Зов Морены

— Так вот каким прекрасным и сильным огнем наградил тебя Сварог, — говорил отец с улыбкой понимающим голосом.

Ведомор смущенно отводил взгляд, чувствуя, что его раскрыли. По своей сути, в этом не было ничего плохого, чертоги ведь раскрываются через внутреннюю суть человека. А испытывать теплые и пылкие чувства совершенно не зазорно, а даже похвально. Единственное важно, чтобы они не затмевали разум излишними волнениями и тревожностью. Подобные привязанности и эмоции призваны лишь приносить радость, теплоту и удовольствие, иначе от них и вовсе стоит отказаться. Но разве юноша в его возрасте готов был бы разговаривать о таких вещах с родителями? Нельзя сказать, что и Ратимир не смутился, просто не показывал виду. В голове его вертелся всего один вопрос, который он посчитал нужным не задавать – «когда хоть успел то?».

— Матери не скажем, — отец положил руку на плечо сына, — а то до конца дней придется тебе смотреть на ее ехидную улыбку.

Оба улыбнулись во весь рот, выпустив по саркастичному смешку, каждый в своей манере: от отца прозвучало глубокое «Ха», а сын выдал язвительное «Тц», больше напоминающее цоканье.

— А теперь, попробуй обуздать эту силу, главное – не бойся. Если ты будешь контролировать огонь, то он не станет тебя обжигать. Запомни на всю жизнь, это самый добрый огонь, который я когда-либо видел, он будет нести честную и праведную силу. Именно это пламя души позволяет тебе двигаться вперед, несмотря ни на что. — Говорил отец толи о человеческих отношениях, толи о развитии чертога.

Тренировки продолжились, как только Ратимир отошел в сторону и предусмотрительно подготовил ведро холодной колодезной воды на случай непредвиденных ситуаций. Ведомор с трудом натягивал стрелы обожженными пальцами, пытаясь справиться с новыми способностями. Внутри боролся страх необузданной силы и сердечных желаний. Молодому юноше, у которого кипит кровь и такие чувства в новинку, тяжело было соединить эти два буйствующих потока. Всего две стрелы из всего набора достигли цели, и те были целыми без следа огня. Остальной колчан сгорел, так и не отправившись в полет. Любая мысль об Олесе сжигала снаряды так же быстро, как юная славянка перемахнула забор в один прыжок. Радовало только, что сила раскрылась, да и огонь уже не так обжигал руки. Было принято решение тренировку закончить в связи с усталостью и отсутствием способных к полету снарядов. На следующий день отец обещал дать отдых, чтобы уложить в голове мысли и немного подлатать руку. Ведомор с отцом шли домой перешучиваясь и обсуждая тренировку. Парень был доволен не только собой, но и зрелищем, которое ему свезло наблюдать. Еще долго во снах юношу преследовали картинки юной Олеси, которая с босыми ногами и без страха в сердце, перепрыгивала через забор, словно он был не больше пяди. Стоит ли упоминать, что после таких снов он просыпался в легком поту.

По пути отец с сыном навестили бабушку Любояру – местную знахарку. Место ей было по правую руку от реки напротив, Дома Жрецов, и магией она не владела, но в травах понимала, как никто другой. Даже жрецы частенько заходили к ней с вопросами о той или иной травке и пропорциях ее добавления. Застали ее в маленьком дворике возле достаточно просторной избы. Дом был новым, вся деревня помогала выкладывать его по бревну в знак уважения к доброй бабушке, никогда не отказывающей в помощи. Бабуля сидела на лавке у своего дома и любовалась клумбой с различными причудливыми цветами. Уставших Ратимира с сыном она издалека заприметила, и сразу догадалась, что гости идут именно к ней.

— Ох, по делу ко мне, Ратимирка? — По-семейному как-то обратилась Любояра. Все для нее в этой деревне были как внуки и дети. — А это с тобой кто? Неужто воин княжеский?

— Ну что ты, бабушка, — улыбнулся во весь рот матерый воин, как улыбаются, когда родная бабуля приглашает за стол отведать пирожков, что только достала из печки, — это же сын мой, Ведомор.

— Здравствуй, бабушка. — Поклонился молодой славянин. В нос ударил терпкий, горьковатый запах цветов с клумбы.

— Пришел бы один, ни в жизнь не узнала бы. — Сетовала Любояра, то ли на зрение, то ли на быстротечность времени. — А что это ты нос воротишь? Учуял что-то?

Целительница прищурила глаза и внимательно изучала парня. Ратимир молчал, поскольку знал, что рот ему открывать сейчас не время. Парнишка почувствовал, что оба ждут его ответ, в котором сокрыт двойной смысл.

— Не знал я, бабушка Любояра, что такие красивые цветы могут так горько и резко пахнуть, — кивнул парень в сторону клумбы.

Бабуля встала с лавочки и, слегка пошаркивая ногами, подошла к Ратимиру. Взгляд был внимательный и одобрительный.

— Молодец, вояка! — Бодро хлопала бабулька его по плечу. — Хороший парень, статный, а главное – честный. Ай-да за мой.

Любояра молодела прямо на глазах, ловко развернулась на одной ноге и зашла в избу, не забывая по пути захватить с лавочки свою трость с резным изголовьем. Трость была уже старая, так что орнамент был непонятен. Внутри просторной избы без единой комнаты, как и положено, были печь, котлы и целая уйма разных плетеных корзин с травами и кореньями. В дальнем углу избы был закрытый тканными шторками угол, судя по всему, спальная зона. Стены были увешаны полками, которые почти ломились под весом множества глиняных черепков и бочонков. На столе стояли даже пару стеклянных чашек, выполненных кривовато, но зато цельно и герметично, там хранились ягоды. Ступки были грязными после различных порошков и перетертых растений. Бабуля уселась на широкий пень, стоящий посреди комнаты возле котла с каким-то варевом. Под котлом плясали маленькие огоньки костра, дым от которого тонкой струйкой уходил к потолку и просачивался в трубу дымохода.

— Кушать будете? — Приглашала Любояра, — у меня щи.

— Спасибо, бабушка, не стоит, — разошелся в любезностях Ратимир, — супруга не простит мне, если придем домой сытые.

— Ах, ну да, — расплылась в улыбке бабушка, — ну и несносной же девчонкой была твоя Агния.

Целительница хотела продолжить, но заметила испуганный взгляд Ратимира и задорный любопытный взгляд Ведомора, который сейчас многое бы отдал, чтобы услышать, какая была в молодости его мама.

— Ну да Предки с ним, с чем пожаловали?

Ведомор протянул бабушке обожженную руку, на пальцах которой уже вскочили несколько волдырей. Любояра пронзительно глянула на Ратимира, он почему-то предпочел не пересекаться взглядом с травницей. Смекалки и внимательности бабуле было не занимать, и она сразу заприметила свежий медальон на шее юного славянина.

— Чертоги, значит, открываем, — задумчиво бубнила бабушка, толи со злобой, толи с беспокойством, и достала небольшую глиняную баночку с мазью, — а почему сразу-то не пришли?

Ведомор забрал мазь и стал обильно промазывать места ожогов.

— Сами-то волдыри не трогай, завтра сами лопнут, это особая мазь. — Ведомор поблагодарил бабушку. – Дня три или четыре надо руку не тревожить, а то болеть и зудеть долго будет.

— Любояра, матушка, — возмутился Ратимир, — а посильнее нет ничего? Я думал, что за два дня пройдет все.

— Думал? — почти перешла на злой шепот травница. Будь у нее хоть капля магии, уже, наверное, влепила бы ему чем-нибудь. — Если бы ты думал, то сразу привел мальчишку. А теперь сидим, утро-вечер мажем и ждем. Повторить надо?

— Нет, бабушка, спасибо тебе, — грустно отвечал Ратимир, как грустят, когда в детстве мать прочитала нотацию за непослушание.

Радости Ведомора не было предела. Увидеть, как отца отчитывает бабушка, было незабываемо, ради такого стоило и руку обжечь. На прощание Любояра обняла обоих и наказала беречь друг друга. Мазь дала с собой. По пути к дому сын интересовался, что это за цветы такие были, что бабушка с любопытством о них спрашивала. Да и зачем вообще такие вонючие у входа в дом высаживать? Дышать же нечем.

— А это, сын, — отвечал Ратимир, — цветы непростые. Для лживых людей, Кривдой26[26]именуемых, эти цветы сладостью пахнут и ванилью. А для тех, кто с чистыми помыслами пришел, эти цветы пахнут как для нас с тобой – терпко и горько. Оттого Любояра сразу и пригласила нас в дом, потому что не опасалась впускать, что не с обманом пришли.

— Отец, а почему не сделать наоборот, чтобы неприятно именно лжецам пахло?

— Так они сбегут сразу, и не узнаешь ты, что задумали. А так, какой никакой разговор выйдет, глядишь, и проболтаются. Давно бабуля рассказывала, что каждый свой запах ощущает, в зависимости от цели прихода. У нас горечь, потому что за помощью пришли. Вот и все дела.

В очередной раз кузнецы зажгли фонари вдоль дороги и заправили их маслом на всю ночь. Было слышно, как они жалуются, что давно пора бы молодого какого-нибудь обучить, чтобы занимался этим по вечерам, а то надоело по лестницам туда-сюда лазать. По традиции, у поворота к дому их встречала Агния со спящей девчушкой на руках. Должно сказать, что в объятиях матери она казалась куда больше и взрослее, чем когда спала на отцовских руках. По довольным лицам мужчин матушка сразу поняла, что тренировка увенчалась успехом, а по помазанной руке, что не прошло без огреха. Только семья собралась двигаться к дому, чтобы отойти ко сну, как издалека на дороге, вздымая пыль, галопом мчался всадник. Крупный мужчина что-то кричал и пытался всячески обратить на себя внимание. Ратимир четким приказом отправил Агнию с дочерью в дом, а сам положил руку на рукоять меча. Без тени сомнения супруга послушалась и бросилась в дом, плотно закрывая за собой дверь. Ведомор одной рукой сдернул с плеча треснутый лук, а другой стал ощупывать пустой колчан за спиной. Руку пронзила боль, много ему не настрелять, чего, слава Роду, делать и не придется. Фонарь в начале дороги осветил лицо всадника, это мчался воевода, сзади которого на лошади лежал странный, хаотично трепыхающийся груз. Спрыгивая с лошади, Добрыня сразу рухнул на одно колено, в правом бедре была стрела с черно-красным оперением. На шум, с топорами наперевес, сразу прибежали два кузнеца, которые только закончили зажигать фонари.

— Рати

Примечания