я берегу людей от необдуманных решений.

— Чай, пожалуйста, — сказала Анна.

— Мне тоже, — сказал Марк.

— Ты здесь не гость.

— Тем более.

Роза поставила чайник. Пока он зашумел, Анна наблюдала за дождём. По стеклу бежали быстрые капли, а у края окна собиралась тонкая струйка.

— Здесь часто так резко начинается? — спросила она.

— В начале осени — часто, — ответил Марк. — Сначала море темнеет у внешнего мола. Потом ветер меняет направление. А потом кто-нибудь говорит, что дождя не будет.

— Это вы?

— Обычно.

— Значит, вы не столько читаете признаки, сколько проверяете, насколько вас можно наказать за самоуверенность.

— Суровый, но справедливый способ прогнозирования.

— А местные всегда смотрят на море?

— Не всегда. Некоторые смотрят на соседей. Если соседка с третьего этажа сняла бельё, будет дождь. Если оставила — значит, решила бросить вызов природе.

— Кто обычно выигрывает?

— Природа. Но соседка не признаёт поражения.

Роза поставила на стол три чашки. В чай она добавила дольку лимона, а Марку протянула без сахара.

— Ты же не пьёшь сладкий чай, — заметила Анна.

— Он просто запомнил, — сказала Роза, прежде чем Марк успел ответить. — Здесь это считается добрым поступком. Не романтическим. Не придумывайте лишнего, а то я устану слушать.

Марк чуть не поперхнулся чаем.

— Роза, ты можешь хотя бы не объявлять всё заранее?

— Могу. Но тогда люди начинают надеяться.

Анна опустила взгляд в чашку, скрывая улыбку. На секунду между ними возникла тишина — не тяжёлая, но заметная. Роза снова занялась ящиками, словно оставила их наедине не случайно, а по расписанию.

— Вы давно знакомы? — спросила Анна.

— С детства, — ответил Марк. — Роза продавала рыбу моему отцу. Мой отец считал, что если покупает у неё десять лет, то может торговаться.

— Мог?

— Нет. Но он каждую неделю пытался.

— А вы?

— Я покупаю без торга. Это мой личный вклад в семейный мир.

— Удобно.

— Не всегда. Иногда Роза всё равно повышает цену.

— Я повышаю цену не за рыбу, — сказала Роза из-за прилавка. — Я повышаю её за терпение.

Дождь ударил по стеклу сильнее. Анна взяла чашку обеими руками.

— Вы говорили, что ветер повернул. Как поняли?

— По флагу у лодочной станции. Он сначала провис, потом дёрнулся на север. И по запаху.

— Запаху?

— Ветер с моря приносит водоросли. С суши — дым и мокрую землю. Не всегда, конечно.

— А если запахи спорят между собой?

— Тогда я не спорю с прогнозом и беру куртку.

— Вот это звучит разумно.

— Я умею быть разумным. Просто не делаю из этого привычку.

— А приливы тоже так читают?

— Приливы можно смотреть в таблице. Тут вы победите.

— Хорошо. Хоть где-то у меня есть преимущество.

— Только если таблица не устарела, — сказал Марк. — У старого причала вода иногда приходит чуть раньше.

— Почему?

— Камни меняют течение. Шторм сдвинул песок прошлой зимой. С тех пор местные говорят, что море торопится.

— Море вообще куда-то торопится?

— В этом городе всё торопится, кроме автобуса.

— Я уже заметила.

— Вы успели воспользоваться автобусом?

— Один раз. Он приехал на семь минут раньше расписания, а я стояла на другой стороне дороги, потому что пыталась понять, где остановка.

— И что сделали?

— Побежала.

— За автобусом?

— За собственной репутацией. Я не хотела, чтобы город решил, будто я приехала сюда без плана.

Марк посмотрел на неё внимательнее.

— А вы приехали с планом?

Анна сделала глоток. Чай оказался крепким и слишком горячим.

— Список дел, — сказала она. — Это не одно и то же.

— Нет. Список дел можно переписать.

— План тоже.

— Можно. Только некоторые люди пишут его так, будто бумага обязана их защищать.

Анна поставила чашку на стол.

— А вы?

— Я предпочитаю держать всё в голове.

— Это, должно быть, очень надёжно.

— Нет. Но так хотя бы не приходится винить бумагу.

Снаружи по окну стекала вода. Капли соединялись, оставляя прозрачные дорожки, искажая вывеску через дорогу. Анна смотрела на них, пока не поймала себя на том, что выбирает слова.

— Почему вы вернулись? — спросила она.

Марк не ответил сразу. Роза перестала считать ящики. Потом снова взялась за работу, но медленнее.

— К причалу? — переспросил он.

— В город. Хотя, если хотите, можно начать с причала.

— Это не один и тот же вопрос.

— Я заметила.

Он обхватил чашку ладонями. На его большом пальце была тонкая белая полоска старого шрама.

— Я уезжал лет десять назад, — сказал он. — Думал, что здесь всё слишком тесное. Все знают, кто ты, чей ты сын и что должен сделать дальше.

— А теперь?

— Теперь знаю, что в других местах люди не знают, чей ты сын. Это не всегда свобода. Иногда это просто одиночество с хорошим видом из окна.

Анна не стала задавать следующий вопрос. Его ответ был правдой, но не всей. Она услышала это в паузе после последнего слова.

— Вы вернулись из-за семьи? — спросила она осторожно.

— Частично. Отец заболел. Потом ему стало лучше. А я уже успел привыкнуть к тому, что нахожусь здесь.

— Это всё?

— Нет.

Он произнёс это без вызова, скорее как просьбу не принимать короткий ответ за полное признание.

— Но пока достаточно, — добавил Марк.

— Да, — сказала Анна. — Пока достаточно.

Она подумала о том, как легко было бы спросить дальше. Что случилось? Почему он остался? Почему именно причал? Но эти вопросы прозвучали бы не как любопытство. Они потребовали бы от него открыть дверь, которую он только приоткрыл. Анна знала, каково это — услышать вопрос раньше, чем успела понять, готова ли отвечать.

Марк посмотрел на неё.

— А вы почему приехали одна?

Вопрос был задан негромко, без нажима. И всё же Анна почувствовала, как пальцы крепче обхватили чашку.

— Разбираю дела мамы, — сказала она.

— Она жила здесь?

— Да. В мастерской, где я вчера была.

— Я не знал, что это была её мастерская.

— Она не работала там последние годы. Я тоже не знаю, что с ней делать.

— С мастерской?

— И с тем, что осталось внутри.

Марк кивнул. Он не сказал, что всё станет легче. Не спросил, почему она приехала одна, раз уж мог бы помочь. Не попытался немедленно предложить решение.

— Вы привезли с собой список? — спросил он вместо этого.

— Привезла.

— И уже переписывали?

— Один пункт дважды.

— Это хороший знак.

— Почему?

— Значит, вы хотя бы заметили, что первый вариант не работает.

— У вас все признаки ведут к обнадёживающему прогнозу?

— Нет. Иногда они ведут к дождю.

Анна коротко рассмеялась. Потом улыбка исчезла, но не целиком.

— Я не хотела приезжать сюда одна, — сказала она и тут же поправилась: — То есть не хотела, чтобы всё это пришлось решать одной. Это разные вещи.

— Понимаю.

Он не стал уточнять, какая именно часть ей казалась трудной. Анна впервые за долгое время не почувствовала необходимости объяснить себя до конца, чтобы её ответ приняли всерьёз.

Роза захлопнула последний ящик.

— Восемь, — объявила она. — Все на месте. Значит, дождь пока ничего не украл.

— У воды плохая репутация в этом городе, — сказал Марк.

— У воды прекрасная репутация. Это люди забывают убирать вещи с порога.

Роза вынесла пустое ведро к двери и заглянула на улицу.

— Ослабевает. Через пять минут можно будет идти. Если кто-то из вас хочет дождаться сухого неба, придётся ночевать у меня. Плата — два ящика и никакого разговора о погоде.

— Тогда я готов рискнуть, — сказал Марк.

Анна взглянула на окно. Дождь и правда стал реже. На стекле ещё оставались широкие потоки, но между ними появились просветы.

— Вы собирались куда-то? — спросила она.

— На дальний конец берега. Проверить, не смыло ли доски у лестницы.

— Там, где тропа идёт за старым молом?

— Да. Почему?

— Я хотела посмотреть, можно ли от мастерской пройти туда пешком. Мне нужно понять, что там осталось, прежде чем решать, за что браться.

— Я могу показать дорогу.

Слова прозвучали просто. Не как обещание исправить её планы и не как приглашение немедленно довериться. Всего лишь путь, который он знал лучше.

Анна подумала о вчерашней просьбе: как пройти к мастерской безопасно. Тогда она приняла подсказку и всё равно сама выбрала, куда идти. Сегодня можно было сделать так же.

— Хорошо, — сказала она. — Но сначала я допью чай.

— Это разумно.

— Не привыкайте.

— Я постараюсь.

Роза повернулась к ним с полотенцем в руках.

— Только не уходите по самой кромке. После такого дождя песок оседает. И если Марк скажет, что там сухо, не верьте ему.

— Я не говорил, что сухо.

— Вот и продолжай.

Они попрощались с Розой и вышли под навес. Дождь ещё шёл, но уже не бил по земле, а словно медлил, решая, стоит ли прекращаться. Марк поднял воротник. Анна снова повязала шарф, оставив один конец длиннее другого.

— Ветер всё ещё с моря? — спросила она.

Марк посмотрел на флаг у станции.

— Пока да.

— А потом?

— Потом посмотрим.

Анна достала телефон, глянула на экран и убрала его, не открыв прогноз.

— Ладно, — сказала она. — Сегодня попробую ваш способ.

— Смотреть на флаг?

— Не требовать от него гарантии.

Марк улыбнулся, но ничего не ответил. Они постояли ещё секунду, каждый со своей чашкой уже остывшего чая внутри и с вопросами, на которые пока не было нужды отвечать.

Потом Марк направился к береговой тропе, и Анна пошла рядом. Между ними оставалось немного расстояния — достаточно, чтобы не притворяться близкими, и достаточно мало, чтобы не потерять друг друга из виду.

Берег, по которому идут вдвоём

Первые несколько минут они шли молча. Тропа тянулась над берегом, то сужаясь до ширины двух подошв, то расправляясь между низкими соснами. Дождь уже перестал, но с веток ещё падали тяжёлые капли. Ветер тянул Анну за полы пальто, за длинный конец шарфа, и каждый раз, когда она поправляла его, Марк почти одновременно поднимал воротник своей куртки.

С моря доносился глухой рокот. В одной бухте волны шуршали по гальке, будто перетаскивали камешки с места на место. В другой — за выступом скал — вода ударяла о берег с таким звуком, словно хлопала дверью.

— Здесь всегда слышно, где берег поворачивает, — сказал Марк. — Даже если не видно.

Анна повернула голову в сторону шума.

— Значит, у каждой бухты свой голос?

— Примерно. Но некоторые меняют его, когда подходит прилив.

Она взглянула на него.

— А вы умеете различать?

— Не всегда. Иногда просто делаю вид.

В его тоне не было ни гордости, ни желания казаться знатоком. Анна улыбнулась и снова посмотрела на тропу. Ей понравилось, что он не стал превращать ответ в урок. Она всё ещё могла идти рядом, не становясь ученицей.

Через несколько минут тропа вывела их к развилке. Верхняя дорожка огибала заросший склон и уходила к старой каменной стене. Нижняя спускалась к воде по неровным ступеням, почти сплошь покрытым бурой водорослью. За ней, дальше по берегу, находилась мастерская.

Анна замедлила шаг.

Она хотела увидеть, что после дождя осталось у нижнего края стены возле мастерской. Не потому, что уже знала, что будет делать. Скорее, ей нужно было посмотреть на место своими глазами, прежде чем решать, с чего начать. Но стоило подумать о приливе, как в голове возникал знакомый вопрос: а вдруг она выберет не тот час, не ту дорогу, не ту точку, откуда можно будет безопасно вернуться?

И за ним сразу другой: а вдруг придётся снова просить о помощи.

— Мне нужно к участку возле мастерской, — сказала она. — Посмотреть на нижнюю стену. Но я не уверена, сколько у нас времени до подъёма воды.

Марк посмотрел сначала на развилку, затем на её лицо.

— Могу пройти с вами до старых отметок. Проверим, где сейчас вода относительно них. Дальше маршрут выберете сами.

Анна сцепила пальцы в карманах пальто.

— Я не хочу, чтобы вы вели меня так, будто я ничего здесь не знаю.

— Не буду.

— И не хочу, чтобы вы решили за меня, куда идти.

— Тоже не буду.

Он ответил без обиды и без улыбки, как будто она сообщила ему нечто важное, что следовало принять всерьёз. Ветер качнул ветви над ними. С дороги скатились две капли, одна попала Анне на щёку.

— Тогда до стены, — сказала она. — А там остановимся и решим.

— Хорошо.

Она шагнула на верхнюю тропу, хотя нижняя казалась короче. Не потому, что выбрала безопасный путь за неё. Просто сейчас ей хотелось сначала увидеть стену сверху.

Марк пошёл рядом, но не впереди. Их шаги не совпадали. Он двигался ровно, неторопливо, будто прислушивался к земле под подошвами. Анна шла быстрее и время от времени обгоняла его на полшага, затем замечала, что между ними выросло расстояние, и сбавляла темп. Через некоторое время она перестала это отслеживать. Иногда она опережала его. Иногда он оказывался рядом. Ни один из них не превращал разницу в проблему.

С верхней дорожки открывался узкий вид на берег. Море отступило, оставив между водой и стеной полосу мокрых камней. На некоторых из них темнели нити водорослей, и от них пахло солью, холодной землёй и чем-то железным. Ветер трепал одежду, влезал под ворот и заставлял щуриться.

У стены обнаружилась металлическая табличка, почти скрытая плющом. На ней ещё можно было разобрать несколько слов: «Старая тропа. Проход закрыт».

За стеной склон уходил вниз, к каменным ступеням. Их верхняя часть была целой, но дальше путь терялся под обвалившимися плитами и зарослями. Ржавую цепь давно сняли, оставив на камне два пустых крепления. Дорожка не исчезла совсем. Она лишь стала похожа на след, который город пытался забыть и не сумел.

— Я думала, сюда можно спуститься, — сказала Анна.

— Можно было. Раньше эта тропа выходила почти к вашей мастерской.

— Вы знали о ней?

— В детстве ходил здесь с отцом. Потом склон повело после большого шторма. Проход закрыли, а потом перестали чинить.

Марк произнёс это буднично, но задержал взгляд на пустых креплениях. Анна не стала спрашивать, почему он помнит. Может быть, потому, что сама знала: некоторые места остаются в памяти не из-за того, что в них происходило, а из-за того, с кем ты там был.

Он присел у стены и провёл пальцем по камню. Под тонким слоем мха обнаружились короткие насечки: несколько горизонтальных линий, а рядом — цифры, почти стёртые временем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.