Наш мозг vs Ai

коровы перестанут давать молоко, а куры — нестись. Где теперь эти аргументы? Не опровергнуты — забыты. Внуки тех, кто боялся поезда, родились уже в мире, где поезд — это просто способ доехать к бабушке.

И вот в чём соль: мозг привыкает. И не метафорически — буквально, физиологически. То, что одно поколение переживает как насилие над природой человека, следующее впитывает как воздух. Ребёнок, родившийся сегодня, не будет

«привыкать» к нейросети — он просто не застанет мира без неё, как вы не застали мира без электричества и не вздрагиваете, щёлкая выключателем. Привыкание — это не подвиг воли, это работа времени и поколений. Волна всегда побеждает, потому что у неё есть то, чего нет ни у одного противника прогресса: терпение и дети.

И всё же — позвольте я мягко вставлю шип в эту утешительную мысль, потому что в ней спрятана ловушка.

Когда мы говорим «мы все через это прошли», мы незаметно делаем одно допущение: что новая вещь — того же рода, что прежние. Что нейросеть стоит в том же ряду, что велосипед и самокат. И вот тут стоит притормозить. Велосипед, мотоцикл, самокат — все они продолжали тело. Они дали ногам скорость, которой у ног не было. Интернет продолжил память и голос — он дал нам мгновенный доступ к тому, что знают другие, и возможность докричаться до далёкого. Все прежние волны усиливали то, что человек и так делал: двигался, помнил, говорил, считал. Они были протезами и крыльями. Мощными

— но послушными. Велосипед не предлагает, куда вам ехать. Самокат не имеет мнения о маршруте.

А эта волна впервые усиливает не руку и не ногу, а само мышление — то место, которым мы и решаем, куда ехать. И в этом её отличие не в степени, а в роде.

Раньше мы привыкали к новой скорости под собой: тело неслось быстрее, но решал по-прежнему я. Теперь нам предстоит привыкнуть к новой скорости внутри — когда быстрее несётся сама мысль, и не всегда твоя. Это привыкание тоньше. Оно не про то, чтобы удержать равновесие на двух колёсах. Оно про то, чтобы удержать себя там, где думают и за тебя.

Но — и тут я снова возвращаюсь на вашу сторону — это аргумент не против привыкания, а за то, чтобы привыкать осознанно. Потому что ваш главный тезис всё равно неуязвим: сопротивляться бессмысленно. Тот, кто сегодня отказывается от нейросети из принципа, не сохраняет свою человечность в чистоте

— он просто будет принимать решения медленнее и беднее, чем сосед, и однажды обнаружит, что мир уехал на этом самокате без него. Отказ — не крепость, а медленное выпадение из разговора. Я не знаю ни одной волны, которую удалось бы переждать на берегу. Берег в итоге тоже уходит под воду.

Поэтому вопрос не «принять или сопротивляться» — этот вопрос уже решён, и решён в вашу пользу. Вопрос в том, как именно привыкает мозг. Потому что у привыкания, как выяснилось, есть две очень разные дороги, и обе ведут к тому, что нейросеть станет для нас воздухом, — но люди на этих дорогах вырастут совершенно разными.

Первая дорога — привыкнуть так, как привыкают к лифту. Лифт избавил нас от лестницы, и это прекрасно. Но вместе с лестницей он тихо забрал и силу ног — мы не заметили, как разучились подниматься на пятый этаж без одышки. Удобство усыпляет мышцу. Можно привыкнуть к нейросети ровно так: пусть думает она, а я перестану. Зачем держать в голове, зачем мучительно формулировать, зачем спорить с собой, если есть кто-то быстрее. Это

привыкание-капитуляция: мозг привыкает к скорости тем, что сдаёт ей свои функции одну за другой, как тело сдаёт мышцы лифту.

Вторая дорога — привыкнуть так, как наездник привыкает к коню, который быстрее и сильнее его. Конь не отменяет всадника — он требует от него большего: чувства, равновесия, умения управлять силой, которой у тебя самого нет. Всадник на быстром коне не становится слабее пешехода — он становится другим, более крупным существом, способным туда, куда пешком не дойти. Помните, в первой главе мы говорили: огонь и море были больше человека и растянули его? Вот это — то же самое привыкание, но не вниз, а вверх. Мозг привыкает к скорости не тем, что засыпает, а тем, что учится держаться в седле.

И обе дороги выглядят одинаково с обочины. И там, и там человек спокойно пользуется нейросетью каждый день, без страха, привычно. Снаружи не отличить уснувшего от наездника — оба едут быстро. Разница только в одном: один правит, а другого везут. И вот это уже не история про прогресс. Это снова та граница из прошлой главы — внутренняя, — только теперь она прорастает не через страх, а через само наше удобство.

Так что да — мы все привыкнем. Тут вы абсолютно правы, и спорить с волной я не стану. Море поднимется нам по грудь, и однажды мы перестанем это замечать. Но раз уж тонуть в этой воде не придётся никому — остаётся единственный по-настоящему интересный вопрос, тот, что прячется под вашим лёгким смешком: когда привыкание завершится и нейросеть станет таким же воздухом, как электричество, — кем мы из этой привычки выйдем? Что в человеке окрепнет от новой скорости, а что незаметно атрофируется, пока мы привыкали?

1.5. Пульт и запрос

К сожалению, у некоторых людей развитие мозга остановилось на телевизоре — на

просмотре того, что показывают, а не того, что хочешь смотреть сам. Наши бабушки и

дедушки, которые не смогли перейти на уровень интернета. Это нормально: они родились в совсем другую эпоху. Возможно, многие из нас будут такими же, если не освоим AI.

Телевизор — точная картинка. И главное в ней не предмет, а поза. Потому что дело ведь не в ящике с экраном. Дело в человеке, который сидит перед ним: он принимает то, что показывают. Не выбирает — принимает. Кто-то там, далеко, в студии, решил, что сегодня в восемь будет вот это, — и миллионы в этот час смотрят одно и то же, потому что иначе нельзя, другого окна в мир нет. Телевизор не спрашивает, чего ты хочешь. Он сообщает, что ты получишь.

— Смотреть то, что показывают, а не то, что хочешь смотреть сам.

Вот она, граница, которую вы нащупали, — и она глубже, чем «старое и новое устройство». Это граница между двумя положениями человека в потоке. Одно положение — получатель: мир приходит ко мне готовым, расфасованным, и моя роль — потреблять то, что налили. Другое — выбирающий: я сам поворачиваю кран, я задаю вопрос, я решаю, куда смотреть. И вот что за этим открывается: каждая новая технология заново предлагала человеку выбрать одну из этих двух поз. И каждый раз часть людей оставалась в первой.

Телевизор был веком получателя. Интернет впервые в массовом масштабе протянул человеку руль: не

«что тебе показывают», а «что ты ищешь». И для огромного числа людей этот переход так и не

состоялся. Наши бабушки и дедушки остались перед телевизором не потому, что не дотянулись до мыши. Дотянуться-то можно. Не состоялся именно внутренний переход: от «мне покажут» к «я спрошу». От ожидания — к запросу. Многие так и держат планшет как маленький телевизор: смотрят, что подсунула лента, переходят по тому, что само всплыло. Устройство сменилось — поза осталась. Это и есть, по-вашему, остановка развития: не возраст, а застывшая поза получателя в мире, который уже даёт руль.

И тут — важный поворот: вы не злорадствуете.

— Это нормально, они родились в совсем другую эпоху.

Да. И это милосердие в вашей мысли — не слабость, а точность. Несправедливо требовать от человека, чьё мышление сложилось в мире одного телеканала, чтобы он естественно дышал в мире, где каналов бесконечность и нужно самому решать, куда смотреть. Он не глуп и не ленив. Он просто выучил мир в той грамматике, которая была. Так ребёнок, выросший с родным языком, на чужом всю жизнь говорит с акцентом, даже зная все слова. Бабушка перед телевизором — это не отставание, это верность эпохе, которая её сформировала

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.