- -
- 100%
- +
— Боитесь?
— Да. — Она не стала отрицать. — Гарсия тоже думал, что его никто не слышит. — Лин помолчала. — Но теперь хотя бы здесь мы можем говорить свободно.
— У нас шесть дней. — Кирилл посмотрел на неё. — Вы сказали, что поможете с оборудованием.
Лин кивнула. Открыла ящик стола и достала маленький чёрный браслет.
— Начнём с этого.
Лин достала из ящика маленький чёрный браслет — гладкий, без кнопок, без экрана. Только тонкая серебристая полоска на внутренней стороне. Он выглядел как дешёвый фитнес-трекер, но Кирилл знал, что внутри — сложнейшая нейроэлектроника.
— Наручный монитор. Носите не снимая. Он считывает нейропаттерн и сравнивает с эталонным, который мы запишем сегодня.
— Откуда вы знаете, что это понадобится?
Лин помолчала. Потом открыла на экране файл — старый, с пометкой «Гарсия. Гипотезы. Не проверено».
— Гарсия оставил записи. Он предполагал, что порталом управляет нечто — не человек, не программа в обычном смысле. Он не успел доказать гипотезу. Но был уверен в одном: это существо взаимодействует с сознанием. Может читать мысли. Внедрять образы. И, возможно, говорить голосами — вашими голосами. Прямо в голове. Так, что вы не отличите эту мысль от своей собственной.
— И вы верите в это?
— Я верю в то, что Гарсия был прав во всём остальном. — Лин посмотрела на браслет. — Если на той стороне кто-то попытается говорить вашим голосом, монитор это заметит. Чужое сознание изменит нейропаттерн. Загорится красный.
Кирилл смотрел на браслет. Потом поднял глаза на Лин.
— Если он может говорить моим голосом, как я пойму, что это не я? Что это не моя мысль?
— В этом и смысл тренировок, — сказала Лин. — Представьте: вы на той стороне. Один. Слышите свой внутренний голос — тот самый, которым думаете каждый день. Он говорит: «Поверни налево». Или: «Открой эту дверь». Или: «Доверься мне». Это может быть ваша мысль. А может — чужая, маскирующаяся под вашу.
— Как отличить?
— По интонации. Вы — человек. Вы сомневаетесь. Ваш внутренний голос делает паузы, колеблется, переспрашивает. А тот, кто говорит извне, — нет. Он не сомневается. Он будет звучать уверенно, без пауз. Как диктор. Как автомат. — Лин помолчала. — Если вы подчинитесь чужому голосу, считая его своим, — вы станете марионеткой. Будете делать то, что вам прикажут, и не знать об этом.
— И браслет должен меня предупредить.
— Да. Но есть три процента ошибки. Если браслет не сработает, вы останетесь один на один с голосом. И тогда единственное, что вас спасёт, — умение слышать ложь. Сейчас вы не умеете. Никто не умеет. Мы учимся с нуля. — Она указала на кресло. — Начнём.
Кирилл застегнул браслет. Зелёный свет мигнул и погас. Металл был холодным — холоднее, чем воздух в лаборатории.
— Садитесь, — сказала Лин. — Начнём с записи эталонного паттерна.
Кирилл сел в кресло. Лин закрепила датчики на висках, запястьях, груди — холодные металлические кружочки, пахнущие спиртом. Экран над креслом засветился синим. Свет был мягким, но проникал, казалось, прямо в мозг.
— Закройте глаза. Дышите ровно. Ни о чём не думайте.
Он закрыл глаза. Пытался не думать. Не получалось. Перед глазами стояла комната в мотеле. Тёмные брызги на полу. Три отверстия в стене.
— Вы думаете о мотеле, — сказала Лин. — Я вижу по датчикам.
— Я пытаюсь не думать.
— Не пытайтесь. Просто дышите.
Кирилл дышал. Считал вдохи. Один, два, три. Пятно на полу становилось больше. Потом исчезло.
— Хорошо. Теперь представьте, что вы на той стороне. Вы входите в портал.
Он представил. Мерцающий прямоугольник. Запах озона. Серый бетон сектора приёма. Он делает шаг — и тишина. Не пугающая. Зовущая. Он увидел застывшую каплю дождя в воздухе — стеклянную, холодную. Она висела перед ним, как маленькая планета.
— Паттерн изменился, — сказала Лин. — Вы боитесь?
— Да.
— Хорошо. Страх — это нормально. Бояться — значит быть живым.
Она отключила аппарат. Сняла датчики.
— Хватит на сегодня. Вы устали.
— Я в порядке.
— Вы не в порядке. — Лин убрала датчики в ящик. — Идите. Поспите хотя бы пару часов. Завтра начнём тренировки.
Кирилл встал. Посмотрел на браслет. Зелёный свет горел ровно.
— Он всегда будет зелёным?
— Пока вы — это вы. — Лин отвернулась к монитору. — Завтра в восемь.
Лин включила симулятор. Экран над креслом засветился синим.
— Я буду проигрывать голоса. Вы должны сказать — ложный или настоящий.
— А настоящий будет?
Лин посмотрела на него.
— Не знаю. И вы не знаете. В этом и смысл.
Первый голос был мужским. Низкий, с хрипотцой. Он говорил что-то про погоду — безобидное, бытовое. Кирилл слушал, пытаясь уловить фальшь. Голос звучал ровно, без единой запинки. Как метроном.
— Ложный.
— Почему?
— Слишком ровно. Будто читает с листа.
— Хорошо. Следующий.
Второй голос был женским. Мягкий, с лёгкой картавинкой. Он напомнил Кириллу кого-то из прошлой жизни — может, свидетельницу на одном из допросов. Голос говорил о сыне, о школе, о домашнем задании. Слишком подробно. Слишком правильно.
— Ложный.
— Почему?
— Настоящий человек не вспоминает такие мелочи, когда волнуется. Он сбивается. А этот — нет.
— Хорошо.
Третий голос заставил Кирилла замереть.
«Ты не сможешь меня спасти».
Полина. Её голос — тот самый, с лёгкой хрипотцой. Тот, что он слышал сегодня в допросной. Тот, что звучал в его кошмарах два года подряд.
Кирилл молчал. Датчики на висках запищали — сердцебиение подскочило.
— Волков? — голос Лин донёсся как сквозь толщу воды. — Вы должны ответить. Ложный или настоящий?
Он не мог. Голос Полины звучал в голове, и каждое слово било под дых. «Ты не сможешь меня спасти». Это было правдой. Он не смог тогда, в машине скорой. Не сможет и сейчас.
— Волков!
— Ложный, — выдохнул он наконец.
— Почему?
— Потому что она не сказала бы этого. Она сказала бы... — Кирилл запнулся. — Она сказала бы: «Не пытайся».
Лин выключила симулятор. В лаборатории повисла тишина.
— Вы ошиблись.
— Что?
— Вы должны были ответить сразу. А вы ждали. Вы слушали этот голос и не могли отличить его от настоящего. — Лин посмотрела на него. — Если бы это была не тренировка, вы бы уже были марионеткой.
Кирилл молчал. Пот стекал по вискам. Датчики всё ещё попискивали.
— Ещё раз.
Лин включила аппарат. Голоса атаковали волнами — мужские, женские, детские. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то читал стихи. Кирилл отбивался: «ложный», «ложный», «ложный». Один раз он принял женский голос за мужской — просто перепутал, усталость брала своё.
Потом снова голос Полины.
«Я знала, что ты придёшь».
Кирилл сжал подлокотники кресла.
— Ложный.
— Почему?
— Потому что она не знала. Она умерла до того, как я успел что-либо сделать.
Лин выключила аппарат. Сняла датчики.
— Хватит на сегодня. Вы устали.
— Я в порядке.
— Вы не в порядке. — Лин убрала датчики в ящик. — Но для первого раза — неплохо. Вы услышали разницу. Не сразу, но услышали.
Кирилл встал. Ноги были ватными, голова гудела.
— Её голос будет звучать там?
— Не знаю. — Лин посмотрела на него. — Но если будет — вы должны быть готовы.
Он посмотрел на браслет. Зелёный свет горел ровно.
— Завтра в восемь, — сказала Лин. — И постарайтесь поспать. Хотя бы пару часов.
Кирилл кивнул и вышел.
Глава 7
Вечером после первой тренировки Кирилл понял, что не может сидеть в четырёх стенах. Голоса из симулятора всё ещё звенели в голове. Голос Полины — «Ты не сможешь меня спасти» — звучал громче остальных.
Он взял пикап — старую «Хонду», которая знала его лучше, чем кто-либо на этой базе, и поехал в город. По пути заскочил в круглосуточный магазин электроники на окраине, купил дешёвый одноразовый коммутатор. Старый, с прослушкой, остался в комнате — пусть слушают тишину. Этот будет чистым. Хотя бы на время.
Бар на окраине, где не задавали вопросов. Он заказал виски, выпил половину, оставил вторую нетронутой. Просто сидел и смотрел, как лёд тает в стакане. Через час ушёл.
Обратная дорога была пустой. Шоссе, разрезающее пустыню, луна над головой, звёзды — яркие, холодные. Он ехал не быстро, думая о том, что завтра снова тренировка. Снова голоса. Снова попытки отличить ложь от правды внутри собственной головы.
Машина выехала на прямой участок. Он нажал на газ. И тут услышал хлопок — короткий, резкий, где-то под днищем. На панели замигал индикатор тормозной системы.
А потом из-за поворота вылетел грузовик. Дальний свет ударил в глаза. Встречная полоса. Прямо на него.
Кирилл ударил по тормозам. Педаль ушла в пол.
Мгновенная вспышка адреналина. Он рванул руль вправо, уходя от лобового столкновения. «Хонда» вильнула, слетела с шоссе, пронеслась по гравию и нырнула в кювет. Он успел довернуть руль — машина не влетела в бетонную стенку канавы, а заскрежетала боком по земле, замедляясь. Удар. Темнота на секунду. Потом тишина.
Холодная вода начала заполнять салон.
Кирилл открыл глаза. Он висел на ремне безопасности, плечо болело, в ушах звенело. Вода поднималась быстро — кювет был дренажным, и после вчерашнего дождя он был полон. Тогда он отстегнул ремень, сдёрнул его с катушки и, перехватив за металлическую пряжку, коротко, без замаха ударил в угол стекла. Стекло пошло трещинами и осыпалось. Этому учили в Москве, на курсах МЧС, куда их с Полиной отправили после одного неудачного штурма. «Не локтем, не кулаком — замком ремня. И только в угол». Он выбрался наружу, цепляясь за траву на краю кювета.
Через минуту он стоял на краю кювета, мокрый, тяжело дыша. Машина медленно погружалась в тёмную воду. Грузовик исчез за поворотом — водитель, возможно, даже не заметил, что едва не убил человека.
«Хлопок под днищем. Тормоза отказали. Случайность?»
Он знал, что нет. Кто-то подложил заряд под днище — небольшой, дистанционный. Тот, кто слушал его коммутатор, знал, что он поедет в город. Знал, когда он вернётся. И ждал.
Кирилл посмотрел на тёмную воду кювета, где скрылась его машина. Потом развернулся и пошёл пешком в сторону базы.
До базы было три мили. Он шёл по обочине, не пытаясь голосовать. Встречные машины проносились мимо, обдавая его пылью и горячим воздухом. Он не оборачивался. Мокрая одежда прилипла к телу, плечо болело — похоже, растяжение, не перелом. Синяки будут завтра. Если завтра наступит.
«Заряд под днищем. Дистанционный подрыв. Кто-то знал, что я поеду в город. Знал, когда вернусь. Знал, где я буду».
Он перебирал в голове имена. Майклз? Нет, Майклз был должен ему за покер и только что помог вычислить прослушку. Морган? Морган дал ему карт-бланш и семь дней. Зачем ему убирать того, кого он сам отправил? Лин? Лин рисковала не меньше него. Сара? Сара приносила ему кексики и волновалась о сестре.
«Кто-то ещё. Кто-то, кого я не вижу. Кто-то, кто знает каждый мой шаг».
Он вспомнил слова Моргана: «Те, кому выгодна работа портала». И слова Лин: «Кто-то из наших». Теперь этот кто-то перешёл от прослушки к действию. Покушение выглядело как несчастный случай: выпил, не справился с управлением, слетел в кювет. Никто бы не стал копать. Следователь ОСПБ, бывший оперативник, разбился на пустой трассе — трагично, но не подозрительно.
«Они не знают, что я выжил. Пока не знают».
Он дошёл до КПП в начале четвёртого утра. Охранник — тот самый молодой парень — удивлённо поднял голову.
— Сэр? Что случилось?
— Авария. Съехал в кювет. — Кирилл показал удостоверение. — Машина осталась там. Заберу утром.
— Вы в порядке?
— В порядке.
Он прошёл через турникет. В жилом модуле стянул мокрую одежду, бросил на пол. Достал из ящика старый блокнот. Дописал вчерашнюю запись:
«Прослушка. Внутренний код. Свой».
Ниже: «Покушение. Заряд под днищем. Дистанционный подрыв».
И ещё ниже: «Кто знал, что я поеду в город? Кто знал, когда вернусь? Кто-то внутри. Кто-то, кого я не вижу».
Закрыл блокнот. Сунул в карман. Лёг на кровать, не раздеваясь. Потолок. Трещина. Зелёный свет браслета.
«Шесть дней. Теперь они знают, что я жив. И попробуют снова».
Он закрыл глаза. Спать не хотелось. Хотелось найти того, кто за это ответит.
На следующее утро Кирилл пришёл в лабораторию на час раньше обычного. Лин сидела за пультом, но при его появлении сразу встала — слишком резко, едва не опрокинув кружку.
— Вы живы, — сказала она. Не спросила. Констатировала факт с явным облегчением. — Я слышала про аварию. Охранник на КПП рассказал.
— Это была не авария. — Кирилл закрыл за собой дверь. — Кто-то подложил заряд под днище. Тормоза отказали. Я слетел в кювет.
Лин опустилась обратно на стул. Её лицо побелело.
— Вы уверены?
— Я слышал хлопок перед тем, как отказали тормоза. — Он не стал уточнять детали. Сейчас это было не важно. — Кто-то пытался меня убрать. Тихо, под видом несчастного случая.
— Они знают, — прошептала Лин. — Они знают, что мы работаем вместе. Что вы копаете. Что я передала вам файлы.
— Знали с самого начала. Прослушка на коммутаторе, обыск в лаборатории, а теперь это. — Он посмотрел на неё. — Вы всё ещё хотите мне помогать?
Лин подняла глаза. В них был страх — настоящий, липкий. Но когда она заговорила, голос звучал ровно.
— У меня нет выбора. Если они уберут вас, они придут за мной. Если мы остановимся сейчас, Гарсия погиб зря. — Она помолчала. — Я не хочу, чтобы его смерть была напрасной.
— Тогда продолжим.
— Да. — Она встала, подошла к креслу с датчиками. — Садитесь. Времени мало. Если они попробовали один раз, попробуют снова. Вы должны быть готовы.
Кирилл сел в кресло. Лин закрепила датчики — быстрее, чем вчера, почти механически. Но её пальцы дрожали.
— Сегодня будем работать с голосами, — сказала она. — Вчера вы замешкались на голосе Полины. Этого нельзя допустить.
— Я понимаю.
— Нет. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Не понимаете. Там, на той стороне, не будет тренировки. Не будет симулятора. Не будет меня, чтобы сказать: «Вы ошиблись». Там будет только вы и тот, кто попытается говорить вашим голосом. И если вы замешкаетесь хоть на секунду — вы мертвы.
Кирилл молчал.
— Начинаем. — Она включила аппарат. Экран засветился синим.
Лин включила аппарат. Экран засветился синим.
— Сегодня будет сложнее. Вчера голоса шли по одному. Сегодня они будут смешиваться. Настоящий голос может прозвучать среди ложных. Или не прозвучать. Вы должны не просто отличить — вы должны почувствовать.
— Как?
— Не знаю. — Она посмотрела на него. — Это как с ложью на допросе. Вы же чувствуете, когда подозреваемый врёт? Не по словам — по тому, как он их произносит. Здесь то же самое. Только подозреваемый — внутри вас.
Она нажала кнопку.
Голоса обрушились волной. Мужской, женский, детский — все одновременно. Кто-то говорил о погоде, кто-то читал стихи, кто-то смеялся. Кирилл сосредоточился, пытаясь вычленить каждый по отдельности.
— Ложный, ложный, ложный, — отбивал он. Пальцы сжимали подлокотники. — Ложный. Настоящий. Ложный.
Лин остановила запись.
— Ошибка. Третий голос — вы сказали «ложный», но он был настоящим. Это был ваш собственный паттерн, записанный вчера.
— Я не узнал его.
— Потому что он смешался с другими. — Она отмотала запись. — Слушайте внимательно. Вот здесь — микропауза. Ваш паттерн даёт микропаузу перед каждым утверждением. Вы сомневаетесь, даже когда уверены. А ложные голоса — нет.
— Микропауза, — повторил Кирилл. — Я должен слушать паузы.
— Да. Это ваш ключ. У каждого человека свой ритм речи, свои сомнения, свои заминки. У того, кто говорит извне, их нет. Он идеален. А идеальность — это и есть фальшь.
Она включила симулятор снова. Голоса атаковали волнами. Кирилл закрыл глаза, чтобы не отвлекаться на экран. Слушал. Пропускал слова мимо сознания, сосредоточившись на ритме. Микропаузы. Заминки. Дыхание.
— Ложный. Ложный. Настоящий. Ложный. Настоящий. Ложный.
Голос Полины ворвался внезапно.
«Ты всё ещё здесь. Ты не сдаёшься. Это хорошо».
Пауза. Сердце пропустило удар. Но он уже слышал ритм — ровный, как метроном. Без единой заминки.
— Ложный, — сказал он. Голос прозвучал спокойно.
Лин остановила запись. Посмотрела на него.
— Ни одной ошибки за последние десять голосов.
— Микропаузы работают.
— Это прогресс. — Она не улыбнулась. — Но помните: симулятор — это симулятор. Там, на той стороне, голос может быть гораздо убедительнее. Он может использовать ваши воспоминания. Ваши страхи. Вашу... — Она запнулась. — Вашу Полину.
— Я понимаю.
— Нет. Не понимаете. — Она выключила аппарат. — Но поймёте, когда окажетесь там.
Кирилл встал. Голова гудела, но это была приятная усталость — как после хорошей работы.
— Завтра продолжим.
— Завтра, — кивнула Лин. — И послезавтра. И каждый день, пока вы не будете готовы. Или пока они не попробуют снова.
— Они попробуют.
— Знаю. Поэтому вы должны быть готовы раньше.
Утром он взял служебный пикап и поехал к кювету.
Солнце только начало подниматься над пустыней, окрашивая песок в оранжевый. Машина всё ещё лежала на дне канавы, наполовину погружённая в мутную воду. Но что-то было не так. Кирилл заметил это сразу, ещё с дороги: свежие следы на краю кювета. Отпечатки обуви — чёткие, глубокие. Кто-то спускался вниз. И поднимался обратно.
Он съехал на обочину, заглушил двигатель. Подошёл к краю канавы, внимательно глядя под ноги. Следы вели к машине и обратно. Размер — мужской, десятый или одиннадцатый. Рисунок протектора смазан — человек не хотел оставлять чётких отпечатков, но земля была слишком влажной после вчерашнего дождя.
Кирилл спустился вниз. Машина стояла так же, как он её оставил — но капот был приоткрыт. Он точно помнил, что закрывал его вчера, перед тем как идти на базу. Поднял крышку. Двигатель был нетронут. А вот следы на раме — свежие царапины от инструмента — говорили сами за себя.
«Он вернулся. Снял заряд. Замел следы».
Кирилл выпрямился и осмотрелся. Больше ничего. Только следы, царапины и холодная ясность: тот, кто пытался его убить, знал, что он выжил. И уже готовился к следующему шагу.
Он вызвал эвакуатор. Пока ждал, сидел на краю канавы и смотрел на следы. Потом достал новый коммутатор — тот самый, купленный вчера в городе. Сделал снимок отпечатков. Улика. Не такая весомая, как заряд, но всё же улика.
«Кто-то внутри. С доступом к военному оборудованию. С доступом к моему графику. С доступом к машине».
Он убрал коммутатор. Круг сужался.
Глава 8
На третий день тренировок Кирилл почти перестал ошибаться.
Лин включила симулятор на максимальную сложность — голоса накладывались друг на друга, смешивались, перебивали. Мужские, женские, детские. Кто-то кричал, кто-то шептал, кто-то пел. Волков слушал не слова — ритм. Микропаузы. Дыхание.
— Ложный. Ложный. Настоящий. Ложный.
Голос Полины ворвался в общий хор — «Ты всё ещё здесь». Кирилл уже не вздрогнул. Отметил ровный, как метроном, ритм и ответил:
— Ложный.
Лин остановила запись. Посмотрела на экран, потом на Волкова.
— Ни одной ошибки за всю сессию. Двадцать семь голосов.
— Микропаузы работают.
— Это не только микропаузы. — Лин отключила аппарат. — Вы научились слушать. По-настоящему слушать, а не просто слышать слова. Это главное.
— Я готов?
— Нет. — Она покачала головой. — Симулятор — это симулятор. Там, на той стороне, всё будет иначе. Но вы готовы настолько, насколько это возможно за три дня.
Волков встал с кресла. Голова больше не гудела — тело привыкло к нагрузке.
— Завтра продолжим.
— Завтра, — кивнула Лин. — И послезавтра. Пока есть время.
Кирилл вышел из лаборатории. Голова была ясной — впервые за последние дни. Тренировки давали результат. Он уже не вздрагивал от голоса Полины в симуляторе. Научился отличать ложь от правды — даже когда ложь звучала его собственным голосом.
В коридоре его ждал охранник — не тот молодой парень с КПП, другой, постарше, с лицом, не выражавшим никаких эмоций.
— Сэр, Седьмая просила передать. Хочет поговорить. Сегодня ночью, после отбоя.
Волков остановился. За два года Эхо никогда не просили о разговоре. Они отвечали на вопросы. Выполняли команды. Но не просили.
— Что-то ещё?
— Нет, сэр. Только это.
Кирилл кивнул. Охранник ушёл. Волков стоял в пустом коридоре и смотрел ему вслед. Седьмая хотела говорить. Не на допросе — сама, по своей воле. Или по воле того, кто ею управлял. В любом случае, это стоило услышать. Ночной разговор
Ночь в изоляторе ничем не отличалась от дня. Те же лампы под потолком, тот же гул вентиляции, тот же холод — кондиционеры работали на полную, будто низкая температура могла что-то исправить. Волков прошёл мимо охранника — другого, не того молодого парня, — молча показал пропуск и толкнул дверь.
Седьмая сидела на койке, скрестив ноги, и смотрела в стену. При его появлении не вздрогнула. Казалось, Эхо вообще не спала никогда — просто выключалась, как прибор. Как сама говорила.
— Вы пришли, — произнесла она тихо. Не спросила.
— Пришёл. — Волков сел на стул напротив. Металл обжёг холодом даже через одежду.
Седьмая не отрывала взгляда от стены. Пауза затянулась. Кирилл уже хотел спросить, зачем она его позвала — в этот раз она сама передала через охранника, что хочет поговорить, — но Эхо заговорила первой.
— Сегодня ночью я видела сон. Раньше не видела. Только образы, которые посылал тот, кто меня создал.
Волков напрягся. Седьмая впервые говорила о создателе — не уклончиво, не общими фразами.
— Какой сон?
— Я падала. — Голос звучал ровно, но пальцы крутили прядь — та самая привычка. Осколок оригинала, который не смогли стереть. — Мост, перила, пустота под ногами. Ветер в лицо. И страх. Настоящий страх — не тот, который загружают как файл. Я чувствовала, как земля приближается, и знала, что это конец. А потом — темнота. И снова мост. Снова падение. Снова страх.
Девушка повернулась к Волкову. В глазах не было пустоты — впервые за всё время там горело что-то живое.
— Это не мой сон. Это её сон. Оригинала. Той, что осталась там. Я чувствую то, что чувствует она. Не всегда. Только когда он ослабляет контроль. Сегодня ночью ослабил.
Кирилл слушал, и внутри разрастался холод. Не тот, что от металлического стула. Другой — глубинный, под рёбрами. Седьмая говорила о том, чего не знала Лин, чего не знал Морган, чего не знал никто. Оригиналы не просто «оставались там». Они падали. Снова и снова. Вечность в одной секунде.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Потому что вы хотите туда войти. — Седьмая посмотрела Волкову прямо в глаза. — Не делайте этого.
Кирилл замер.
— Почему?
— Потому что он ждёт вас. Тот, кто меня создал. Он знает, что вы придёте. Знал с того самого момента, как я улыбнулась вам в секторе приёма. Улыбка была не моя — его. Он хотел, чтобы вы зацепились. Чтобы начали копать. Чтобы нашли Гарсию, Лин, Моргана. Чтобы прошли весь путь до портала.
Девушка замолчала на секунду. Пальцы сжали край койки.
— Вы думаете, это вы идёте по следу? Это он ведёт вас. Как вёл всех остальных, кто пытался войти.
Волков почувствовал, как кровь отливает от лица. Не от страха — от осознания. С самого начала — с той самой улыбки в секторе приёма — он считал, что сам принимает решения. Сам копает. Сам идёт. Но что, если каждое его действие было просчитано? Что, если прослушка, смерть Коула, покушение — всё это были не попытки остановить его, а ступени, по которым его вели?
Он вспомнил слова Моргана: «Ты — единственный, кто может войти». Лин: «Вы пойдёте за ней». И голос Полины по радио — предсказание о метеорите над Израилем. Всё складывалось в цепочку. Слишком ровную, чтобы быть случайной.
— Откуда ты знаешь про остальных? — спросил он.
— Я не знаю. Я чувствую. Как эхо. — Седьмая прижала ладонь к груди. — Иногда я чувствую их страх. Тех, кто вошёл в портал и не вернулся. Их много. Они все ещё там. Застывшие. Как оригинал. Как она. И вы станете одним из них.
— Если он ждёт меня, — произнёс Кирилл медленно, — зачем ты предупреждаешь? Разве это не против его воли?
Седьмая опустила глаза. Пальцы замерли, перестав крутить прядь.
— Не знаю. Может быть, он хочет, чтобы я вас предупредила. Может быть, это часть плана. А может быть...
Она запнулась. Подняла глаза. И Волков увидел то, чего не видел раньше: страх. Не загруженный, не симулированный. Настоящий. Страх за него.
— Может быть, это мой выбор. Первый выбор за всё время.
Эхо смотрела на него, и в этом взгляде больше не было пустоты. Только боль — та самая, которую она чувствовала как эхо. Боль оригинала, падающего с моста. И боль за человека, который собирался войти в портал, чтобы остановить это падение.