След бога: отступник

Меирана вздрогнула от неожиданности. Глаза вспыхнули – тем самым жадным огнем, который я уже видел.

– Сейчас? – переспросила она, выпрямляясь. – Да! Конечно!

Я поднялся, отошел чуть в сторону от костра, на ровный участок между камнями.

– Иди сюда.

Она подошла быстро, почти бегом, копье оставила у своей подстилки.

– Сначала скажи, – я старался смотреть на нее серьезно, – с какими проблемами ты сталкиваешься чаще всего? Когда тебе нужно защищаться?

Меирана замялась. Отвела взгляд. На щеках проступил румянец, заметный даже в свете костра.

– Я… – начала она, потом замолчала, кусая губу.

– Меирана, – сказал я мягко, но твердо. – Если я буду знать, с чем ты сталкиваешься, смогу научить именно тому, что пригодится. Не стесняйся.

Она выдохнула, все еще не глядя на меня.

– Когда умер мой отец, когда я осталась с мамой одна… – Голос стал тише. – Мужчины начали… приставать. Думают, что раз я одна, раз нет мужа или отца рядом, значит… – Она сжала кулаки. – Хватают за руки. Пытаются схватить, удержать. Не отпускают, когда прошу.

Я кивнул. Это было понятно: красивая, беззащитная девочка. Я постарался сохранить серьезное, сосредоточенное лицо.

– Хорошо. Тогда начнем с этого, – я протянул руку.

– Схвати меня за запястье. Крепко. Как хватают тебя.

Она схватила меня за запястье, сжала изо всех сил.

– Сильнее, – скомандовал я. – Представь, что действительно не хочешь отпускать.

Она сжала сильнее, костяшки пальцев побелели от напряжения.

Я медленно, почти лениво повернул руку. Не дернул, не вырвал – просто развернул кисть против ее большого пальца, скользящим движением, и моя рука легко выскользнула из захвата.

Меирана стояла с пустыми руками, глядя на них с недоумением.

– Как…?

– Большой палец, – пояснил я, показывая на свою руку. – Самое слабое место в любом захвате. Видишь? Когда хватают тебя за руку, все пальцы держат, но большой палец – один против четырех. Если поворачиваешь руку против него, давление идет на самое слабое звено. Захват разрывается.

Я протянул руку снова:

– Попробуй ещё раз.

Она схватила сильнее. Я повернул кисть.

– Всегда против большого пальца.

Рука легко освободилась.

– Теперь ты.

Я взял ее запястье – не сильно, но уверенно.

– Попробуй освободиться. Помни: поворот против большого пальца.

Меирана попыталась дернуть руку – не получилось. Потом вспомнила, что я показывал, медленно развернула кисть.

Рука выскользнула.

Она посмотрела на свою ладонь, потом на меня, и на лице расцвела улыбка.

– Получилось!

– Еще раз.

Мы повторили несколько раз. С каждым разом движение становилось увереннее, быстрее, точнее.

– Хорошо, – одобрил я после пятой попытки. – Схватываешь принцип быстро. Но… – Я посмотрел на нее серьезно. – Это работает против обычного человека. Если тебя схватит кто-то очень сильный, вроде того громадины из деревни… этого будет недостаточно. Он удержит, даже если ты будешь поворачивать руку правильно.

Надежда в ее глазах погасла.

– Тогда что делать?

– Тогда нужен болевой, – сказал я просто. – Прием, который причиняет достаточно боли, чтобы даже самый сильный человек отпустил тебя сам.

Она смотрела на меня внимательно, не упуская ни слова.

– Покажи.

– Схвати мою руку снова. Крепко.

Она обхватила мое запястье рукой, сжала изо всех сил.

Я свободной рукой мягко, почти нежно взял ее мизинец. Большим пальцем нашел точку на внутренней стороне, чуть ниже сустава. Надавил – не резко, медленно, контролируя силу.

– Здесь проходит нерв, – объяснил я спокойно. – Если нажать правильно и одновременно отогнуть палец назад…

Я слегка согнул ее мизинец в обратную сторону, продолжая давить на точку.

Меирана вскрикнула – коротко и громко, полным боли и шока голосом. Руки разжались мгновенно, она отшатнулась, потеряла равновесие и рухнула на колени, прижимая руку к груди.

Я сразу отпустил, опустился рядом с ней на корточки.

– Прости, – сказал я быстро, виновато. – Я не хотел причинить столько боли. Просто нужно было показать, как это работает.

Она тяжело дышала, глядя на свою руку с недоверием. Пальцы дрожали.

– Что… – выдохнула она. – Что это было? Как будто молния… по всей руке… по телу…

– Нервные окончания, – объяснил я, помогая ей подняться. – Когда давишь на правильную точку и одновременно сгибаешь палец неправильно, боль идет по нерву, как… – Я замялся, подбирая понятное слово. – Как огонь по сухой траве. Быстро, сильно, везде сразу.

Она встала, все еще потирая руку, хотя боль уже отступала.

– Не важно, насколько человек силен, – продолжил я серьезно, глядя ей в глаза. – Любой почувствует то же, что ты только что. И пока ты держишь захват, ему будет очень больно. Настолько, что он не сможет думать ни о чем, кроме боли. Отпустит тебя. Гарантированно.

Она смотрела на меня долго, переваривая информацию, потом на свою руку, потом снова на меня.

– Научи меня, – сказала она твердо.

Следующие минут двадцать мы отрабатывали прием. Я показывал медленно, по шагам: где брать палец, где нажимать, как сгибать. Меирана повторяла осторожно, на моей руке, боясь причинить боль.

– Не бойся, – говорил я терпеливо. – Я скажу, если будет слишком сильно. Нажимай увереннее. Чувствуешь точку? Вот здесь, да. Теперь давай чуть сильнее.

Она нажала. Я поморщился, но не отдернул руку.

– Хорошо. Правильно. Теперь одновременно отгибай палец назад. Медленно.

Она согнула. Я резко втянул воздух сквозь зубы.

– Достаточно! – выдохнул я, и она сразу отпустила.

– Прости!

– Не извиняйся, – я размял руку и улыбнулся. – Ты все сделала правильно. Именно так и надо. Чувствуешь, как держать?

Она кивнула, и в глазах снова загорелся азарт.

– Еще есть вариант, – вспомнил я, когда мы отработали первый прием достаточно. – На тот случай, если до пальца не дотянуться. Или если захват другой.

Я протянул руку.

– Схвати меня за запястье снова.

Она схватила.

На этот раз я свободной рукой взял ее за кисть сверху, пальцы легли на внешнюю сторону ее ладони, большой палец нашел точку на внутренней стороне запястья.

– Здесь тоже проходит нерв, – объяснил я. – Если нажать сюда и одновременно согнуть кисть вниз…

Я надавил, мягко согнул ее руку.

Меирана вскрикнула снова – тише, но боль была та же, острая, пронзающая. Руки разжались, она отступила, массируя запястье.

– Как может быть так больно?! – выдохнула она с искренним недоумением, глядя то на свою руку, то на меня. – Ты же просто меня взял за руку! Не ударил, не сломал… просто взял!

Я улыбнулся.

– Потому что тело – это не только мышцы и кости. Это еще и нервы. И если знаешь, где они проходят, можешь причинить очень сильную боль, не используя силу вообще. – Я посмотрел на нее. – Хочешь научиться?

– Покажи! – На этот раз в голосе был восторг, граничащий с ликованием.

Мы отрабатывали второй прием еще минут десять. Меирана схватывала быстро – руки у нее были ловкие, привычные к тонкой работе охотника.

– Хорошо, – одобрял я, когда она в третий раз правильно выполнила захват на моей руке, заставив меня поморщиться. – Ты учишься быстро. Осталось только практика. Каждый день понемногу, и через неделю будешь делать это не задумываясь.

Она смотрела на свои руки с каким-то новым уважением, будто видела их впервые.

– Научишься этим приемам, – сказал я тихо. – И мужчины будут не только визжать, но и петь тебе серенады, – проговорил я с улыбкой.

Она фыркнула, потом рассмеялась – громко, заразительно. Смех звучал свободно, без обычной настороженности, которая была в ее голосе почти всегда.

Я улыбнулся шире, глядя на нее.

Меирана утерла выступившие слезы, все еще посмеиваясь, потом посмотрела на меня с любопытством.

– А что такое «серенады»?

Я задумался, потому что подходящее слово на ее языке не всплыло в памяти.

– Это… песни, – сказал я наконец. – Которые мужчины поют женщинам. Чтобы… понравиться. Чтобы показать… – Запнулся, подбирая слова. – В общем, песни для ухаживания.

Меирана смотрела на меня секунду в тишине. Потом снова рассмеялась, на этот раз еще громче.

– Песни?! – выдохнула она между приступами смеха. – Ты хочешь, чтобы они мне пели?!

Я тоже рассмеялся, представив, как какой-нибудь здоровенный громила, корчась от болевого захвата, пытается петь песни.

Мы смеялись вместе, и смех разносился по степи, разгоняя ночную тишину.

Когда мы наконец отсмеялись, Меирана вытерла глаза и посмотрела на меня серьезнее.

– А те приемы, – начала она осторожно, – которые ты называл «грязными». Удары в… уязвимые места. – Она помедлила. – Когда ты научишь меня этому?

Я посмотрел на нее оценивающе.

– Сначала освой эти два приема, – сказал я. – Отработай их до автоматизма. Когда тело будет делать их не думая, тогда добавим удары. – Я помолчал. – Удары в горло, в пах, в глаза – они эффективные. Но опасные. Можно убить человека ударом в горло, если не рассчитать силу. Или покалечить навсегда. Сначала нужно научиться контролировать свои движения.

Она кивнула серьезно, принимая объяснение.

– Понятно. Тогда буду тренироваться каждый день, – пообещала она. – Ты увидишь – я быстро учусь.

– Уже вижу, – согласился я.

Мы вернулись к костру, и Меирана устроилась напротив него, поджав ноги, глядя в пламя задумчиво.

– Люк, – сказала она после паузы, и в голосе прозвучала та серьезность, которая означала важный разговор. – Ты научил меня использовать болас. Научил приемам защиты. Даешь мне знания, которые никто не знает и могут спасти мне жизнь. – Она посмотрела на меня. – У нас не принято брать, ничего не давая взамен. Это нарушает равновесие. Я должна дать тебе что-то равноценное.

Я смотрел на нее, понимая, что для нее это важно и это была не формальность. Закон племени, въевшийся в кровь и кости.

– Ты уже даешь, – сказал я просто. – Учишь меня выживать здесь. Находить воду. Читать следы. Избегать опасностей. Без тебя я бы уже умер в степи. От жажды. Или от киру.

Она покачала головой.

– Это не равноценно. То, что ты дал мне… – Голос дрогнул. – Это больше. Намного больше.

– Знания за знания, – возразил я спокойно. – Я учу тебя тому, что знаю я. Ты учишь меня тому, что знаешь ты. Это справедливый обмен.

Она смотрела на меня долго, будто проверяя, искренен ли я. Потом медленно кивнула.

– Знания за знания, – повторила она тихо, пробуя слова на вкус. – Справедливый обмен.

На лице появилась улыбка – облегченная, благодарная.

– Хорошо. Тогда я буду учить тебя всему, что знаю о степи, о выживании, о дорогах. – Она выпрямилась. – И буду учиться у тебя всему, чему ты готов научить.

Я кивнул.

– Договорились.

Мы досидели у костра до полной темноты. Молчание больше не было ни неловким, ни тяжёлым – оно стало спокойным, взаимным, как у друзей.

Костер потрескивал сухими ветками, искры уносились в темное звездное небо и гасли над нашими головами. Меирана достала из своей сумки вяленое мясо, разделила, в этот раз, на две равные части.

– Завтра придем к Трем Холмам, – сказала она, подкладывая ветки в огонь методично, не глядя на меня. – К полудню, если поторопимся. Там пополним запасы воды.

– Ты знаешь старейшину Керена? – спросил я, разжевывая жесткое мясо.

– Слышала о нем, – она пожала плечами. – Говорят, он справедливый. Мудрый. Не такой, как… – Она осеклась, но я понял: не такой, как старейшина ее деревни. – Может, он знает, как попасть в Белую Крепость.

Огонь потрескивал, отбрасывая танцующие тени на камни вокруг. Тепло было приятным после холодного вечернего ветра.

– Расскажи про Белую Крепость, – попросила она после паузы, все еще не глядя на меня. – Что там?

– Не знаю точно, – признался я. – Видел ее во сне. Чувствую, что мне нужно туда, что там я найду ответы.

Она кивнула.

– Далеко?

– Дня три-четыре пути от Трех Холмов, наверное. Точно не знаю.

– Хорошо. – Она подбросила еще веток в огонь, и пламя вспыхнуло ярче, осветив ее лицо снизу. – Я проведу тебя. Знаю дороги через эти земли. Отец водил меня в дальние походы, показывал тропы, которые знают только охотники.

Она не спрашивала, возьму ли я ее с собой дальше Трех Холмов. Просто предлагала знание, умение и пользу.

Я посмотрел на нее. Она сидела, глядя в огонь, вся такая спокойная, но я видел напряжение в плечах, в том, как она держала руки – готовая в любой момент отступить, если я скажу «нет».

– Спасибо, – сказал я тихо.

Она вздрогнула от неожиданности, быстро глянула на меня, потом снова отвернулась к огню. На щеках проступил легкий румянец, заметный даже в танцующем свете пламени.

– За что?

– За то, что не спрашиваешь, – я смотрел на огонь, подбирая слова. – Про свет. Про то, откуда я. Ты могла бы требовать ответов. Но не требуешь.

Она помолчала долго, потом тихо, почти неслышно проговорила:

– Сам расскажешь, когда будешь готов.

Я кивнул, хотя она уже снова смотрела в огонь. Я сказал себе, что расскажу потом – когда разберусь, когда пойму, кто я на самом деле. Но где-то внутри я уже знал: скоро скрывать станет невозможно.