Светка. Оля. Аннушка

Развивать полученный успех и как-то пытаться строить внеспортивные отношения с нашей принцессой я тогда себе не позволил. Потому что она на год старше, а тогда это казалось мне непреодолимым препятствием – это раз. Она кандидат в мастера спорта и реальная спортивная звезда даже не школы, а района – это два. А ты-то кто? На год младше, вчерашний девятиклассник, блин… и что? То есть остались мы такими… дистанционными приятелями.

Школа закончилась. Слышал я от общих знакомых, которые биографии ярких девчонок отслеживали и обсуждали между собой, что Ленка закончила медучилище после десятого и пошла работать в центр подготовки космонавтов, в Звездном. Там же тоже медсестры нужны, особенно с хорошим спортивным опытом. Вскоре вышла замуж за парня, готовившегося в российском центре подготовки космонавтов к полету. А парень-то был французский…

Парень увидел Ленку. И я уверен, что тут же по уши влюбился. Немедленно на ней женился и увез к себе, в пятую республику.  Вот так-то, товарищи… «Надо брать с них за бабов в конкретной валюте, потому что с них нечего взять».  Это что-то из еще адекватного Макаревича.

О счастливом Ленкином заграничном замужестве я узнал из местной щелковской газеты, которая тоже там что-то упоминала то ли про французского Гагарина, то ли про Центр Подготовки Космонавтов имени Гагарина, откуда расторопный иностранный космонавт уехал не только подготовленным к полету, но еще и женатым на изумительной русской красавице Ленке Сечиной.

Прошло много лет. Ленка живет во Франции. У нее бизнес, сеть спортивных залов или фитнес-центров, как сейчас это называется. Она в хорошей спортивной форме. Воспитала двоих русско-французских детей. Изредка наведывается домой, в наш подмосковный городок. Но встретиться и поболтать пока не случилось… И в сетях найти Ленку Сечину – тоже не сумел.

В позднем СССР, увы, было так, что лучшие наши девчонки, при еще формально нерушимой советской власти, страстно и отчаянно мечтали из этого Союза свалить и попасть в сладкую и загадочную заграницу.

У Ленки эта мечта сбылась. И я надеюсь, что она даже ее не разочаровала. Не в пример многим нашим умницам-красавицам, подавшимся замуж хрен знает за кого и хрен знает куда, попавших вместо солнечной богатой заграницы в глубокую заграничную задницу…

Надеюсь, что как-нибудь увидимся с Ленкой живьем, ну, или хотя бы на просторах Интернета. Узнаем ли друг друга, не уверен. Но экземплярчик книжки где-нибудь у постоянных жителей нашего городка оставлю с подписью «Ленке Сечиной, выигравшей ВСЮ легкую атлетику на турслёте тысяча девятьсот восемьдесят третьего года».

Оля и Ялта

Примеры женской борьбы за выживание

Как-то ранним утром – ну, относительно ранним, часов в восемь, – субботнего либо воскресного дня у меня в квартире раздался телефонный звонок. Звонил мой давнишний приятель Славка. Он тихим и несколько обеспокоенным голосом сообщил:

– Слышь, Димыч, тут это… Оля приехала. Ну, Оля. Приехала…

Я сразу не понял, что за Оля и откуда она приехала. Только потом сообразил: это его подружка, с которой он познакомился в Крыму.

– Ну че, Славик, нормально…

– Ну ты это…  у тебя ж две комнаты?

– Две. – Я пока не спешил что-либо понимать.

– Слушай, можно я ее у тебя поселю?

Я немного опешил:

– Ну… можно, наверное… а зачем?

– Так если я к себе домой Олю приведу, меня ж мама убьет!

Зная строгий характер Марии Сергеевны, я вполне мог себе представить, что да, не исключено. Безнаказанно такие вещи для Славки точно не пройдут. А уж для его Оли – тем более.

– Ну ладно, чего, – согласился я, – приезжайте ко мне.

Пока Славка вез барышню на своей машине с Курского вокзала до моего дома, я восстановил в памяти последовательность событий. В этом году мы со Славкой и остальной нашей компанией отдыхали в Крыму, в Ялте, и всё было замечательно. Славка малый немножко стеснительный, но при этом высокий, видный, при деньгах, и из Москвы. То ли он познакомился с местной девушкой Олей, то ли она с ним. Очень хорошенькая. С идеальной спортивной фигуркой, высокая. Совсем молоденькая по возрасту, но очень взрослая по рассуждениям и самостоятельности. Мы охотно ходили по кабакам. Оля настаивала – ненавязчиво, нужно признать, – чтобы мы посещали статусные по местным меркам заведения, типа ресторана «Курасан» – я и слова такого выговорить не мог тогда…

Все было мило и хорошо, Славка оставил ей адрес и телефон, поскольку она реально хорошая девочка. Оля, возможно, с ним обсуждала теоретическую возможность ее визита в Москву. Славка добродушный тюлень, к тому же легко управляемый, отказать девушке не смог. Выдать гениальную фразу «Приезжай, только я сначала у мамы спрошу» – не мог тем более. Вероятно, сказал что-то типа: «Да-да, конечно, приезжай!». Вот она и приехала. И теперь Славке предстояло эту ситуацию расхлебывать.

На начальном этапе, с моей помощью, он расхлебал ее успешно. Ребята приехали с вокзала ко мне, мы посидели на кухне, позавтракали, выпили на радостях – Оля привезла с собой каких-то крымских вин… Потом, чтобы не смущать «молодоженов» – да и дела у меня кое-какие нашлись, – я дал Славке запасной ключ, а сам свалил из квартиры на полдня.

Вечером Славка как паинька поехал домой, а Оля осталась у меня, во второй комнате. Утром, когда я проснулся, она уже хлопотала на кухне: наводила порядок, мыла, готовила, то есть проявляла неожиданную домовитость. Меня это несколько удивляло: на фиг это надо? Но обламывать ее народно-хозяйственное вдохновение я не стал – ну, есть у нее энтузиазм порядок наводить и еду готовить, пусть действует…

Вернувшись вечером, я застал их со Славкой у меня дома. Оля приготовила ужин, в доме вкусно пахло, – и теперь словно порхала на крыльях. Славка улыбался. Вечером они собрались в кино – в общем, все было хорошо. В основном у меня с ними была параллельная жизнь. Встречались мы иногда, за столом на кухне.

Однако идиллия продлилась совсем недолго. Через пару дней, вернувшись с работы, я застал следующую картину. В моей неубранной постели, поверх скомканного одеяла, в спортивном костюме и в кроссовках лежала Оля и задумчиво курила. Смотрела в потолок, в одну точку. И, судя по дымищу в квартире, курила уже явно не первую сигарету. Настойчивый вопрос «Эй-эй, ты эт че?» вернул ее в реальность не сразу. Наверное, после третьей моей попытки она оторвалась от сигареты, на которой висело уже сантиметра три пепла, посмотрела на меня остановившимся взглядом и проговорила тихо и печально:

– Он  меня  не лю-убит…

– Что такое? Что случилось?

– Он. Мне. Сегодня. Еще. Ни. Разу. Не позвонил!

– Тьфу ты, ёпэрэсэтэ! Быстро встала с моей кровати! Быстро умылась! Сигареты выкинула к едрене фене! Дома не курят! Понятно? А дальше – звони ему сама, палец не отвалится!

В тот раз коммуникативно-эмоционально-сексуальный кризис был преодолен. Но дальше пошло по нарастающей. Через непродолжительное время Славкина московская девушка (а такая была) стала догадываться о существовании какой-то загадочной соперницы. И на всякий случай применила биологическое оружие массового поражения: то есть вдула Славке в наивные уши, что он засранец (ну, что отчасти правда) и что она от него подцепила венерическое заболевание. Славка, прямодушный как железнодорожный костыль, не подверг эти слова сомнению и проверке, а немедленно накинулся на Олю с обвинениями. Та пришла в полный ужас. Пока они ожесточенно ругались, я думал про себя: «Это Славкина московская подруга такая умная, или Славкина мама вступила с ней в альянс и научила ее некоторым приемам женской борьбы за выживание?» Но как бы то ни было, Оля разрыдалась, Славка на нее накричал, Оля наорала на него в ответ, Славка хлопнул дверью и ушел, оставив мне зареванное чудище. И что с ним делать, хрен его знает…

Подождав часок, пока оно проревется и прокашляется, я объявил:

– Солнце мое, не знаю, так оно или не так, но если существует такая вероятность – значит, завтречка, с утречка, я тебя отвожу в кожвендиспансер – и там за пятьсот рублей ты сдаешь анализы!

– Не пойду-у-у! – взвыла Оля. – Я лучше утоплюсь, выброшусь со второго этажа или вообще домой уеду-у-у-у!

– Замечательно. В славном городе Москве, переполненном случайным народом, где тебя знают буквально два человека, ты идти в кожвендиспансер отказываешься?! А у себя, в твоей маленькой Ялте? Где тебя знает каждая собака? При твоей внешности – не сомневаюсь, каждая собака тебя точно знает в лицо! Ты пойдешь лечиться там?!

– Не-е-е-ет! – закричала Оля.

Разбушевавшиеся страсти временно отключили Оле мозги, и мне пришлось вступить в битву на стороне разума. В конце концов, мы с разумом победили – Оля была, кстати, очень разумная девушка. Вот совсем разумная! Конечно, мне пришлось оплатить ей анализы, и она пару дней, мучительно волнуясь, ждала результатов. Анализы показали, что Оля здорова, хоть прямо сейчас замуж выходи. Но выйти замуж за Славку как-то уже не получалось… Да и домой вроде как давно пора возвращаться. В ходе своих сомнений и переживаний Оля сообщила мой домашний телефон своей маме. И мама ей уже несколько раз звонила. Мне это не нравилось, я убедительно просил Олю не впутывать меня в её семейные разборки. Мне и без них своих сложностей в жизни хватало. Оля с честными глазами обещала, и тут же нарушала обещание. Женщины, когда им вот позарез надо, врут как дышат. Прикинув, что еще Оля могла маме наболтать, я грозно потребовал:

– Ты только, не дай Бог, маме не скажи, что ты ко мне приехала, мне только с твоими родителями разборок не хватает.

Она пообещала, а я, наивная ромашка, попытался убедить себя, что женским обещаниям иногда можно верить. Поскольку Олина попытка покорения и приручения Славки, а заодно и Москвы, провалилась, ей нужно было возвращаться домой.

Съездили мы с ней на Курский вокзал, купили билет, и в назначенный день она убыла в направлении солнечной Ялты…

Вроде бы относительный хэппи-энд. Пару раз затем Оля звонила, чисто потрепаться: обсудить подружек, пожаловаться на жизнь… Словом, какое-то знакомство сохранилось.

А потом, на Новый год, с девяносто четвертого на девяносто пятый, наша буйная компания собралась поехать в Крым на каникулы. Это было эпическое путешествие. Мы забронировали номера в дорогом санатории «Дюльбер» в Алупке, созвонились с двумя местными парнями, Вахтангом и Славой. Эти отчаянные малые знали в Крыму обо всем: о горных лыжах, пешеходном туризме, верховой езде, катании на парапланах, посещении пещер и скальных городов. И все эти увлекательные приключения были нам обещаны на январские каникулы.

Мы заселились в «Дюльбер», подивились советской и досоветской роскоши номеров и комнат, старенькому, но настоящему дубовому паркету, ужину из пяти блюд, балкону с видом на пальмы во внутреннем дворике. «Дюльбер» – это дворец Великого князя Петра Николаевича Романова. Очень любил светлейший бывать в Крыму и выстроил себе здесь дачу.

Вдруг вечером в моем номере зазвонил телефон. Классический, с диском. И девичий голосок меня спросил:

– Димка, это ты?

– Это я… а кто это?

– Так это Оля! Я здесь работаю! В бухгалтерии! Проверяю список заселившихся – и тут твоя фамилия! Так я решила позвонить…

– Ну, молодец…

Тут я начал соображать: приехал я без барышни, Славка вроде бы свои отношения с Оленькой закончил, причем даже не самым симпатичным образом. Может быть, наклёвывается удачный расклад как минимум для курортного романа? Прерывая мои медлительные мыслительные процессы, Оля защебетала:

– Как удачно ты приехал! У нас завтра дома будет праздник. Ты приходи, пожалуйста!

Я не помню, что это было: Старый Новый год, чей-то день рождения… А может, и Рождество…

– Оль, слушай, ну у нас компания, – ответил я. – Давай куда-нибудь вместе сходим, ну а домой… чего я туда попрусь-то? Я там, кроме тебя, не знаю никого… – Хотел добавить: и знать не хочу.

Но она стала упрашивать:

– Ну дорогой-золотой-бриллиантовый! Ты столько для меня сделал! Ну пожалуйста, ну, сделай еще одно доброе дело – ну просто для меня! Ну, ты можешь для девушки сделать доброе дело? Я ж знаю: можешь! Ну, ты же делал уже! Ну, тебе что, трудно, что ли? Ну от тебя что, убудет? У тебя что, ноги отвалятся?

Девушка южная, напористая. Убеждать умеет. И дал я слабину:

– Ну ладно. Хорошо. Я приду. Только это… ненадолго. И без подарка, наверное.

Оленька радостно сообщила мне свой ялтинский адрес.

 В тот вечер мы с компанией планировали масштабный ужин в кабаке… по-моему, в «Сириусе», как раз в Ялте. Я сообщил своей компании, что к торжественному ужину немного опоздаю, потому что зван в гости. И пунктиром поведал про Оленьку. Мой извечный приятель Юрка, подумав, твердо и тихо сказал:

– Не ходи.

– Юр, а чего не ходить-то?

– А не ходи – и все.

Говорю:

– Слушай, от меня не убудет, я девке вроде обещал…

Отвечает:

– Забей. Вот не ходи. Целее будешь.

– Ну, неудобно… вроде как это… ну, обещал уже… а она вся так обрадовалась…

– Ну, дело твое, – говорит. – Но я бы не ходил.

И вот добрался я до нужной девятиэтажки, нашел квартиру, звоню в дверь. Никаких особых предчувствий не было, тем более настроение отпускное, а в отпуске – с утра коньячку, в обед – водочки, программа насыщенная, компания шикарная…

Зашел. Первое, что вижу – Оля! Каблуки. Широкий пояс. И юбка – самую чуточку шире пояса. А дальше – сплошные шикарные ноги. Обтягивающая кофточка – а там было что обтягивать, поверьте. Голые плечи. Прическа. Макияж. Чудо как хороша! Еще две дамы: мама и бабушка. Встречают. Очень со мною любезны. Настолько, блин, любезны, что мне аж как-то напряжно стало…

Пригласили к столу. Там – папа Вова, хозяин этого всего, восседает во главе. Сажают меня рядом с ним. Потчуют всяким разным:

– А вот это Оленька варенье варила, а вот это Оленька пирожки готовила, а вот это… и еще вот это…

И от этого всего мне становится совсем нехорошо. Я зыркаю на Оленьку. А она хлопает невинными накрашенными глазами. Я кошусь на папу Вову. Папа Вова подливает коньячку. Усугубляя и без того идиотскую ситуацию, мама Олина торжественно объявляет:

– А еще щас Оленька нам на пианине сыграет!

«Вот, блин, попал!…» – понял я.

Замечая, что рожа моя краснеет уже не только от коньяка, папа Вова произнес приказным тоном:

– Так, женщины, у вас на кухне что-то горит.

Мама:

– Да нет, у нас все там выключено…

– Горит, я сказал!

Женщины испуганно попятились на кухню, а папа Вова налил еще по рюмашке:

– Ты это что так напрягся-то?

Я ответил:

– Есть причины! Меня девушка – да, знакомая, да, симпатичная – упросила сегодня на часок на семейный праздник заглянуть, а тут меня уже конкретно чуть ли не женить собрались!

Папа Вова чокнулся, молча выпил, налил по второй и потом сказал:

– Слышь… ты расслабься. Это все шоу для мамы. Вот ты показался – мама и успокоилась. Девки мои дома грызться перестанут – ну и славненько. А мы с тобой сейчас этот пузырек допьем, а дальше лети вольным соколом! Куды тебе захочется!

Я посмотрел на папу Вову и подумал: «Вот это мужик!»

С папой Вовой мы быстро управились с бутылкой, я торопливо попрощался и двинулся к выходу. Оля пошла проводить меня до лифта. Там, будучи приперта стройной спинкой к стенке, Оля призналась:

– Ну слушай, не могла ж я маме сказать, что в Москву не пойми к кому ездила… И я сказала, что к жениху. Сказала, что к хорошему. Я ж не могла сказать, что меня обозвали «шлюхой трипперной» и вышибли обратно, домой! Нет, я сказала, что мы очень мило расстались, и скоро жених к нам приедет знакомиться!

Говорю:

– Во ахренеть! … и че?

– Ну, я бы придумала что-нибудь, а тут как раз ты удачно приехал!

– Ах ты, твою ж мать! А меня предупредить о необходимости играть роль московского жениха?

Она губки надула:

– Ну-у-у, а ты тогда б и не пришел…

Вот бабы! Вот, сука, бабы!

Прошло двенадцать лет. Как то в октябре мы с женой отдыхали в Ялте. Туристов мало, по сравнению с Москвой еще тепло. Поднимаемся вверх от моря, по улице Пушкинской. Вижу среди праздных прохожих Олю. Всё та же яркая красавица. Идет навстречу с коляской и с подружкой. Оля озорно на меня поглядывает, чуть заметно кивает и, широко улыбаясь, проходит мимо. Живое воплощение артистизма и авантюризма.

   Я остановился у ларька с кофе. Обернулся. Оля остановилась чуть поодаль, что-то рассказывая подружке, иногда поглядывая в мою сторону. Мальчик устал сидеть в прогулочной коляске и рвался выбраться из застежек. Оля взяла ребенка на руки. На мгновение ребенок повернулся ко мне лицом, и я отчетливо увидел папу Вову. Представил, как мы сидим с ним за столом и допиваем бутылку коньяка…

Аннушка

Сибирская любовь со смертельным исходом

Как-то поздним октябрьским вечером, после сложного маршрута по горам Адыгеи и Краснодарского края, мы сидели с другом и партнером по мотопутешествиям Серегой на веранде ночлежного дома «Оазис» в горном поселке Черниговское. Тогда Черниговское еще не стало туристическим местом. Это была обычная жопа мира, с фантастически нетронутой живописной глушью вокруг. Вместо дороги на Дагомыс, ныне почти достроенной, вокруг Черниговского были только сложные для преодоления тропинки и направления.

И вот, изрядно укатавшись и не найдя в себе сил ехать дальше, мы остановились в гостеприимном «Оазисе». Для нас нашлась комнатенка и даже какой-то ужин. Обсуждали дальнейшие планы. Серега сказал, что готов еще покататься по горам пару дней, а потом ему нужно ехать на Донбасс. Тогда это была еще относительно мирная Украина: конфликт четырнадцатого года уже произошел, но война еще не началась. У Сереги там жил престарелый батя. Батя отказывался переезжать к детям в большой город и настаивал, что доживать свои дни будет в родном Новоазовске. Вот Серега и собрался туда – к отцу. И измудриться надо было, чтоб здоровенного Серегу в ВСУ не призвали: по возрасту он уже не проходил, но по нему никак не скажешь – богатырь и гренадер.

Обсуждали устало, задумчиво, не спеша. Когда ты упахался за день, то тараторить и эмоционалить сил уже нет. И рассуждаешь ты спокойно, отстраненно и как-то созерцательно…

И вот в таком отстранённом настроении Серега задумчиво произнес:

– Ты знаешь, мне тут с исторической родины привет недавно передали. От Аннушки. Я даже не сразу сообразил, кто именно про меня вспоминает. Мало ли какая подружка: была, а потом забылась. Но это оказалось совсем другое…

И потёк плавный рассказ. Оговорюсь сразу: из песни ху… не выкинешь (так говорит один из моих знакомых поэтов).

– Значит, тема какая, – начал Серега. – Когда я вернулся из армии – молодой, тренированный, спортивный боец-оболтус, то куда себя применить вариантов не находил. На дворе поздние восьмидесятые. И вот батя, работая на нефтяных скважинах, в лесотундре восточной Сибири, сказал: «Слышь, давай туда – работа тяжелая, зато деньги хорошие». И так я стал советским вахтовиком…

Лесотундра. Мороз. Суровые мужики. Серьезные деньги. И добраться до любого поселка – только вертолетом.

И в какой-то момент добраться до ближайшего городка у меня возникла просто критическая необходимость. В больничку нужно стало. Прямо вот срочно в больничку. Вызвали вертолет, кинули меня до ближайшего поселка, в этом поселке была какая-никакая больничка. Там меня чем надо просветили, чем положено укололи, класть в палату не стали… Нашел я себе какую-то койку в местной общаге и регулярно ходил на амбулаторное лечение, постепенно приводя организм в порядок. А в остальное время делать было ни хрена нечего. Тем более что на уколах бухать мне нельзя, да я и не особо сторонник этого дела…

Страна у нас, конечно, большая, но маленькая: население невелико. Поэтому в этом заполярном поселочке отыскался у меня приятель – парень из моей школы, из параллельного класса. Он, по традиции поздних восьмидесятых, в своей трехкомнатной квартире, располагавшейся в одной из двух имеющихся в наличии девятиэтажек, держал видеосалон. Знамо дело, я ходил смотреть всякие там «Октагоны» и прочие мордобойные и эротические «Греческие смоковницы». Развлечение это тогда было на подъеме. А поскольку владельцем злачного места был мой практически одноклассник, то ходил я туда бесплатно и со всем местным молодым бомондом перезнакомился мгновенно.

В первый же вечер в этой видеосалонной тусовке – которая сразу после фильма не расходится, а вдогонку сомнительному голливудскому искусству потребляет простую советскую водочку – я увидел Аннушку…

Девочка – глаз не отвести. Молоденькая совсем, но до чего хороша! Прямо редкостно! И, что приятно, наша с моим видеосалонным одноклассником землячка: говорок знакомый, мягкий, малороссийский, родные места обоим знакомые. Вот прямо загорелся я такой девочкой! Я-то уже взрослый парень, мне двадцать один год, я армию оттрубил – а тут встретил такую лапочку и сходу влюбился.

И лапочка, замечу я тебе, меня оценила. И началась у нас с Аннушкой безудержная сибирская любовь…

Тем более что я нигде не работаю, только два раза в сутки хожу в больничку, на процедуры – и Аннушка нигде не работает. Что странно для северного поселка… Мама у нее трудится на почте, а Аннушка – она вроде как ничем и не занята… но до того девка хороша! Лёгкая. Ладная. Смешливая и ласковая. Не устоять…

И вот, завидя меж нами не просто искры, а электрическую дугу, которую нипочем не скрыть от окружающих, даже если окружающие – это вечно бухой одноклассник, он мне и говорит хмуро так: «Слушай, брат, ты, по ходу, попал… Аннушка – подружка местного смотрящего. Не дай божок тебе с ним схлестнуться – ведь не найдут тебя потом в тайге!».

Я-то это на ус намотал, но первое: не хочу отступать, второе: девка настолько хороша, что я готов за нее биться в кровь и сопли с риском для жизни, третье: она меня, дурака, любит! Как же ее теперь бросишь? Да никак!

И вот, в какой-то из не самых счастливых дней, во время свидания на квартире у Аннушки, слышу уверенный стук в дверь. Аннушка побледнела. Единственное, что смогла выдавить из себя: «Это он…»

Ну что? Притворяться, что нас дома нет? Ну, это не по-пацански. Надел уверенное лицо. Пошел открывать.

Мужик на пороге. В рысьем малахае. В дубленке. Зыркнул на меня, что-то за долю секунды сообразил, лицо расплылось в фальшивой улыбке, и понесся следующий базар:

– Э-э-э-э, молодые люди! Ну что за такое? Сидите здесь, как бурундуки какие… пойдем ко мне, стол накроем, видик включим, у меня колонки-звук-экран – кайфанем!

И что мне сказать? Меня ж приглашают! Отказаться нельзя. Аннушка бледная, в огромных глазах отчаянье. Значит, так. Ты мужик – тебе принимать решение. Точнее, решение приняли за тебя – тебе его подсунули, и хрен ты от него откажешься…

Улыбаюсь притворно:

– Конечно! Пойдемте! Спасибо за приглашение!

Аннушка одевается, еле-еле дрожащими пальчиками пуговки на шубке застегивает. Выходим на мороз, садимся в шестерку – а это крутая машина по тем временам, тем более в Заполярье. Едем в какой-то отдаленный двухэтажный барак на отшибе – ну, все живут в бараках, так отчего б главному местному бандюгану в бараке не жить?

По шаткой деревянной лестнице поднимаемся на второй этаж. Мужик в рысьем малахае галантно пропускает даму вперед. Делает полшага в квартиру. Оборачивается ко мне с уже совершенно другим лицом, и говорит коротко и жёстко:

– Пошел на х..й!

И захлопывает передо мной дверь.

Стою секунду. Думаю: «Ни хрена себе предъява… Оставить девочку там? Одну? Неизвестно, что с нею будет. Да и я как-то не так воспитан, чтоб отступать. Да х..й с ним, пусть хоть он, бля, криминальный авторитет! В отношениях с женщинами это приоритета ему не даёт! Ни по каким понятиям. Соответственно, надо спровоцировать чувака открыть дверь. Добровольно он ее вряд ли откроет. Хотя… хрен его знает, надо попробовать.

Ломлюсь. Кричу:

– Эй! Чё заперся? Зассал? А ну открой, слышь?

Не реагирует.

Добавляю голоса. За дверью какая-то возня. И дверь распахивается.

Вместо улыбчивого дядьки в малахае на пороге стоит здоровенный, немножко пузатый, по пояс голый мужик в татуировках. И совершенно лысый. Я в первую секунду его даже не узнал.

Смотрю: оружия в руках нет. Ни ножа, ничего. Кабан здоровый. Надеется меня опрокинуть и спустить с лестницы. Но я-то не шахматами занимался – боксом. Он прет мне навстречу – и по ногам его, по развороту коленок вижу, что сейчас будет бить, и понимаю, как. Он здоровый, за центнер. Во мне семьдесят четыре кило, но я быстрее него даже в шубе.