Врата за грань

Пролог

У всего есть начало и конец. Конец истории, книги, даже жизни. Все мы знаем, что такое конец, но где искать начало? В первом крике новорождённого? В сингулярности, породившей Большой взрыв? Каждый находит ответ в себе.

В бескрайней вселенной миры рождаются и гибнут, как пузыри в кипящем котле вечности. Одни вспыхивают алмазными россыпями звёздных скоплений, другие гаснут, оставляя после себя лишь рентгеновский шёпот чёрных дыр. В каждом – свои герои. Сотканные из света и боли, они пишут историю вселенной поступками, любовью, предательством.

Время здесь – капризный художник. Где-то оно выписывает века кропотливыми мазками, где-то швыряет на холст эпохи размашистыми штрихами. И в этом танце хроносов случаются встречи, перекраивающие судьбы галактик. Но даже в мире, где всё имеет конец, всегда найдётся трещина для нового начала. Иногда – в сердце умирающей звезды. Иногда – под землёй секретной лаборатории «Квантум».

Не отмеченный на картах, маленький город Большой спал, придавленный предрассветной мглой. На окраине, за ржавым забором с колючей проволокой, зияла бетонная коробка, похожая на крепость. Местные шептались о летающих платформах, что каждую полночь доставляли туда свинцовые контейнеры. О странных огнях в окнах. О гуле, от которого дрожали стёкла в пяти кварталах.

Никто не задавал вопросов. Каждый житель, включая неразумных детей, подписал договор с грифом “Совершенно секретно” и получал зарплату через счета с пометкой “от государства”. Дети учились в школе с камерами слежения на каждом углу. Даже церковь на главной площади строилась по чертежам из лаборатории. И вот в одну июньскую ночь привычный гул стих. Работников вывели через чёрный ход под присмотром людей в масках. «Технический перерыв», – гласили объявления, но в аптеке мгновенно раскупили успокоительное.

Внутри царил холодный блеск стерильных помещений. Сотни экранов мерцали голубыми прожилками данных, обрабатывая терабайты информации в секунду. Учёные в белых, закрытых костюмах скользили между приборами, как тени, следя и записывая показатели. Их лица, подсвеченные мониторами, напоминали посмертные маски. А на самом верху, в конференц зале, сидели руководители и смотрели прямую трансляцию.

В центре помещения по ту сторону экрана возвышалась массивная арка портала – словно врата в другой мир. Двадцать метров титанового сплава, оплетённые клубками сверхпроводников громко гудело, заглушая все звуки. Она пульсировала мягким голубоватым светом, отбрасывая мистические блики на стены. Множество проводов, словно нервные окончания живого существа, тянулись к устройству, создавая ощущение, будто оно вот-вот оживёт.

– Говорит исследователь Сергей Волков, идентификационный номер девяноста девять, десять, тридцать три. Дата и время эксперимента: двадцать седьмое июня две тысячи триста двадцать восьмой год, три часа ночи, четырнадцать минут, – произнёс в камеру высокий черноволосый человек с болезненно-бледным лицом. Его тёмные глаза горели лихорадочным огнём – двадцать лет работы подходили к переломному моменту.

– Проверить все системы и оборудование, подготовить к запуску, – его голос дрожал от напряжения. Волков отвернулся от камеры, его руки слегка подрагивали, когда он в последний раз проверял настройки.

В помещении витало напряжение. Воздух густел с каждой секундой. Кто-то громко сглотнул, поддавшись атмосфере. В самом дальнем углу, человек перекрестился. Каждый понимал: один необязательно неверный шаг – и всё может пойти не по плану. Мерцающие индикаторы на приборах отсчитывали последние секунды до запуска. Тишину нарушало лишь тихое гудение оборудования, учащённое дыхание исследователей и старинный механический звук часов. Арка вздрогнула. Свет из лазурного стал ядовито-белым. Волков впился взглядом в монитор – кривые мощности выгибались, как спина разъярённого зверя.

– Всем приготовиться, – голос Волкова прозвучал твёрдо, но в глазах читалось беспокойство. – Начинаем обратный отсчёт!

На мониторах замигали цифры, а механический голос, как всесильный судья, отсчитывал последние секунды до момента, который изменит судьбу человечества. Экран главного компьютера залился алым. Цифры вспыхивали, как капли крови. А под ними шла строка протокола.

Десять!

Механический голос системы разрезал тишину, словно лезвие. На экранах вспыхнули кроваво-красные цифры, а под ними – строчки протокола, будто предсмертная исповедь ИИ:

– «Проверка систем запуска. Целостность: 100%».

Девять!

– «Активация квантовых буферов. Безопасность: 99,8%».

Инженер Алексей Гроховский, сидевший за панелью с маркировкой «Дубль-контур», нервно потянулся к запрещённому кофе. Чашка стояла на краю стола – он пронёс её через сканеры, спрятав в термоконтейнере с биркой «Культуры образца №7».

Восемь!

– «Инициация фазового перехода. Стабильность: 97,3%».

Арка портала заструилась синевой, как жидкий азот. Учёный Лютов, который даже не написал ни одну учёную работу, попавший в лабораторию по блату, заворожёно наблюдал за световым шоу и отвернулся от монитора:

– Просто космос… – прошептал он, не заметив, как кривая мощности на его экране дернулась вверх.

Семь!

– «Переход на автономное питание. Протокол «Врата за грань»: этап 4».

Гроховский дёрнул рукой – локтём задел чашку. Горячий кофе хлынул на пол, попав на ноги и пол под ним.

Шесть!

– «Обнаружена аномалия в секторе 3B. Уровень угрозы: жёлтый». – Чёрт!

– Гроховский вскочил, но подошва скользнула по луже. Рука, цепляясь за стол, ударила по сенсорному экрану, заблокировав все данные.

Пять!

– «Обнаружена аномалия в секторе 1А, 4Б и 9Д. Рекомендуется остановить проект.

Стены задрожали, будто лабораторию сжали гигантские пальцы невидимого великана. На потолке замигали аварийные лампы, окрашивая лица учёных в мертвенно-красный. Где-то вдалеке послышался гул – словно стальной шар катился по пустым тоннелям. Лютов вцепился в край стола, наблюдая, как на экране его монитора цифры начали таять, словно чернила под кислотным дождём.

Четыре!

– «Оператор "дубль-контор" не отвечает. Передача управления куратору проекта.»

Волков рванулся к панели, но гравитационные аномалии, возникшая из-за подавляющего магнитного поля уже искривляли пространство. Его ноги будто увязли в смоле.

Три!

– «Куратор проекта не отвечает. Передача управления ИИ. Идет подключение…»

Голос системы исказился, превратившись в скрежет металла по стеклу. Сверхпроводники завыли на высокой ноте, заставляя Гроховского зажать уши. На стенах поползли трещины, и сквозь них просачивался сине-зелёный свет – будто сама реальность рвалась по швам.

Два!

– «Подключение успешно. Протокол "Последний рубеж". Принимаю экстренное отключение питания. Ошибка в отключении питания. Поиск ошибки. Поиск не удался. Расчет вероятности взрыва. Произойдёт взрыв в вероятностью 73%. 75%. 81% Возведение щитов.»

Один!

– «Недостаточно энергии. Взрыв неизбежен. Приоритет защиты: Главный исследователь и куратор Сергей Волков, город Большой. Возведение щита погашения ударной волны. Возведение щита вокруг Сергея Волкова.»

Лютов наконец закричал:

– ОТМЕНА! – но его голос растворился в криках других исследователей, которые поняли, что что-то пошло не так.

Ноль.

На экранах вспыхнуло: – «Внимание! Взрыв через 0.003 сек…»

И всё замолкло.

В три часа тридцать минут мир разделился надвое: ослепительная вспышка – и кромешная тьма. Пол вздрогнул и рухнул вниз, будто сама земля отвернулась от творения рук человеческих. Стены сложились, как карточный домик. Здание «Квантума» испарилось, оставив на своём месте лишь идеальную полусферу пепла и расплавленного камня. К счастью, город не пострадал – за мгновение до детонации автоматика развернула поля сдерживания, вогнав всю ярость цепной реакции в эту адскую чашу.

Среди обломков, обугленных в магме тел живой и металлической плоти, раскалённого воздуха пахнущего озоновой грозой и пеплом, спасатели нашли двоих. Инженера, который в момент взрыва оказался между барьером и взрывной волной, и главного учёного, чудом спасшегося под энергетическим щитом прямо в эпицентре. Всё его тело было обожжено до черноты, но он всё ещё дышал – биотехнические изменения тела дали о себе знать, вкупе с сверхмощным барьером, наложенным для него ИИ.

– Отмена… – выдохнул учёный, звуком похожим на лопнувший пузырь в его обугленных лёгких.

В небе над воронкой уже собрались глубокие темные тучи, город встревоженный взрывом, постепенно приходил в себя. Так закончился эксперимент. Так, не в сердце умирающей звезды, а под землёй, в секретной лаборатории «Квантум» родилось новое начало. Начало конца.

Глава 1. Жизнь после.

– Пожалуйста, подпишите здесь, здесь и вот здесь, чтобы официально вступить в наследство, – сказал адвокат, пододвигая человеку по ту сторону стола тонкий, холодный планшет с матовым экраном.

Мужчина перед ним был неухожен, скуп на слова и создавал впечатление загнанного в угол зверя, потерявшего надежду на выживание. Это был Федоров Николай Викторович. Что с ним произошло, адвокат не спрашивал. Это не его дело, не его друг, а просто клиент, которых много.

– Здесь? – хрипло переспросил Николай, тыча пальцем в очередную светящуюся метку на сенсорном поле.

– Да, именно здесь, – кивнул адвокат, стараясь не задерживать на клиенте взгляд дольше необходимого.

Электронное перо скрипело, оставляя на экране неровные, белые росчерки. Каждая подпись отдавалась в виске тупой болью – не физической, а той, что сидит где-то за костью. Болью от того, что ты подписываешь документы о деньгах, имуществе, за которые нельзя купить ни одной минуты прошлого. Родительский дом, сбережения и их личные вещи – всё теперь его. И от этого всего ему было только тяжелее.

– Всё. Могу идти? – он откинулся на спинку стула.

– Отлично! Да, можете, – адвокат с облегчением поспешно заблокировал планшет, и экран погас.

Николай встал и на негнущихся ногах побрёл из здания. На выходе забрал свою куртку из дорогого, но безнадёжно потрёпанного термостата, натянул её на смятый свитер и вышел за порог. Его встретил сильный, режущий ветер, несущий с собой первые зёрна снега с воем, от которого хотелось зажать уши. «Вьюга», – безразлично заметил он про себя и, нахохлившись, медленно, чтобы не подскользнуться, зашёл в ближайший подъезд переждать шквал.

Город за стеклом подъезда казался вымершим. Только редкие машины, похожие на испуганных жуков, продирались сквозь белую пелену, которую ветер швырял горизонтально. Пластиковые вывески хлопали, под сильным ветром, а пакеты и мусор, оставленный без присмотра, обретали свободу и неслись куда-то вслед за машинами. Николай ненадолго закрыл глаза. Как ему хотелось уехать из этого города куда-нибудь, где нет ни памяти, ни совести, ни давящего чувства долга перед мёртвыми.

В своих мечтах он появился в лесу. Тихом, зелённом и спокойном. Никто его не тревожил, никто не говорил слова соболезнования или намекал на что-то непонятное. В своих мечтах он всегда оставался один на один с собой. Однако, после травмы головы и всего что произошло в «Квантуме» это стало не спасением, а пыткой.

Шквал стих так же резко, как и начался. Выбравшись из подъезда, он пошёл в сторону транспортной остановки, но мысли вели его мимо неё. Ноги сами понесли его по знакомому, вытоптанному за последние месяцы маршруту – к круглосуточному магазину у дома.

Витрина светилась неестественно ярко светом дешёвых криптоновых ламп. Он толкнул дверь, звякнул механический звонок – анахронизм в мире голоинтерфейсов, но людям нравится. Внутри пахло застоялым теплом, дешёвым пластиком и печеньем. Он взял корзину, но тут же отшвырнул – зачем притворяться? Подошёл к стойке с алкоголем и, не глядя, взял с полки две бутылки самого крепкго, жгучего чего-то. «Огненная вода» – горько усмехнулся он, читая кричащую этикетку. На соседней полке стояли упаковки питательных капсул «Вита-Мин». Он взял и их, не глядя на цену. Деньги сейчас были последней из его проблем – государство умело заставлять молчать деньгами или… Неважно.

«На что тратишь своё время, Николай Викторович?» – ехидный внутренний голос звучал в голове – тот, что появился после инцидента. «На забвение! – ответил он же. – На топливо, чтобы сжечь остатки того, кем был – приличным человеком! С мечтами и идеями, а чем мы стали? Ну, ничего, ты ведь ещё жив? Ха-ха!..» – голос резко замолчал и уже снизив тон обратился к Николаю – «Не так ли, старина?» Николай ему не отвечал. Пусть бормочет.

На кассе не было продавца. Только роботизированный манипулятор и экран с потускневшей голограммой ИИ-кассира. Он приложил к сканеру свой персональный чип – счёт был привязан к всем его фондам. Манипулятор молча схватил товары, упаковал и выдал клиенту. Николай вышел, и ветер попытался выбить у него из рук пакет. Он схватился в него, прижал к груди, как самое ценное, что у него осталось.

Снег снова закручивался в яростные вихри. На обледеневшем тротуаре у магазина его нога на миг потеряла опору. Он не успел даже взмахнуть руками – мир резко накренился, и следующее, что он ощутил, был жёсткий, звонкий удар затылком о лёд. Боль, острая и ясная, на миг отогнала депрессивный туман, приведя с собой короткий, трёхэтажный мат, вырвавшийся шёпотом.

– Чёрт возьми… – прошипел Николай, с трудом поднимаясь. В глазах плавали тёмные пятна, в висках застучало. Он потер затылок, почувствовал на пальцах пульсацию и влагу – то ли грязный снег, то ли неестественно чёрная кровь. «Идеально. Просто идеально».

Он доплелся до своей двери, с трудом вставил ключ и завалился в прихожую. Николай, не раздеваясь, прошёл в кабинет, плюхнулся в кресло перед мёртвым, разбитым в порыве ярости экраном, а бутылки со звоном поставил рядом. Боль в затылке постепенно стихала, сменяясь привычной, ноющей пустотой. Николай разделся. Снял куртку и свитер, не вставая из-за стола.

– У всего есть начало и конец. – проговорил кто-то в темной, кабинете, наполненным зловонием алкоголя и табака. То ли Николай, то ли внутренний голос его ртом.

Его пальцы нашли первую бутылку. Открутил пробку – щелчок показался невероятно громким в тишине. Первый глоток обжёг, второй – уже почти не чувствовался. Достал из ящика стола целую пачку сигарет и зажег огонь.

«Вот и хорошо, – зашептал внутри знакомый ехидный голос. – Продолжай в том же духе. Ты же мастер по уничтожению. Сначала карьеры, потом надежд, личных вещей, а теперь – печени. Системный подход».

Николай молча тянул из горлышка, не отвечая. Он устал спорить с самим с собой.

«О, вспомни! – голос оживился, словно найдя новую игрушку. – А помнишь, как всё начиналось? Молодой гений Федоров. Самый перспективный инженер «Квантума». Ты же мог чинить всё закрытыми глазами. Все тебе прочили большое будущее. Ха! Будущее… Оно пришло, кстати, если ты не заметил. Ведь сейчас тебе достаточно трудно воспринимать время.».

Николай закурил. Дым смешался с перегаром, создавая удушливый кокон. Комната поплыла. Дипломы на стенах превратились в размытые пятна.

«А потом был взрыв, – голос стал тише, интимнее, словно рассказывал страшную сказку. – Не ты виноват. Ты был в другом крыле. Но ты выжил. А твоя команда – нет. И этого оказалось достаточно. Достаточно, чтобы твой мир лопнул, как мыльный пузырь. Репутация? Сгорела. Девушка? Сбежала. Родители… о, это вообще шедевр. Случайность, чистая случайность. Но какая ирония! В день, когда сын-герой должен был их встретить…»

– Заткнись, – хрипло выдавил Николай, впервые за вечер ответив напрямую.

«Что? Не нравятся факты? – голос засмеялся. – Факты – это всё, что у тебя осталось, дружок. И бутылка. Не забывай про бутылку».

– Я СКАЗАЛ ЗАТКНИСЬ! – крикнул Николай, хватаясь за голову и наклоняясь над столом, будто бы испытывая сильную головную боль.

«Давай, растворись, – нашептывал голос, уже почти сливаясь с его собственными мыслями. – Исчезни. Тебя же никто не ищет. Тебя даже та…»

Сознание расползалось, как мокрая вата. Границы между мыслью и реальностью стирались. Казалось, ещё немного – и он растворится в этой липкой, тёплой тьме. Что он прекратит быть собой, что внутренний голос станет им, завладев телом. Но вдруг голос затих наполнив помещение только тяжёлым дыханием Николая и пустотой.

И в эту звенящую пустоту, как нож в масло, врезался звонок телефона. Он потянулся к нему, как к последней надежде не сойти с ума.

– Николай, – выдавил он в трубку.

– Привет, это Лиза! – знакомый, сладкий до тошноты голос пронзил тишину. – Я слышала о твоих родителях… Мне так жаль. Они были чудесными. Слушай, у тебя же осталась та брошь твоей мамы? Я бы хотела… одолжить на свадьбу. Ой, я не то…

Он отодвинул трубку, посмотрел на номер. Незнакомый. Значит, сменила номер. Сбросил. Экран погас, оставив в глазах осколки воспоминаний: он смеётся, целует её, кричит о вечной любви на всю улицу.

«К чёрту! К чёрту всё это!» – мысль была уже беззвучной. Он залпом осушил горло бутылки, но теперь это был не побег, а ритуал очищения. Он пытался сжечь этим огнём привкус того сладкого голоса. Огненная волна ударила в желудок, но не принесла облегщения, лишь добавила тошноты. Пустота после внутреннего голоса стала физической – в висках стучало, сердце болело пытаясь удержать своего человека, напомнить ему, что он ещё жив.

Николай резко прекратил обращать на всё внимание и, будто бы решив что-то для себя, поднялся, пошатнулся и побрёл на кухню. Руки сами потянулись к блоку с ножами. Он не хотел убивать себя. Нет. Он хотел понять. Понять, где та черта, за которой физическая боль пересилит душевную. Пальцы обхватили холодную рукоять поварского ножа. Он приставил остриё к внутренней стороне предплечья, где синевой проступали вены. "ПОЧЕМУ?" – заорало внутри, эхом раскатываясь по опустевшему сознанию. Почему он? Почему они? Почему всё так?

– Почему… Ну почему всё именно так? За что? – Слёзы, горячие и беззвучные, потекли по щекам. Он не резал. Он просто смотрел, как лезвие дрожит в его руке.

И тогда в этой тяжёлой, пропитанной горем тишине что-то изменилось. Воздух загустел, будто перед грозой. Свет от потолочной панели биофосфоресцентного покрытия, и так едва горевший, погас, поглощённый внезапно сгустившейся тьмой. И Николай… узнал это ощущение. Смутное, почти ностальгическое предчувствие. Он ждал его.

– Что пьём? О! Это же мёд чистой… нет, грязной, очень грязной воды! Как ты это пьёшь вообще? – Весёлый, звонкий, как удар стеклянных палочек по ксилофону, голос прозвучал именно там, где он его и ждал – из самой гущи этой тьмы.

– Послушай, Ни-ко-лай, мы долго это обсуждали, с твоими криками, истериками и тому подобное, твоим неверием в меня, но видя тебя сейчас, в таком состоянии… – голос звучал, как несколько наложенных друг на друга. – …Не буду ходить вокруг. Мне нужно, чтобы ты исчез. Николай вздрогнул, но не от страха, а от подтверждения. Нож с лязгом упал в раковину. Он медленно обернулся, с почти клиническим интересом глядя на галлюцинацию, преследующую его с лаборатории. Демон стоял так же, как и всегда – слегка наклонившись над ним, где неуловимое взгляду лицо, показало странную широкую улыбку, похожую на полумесяц.

– Почему?… Почему я должен исчезнуть? Почему всё это вообще со мной?.. – И тут в Николае что-то дрогнуло. Даже в этой ожидаемой галлюцинации была леденящая подлинность. Сквозь алкогольный туман пробился настоящий, животный ужас, смешанный с отчаянием. Он выдохнул, глядя в эти точечные глаза, и его голос прозвучал уже без вызова, а с надтреснутой мольбой.

– Я тебе уже предлагал это много раз, но ты всё отказываешься и отказываешься. Может хватит бежать? – спросила галлюцинация с усталым вздохом

«Исчезнуть?» – хрипло рассмеялся он, махнув рукой в сторону изображения родителей. – Я уже…

Чёрная рука протянула ему бутылку. Не его, дешёвую, а старинную, с золотым тиснением, но в паутине трещин.

Существо перевернуло бутылку. Алая, густая жидкость хлынула на пол, но не разлилась, а впиталась, испарилась с шипением, оголяя черный, как тьма предмет. Демон наклонился, взял его в руки и начал пристально разглядывать.

– Не туда смотришь. Ты должен исчезнуть "правильно". – В ладонь Николая упала холодная тяжесть – пистолет, тот самый предмет, что подобрал демон. Странный, без магазина…

– Одного хватит, – прошелестело существо.

Рука Николая сама поднялась, повинуясь не мысли, а глубокому импульсу извне. Холодный круглый ствол упёрся в висок. Палец нажал на спуск.

И мир перевернулся.