Протокол разлома

Глава 6 Интерлюдия

Сергей Иванович Волконский поправил очки, глядя на экран. Собирались коллеги из «Нейросинапса» и «Кортэкса». С ними можно было говорить без протоколов.

— Ну, Сергей, что там у тебя? — Гордеев возник первым, его борода колыхнулась в такт голосу.

— Задачка, Миша. Та самая — с записью нейронных паттернов. Как будто пытаешься записать шёпот в цеху. Все методы шумоподавления только губят полезный сигнал.

Подключилась Шереметьева:

— Видели ваши последние данные. Похоже, упираетесь в аппаратные ограничения.

— Именно, — кивнул Волконский. — Все идут по проторённой дороге — фильтруют готовый сигнал. А если попробовать с другого конца? Не бороться с помехой, а не создавать её. Пересмотреть сам принцип оцифровки.

Гордеев усмехнулся:

— Смело. Кто у вас этим занимается? Не те самые кибернетики?

— Нет, пара моих сотрудников. Волков и Ковалёва. Он — железо, она — теория. Иногда кажется, будто на разных языках говорят. Но их общий подход… пахнет чем—то новым. Волконский посмотрел в окно.

— Мне кажется, главная помеха — не в схемах. А здесь, в этих стенах. В ежедневной текучке. Им нужна тишина. Чтобы услышать и друг друга, и тот самый сигнал.

— «Зенит»? — уточнила Шереметьева.

— «Зенит», — подтвердил Волконский. — Изоляция. Чистый эксперимент. Интересно, что получится, когда отступать будет некуда.

Гордеев хмыкнул: — Рискнёшь? Два ярких характера в замкнутом пространстве… Либо гениальный симбиоз, либо громкий хлопок.

— На то он и эксперимент, — пожал плечами Волконский. — Без давления не бывает и прорыва.

Договорились созвониться через неделю. Связь прервалась. Волконский отодвинулся от стола. Ставка была сделана. Оставалось наблюдать.

* * *

В лаборатории Алексея пахло канифолью и тёплым металлом. Семён Немцов и Виктор Котов замерли у своих столов, наблюдая, как Волков метался между своими столами, расставленными буквой «П». Обычно в это время он уже пил третий кофе, слушая вполуха их утренние шутки.

Над монтажным верстаком ровно жужжали и перемигивались приборы и источники питания. Рядом темнел стеллаж с ячейками, плотно укомплектованными радиодеталями. На центральном мониторе в Altium Designer была развёрнута трёхмерная модель платы. На боковых — бежали строчки кода. Где—то тихо щёлкало реле, отсчитывая секунды.

Алексей нервно поглядывал на часы, пропаивая очередную плату. Чем ближе стрелка подбиралась к одиннадцати, тем суетливее становились его движения. Один готовый контроллер он отложил в коробку, остальные три планировал доделать после совещания.

— BGA без печки, руками… Извращенец, — мысленно присвистнул Семён.

Виктор Котов молча курил у окна. — Мозги… Ну что с них взять-то. Умный очень, а живёт одними схемами. Не пойму, зачем так надрываться, — констатировал он про себя. — Хотя… без таких, как он, мы бы до сих пор на логарифмических линейках считали.

В спешке Алексей задел локтем рулон маскировочной ленты. Тот с грохотом покатился по столу, увлекая за собой несколько коробочек с мелкими выводами.

— Чёрт! — отчётливо выругался он вслух, торопливо сгребая рассыпавшиеся детали.

Он проверил содержимое своего «тревожного чемоданчика» и захлопнул его. — Блин, опаздываю… — уже совсем невнятно пробурчал он под нос.

Подойдя к ЧПУ-станку, Алексей загрузил файлы с разводками и запустил фрезеровку новых плат. Пусть крутится, пока он на совещании. Стружка посыпалась в поддон, заполняя лабораторию ровным стрекочущим звуком.

Ещё раз глянув на часы, он быстрым шагом направился к выходу, бросив на ходу:

— Я к нейрофизиологам… Лаборатория затихла, провожая его взглядами.

* * *

Десять тридцать утра. В лаборатории нейрофизиологического моделирования пахло стерильной чистотой и сладковатым запахом питательной среды для культур. Лика Ковалёва стояла перед открытым шкафом с оборудованием, сверяя список на планшете с содержимым полок. Движения её были чёткими и быстрыми, но в них проскальзывала нервозность. — Маша, вы подготовили калиброванные кабели для «ХэСе»? — не поворачиваясь, бросила она лаборантке. — Он будет стоять первым в цепи, после источника сигнала. — Да, Лика Александровна, всё упаковано и промаркировано, — тут же отозвалась та. Лика кивнула, её взгляд скользнул по стеллажам. Блок управления, осциллограф, набор калибровочных матриц… Кабели… Всё ли я учла? Мысли скакали, возвращаясь к одному: одиннадцать часов. Он наверняка опоздает. Она мысленно готовила аргументы для предстоящего разговора, репетируя фразы. Нет, начинать с претензий нельзя. Надо с протокола. Сначала протокол передачи данных, потом уже всё остальное. В дальнем углу лаборатории, у своего биореактора, сидел Артём. Он делал вид, что полностью погружён в показания датчиков, но на самом деле видел и слышал всё. Он заметил, как Лика за последние полчаса трижды проверяла один и тот же ящик с оборудованием, и как её взгляд всё чаще задерживался на больших настенных часах. — Суетится, — констатировал он про себя. — Как перед защитой диссертации. Интересно, из-за предстоящей поездки или из-за самого Волкова? Он видел, как напряглись её плечи, когда пробило одиннадцать, и как её пальцы сжали планшет, когда стрелка поползла дальше. — Опаздывает. Ну, конечно. Артём сделал вид, что корректирует параметры насоса, чтобы не встречаться с ней взглядом. Её раздражение стало почти осязаемым. — Маша, вы уверены, что прошили последнюю версию драйвера для АЦП? — снова раздался голос Лики, на этот раз чуть более резкий. — Да, вчера вечером. Я могу… — Ладно, хорошо, — Лика перебила её, снова посмотрев на часы.11:05.Она отошла к своему компьютеру, сделала вид, что изучает данные, но было видно, что она не видит экран. Вся её фигура выражала ожидание и нарастающее нетерпение. Она мысленно уже произносила первую, самую корректную и самую колючую фразу, которую бросит ему, когда он, наконец, появится. Дверь в лабораторию со скрипом отворилась ровно в 11:08. На пороге стоял Алексей, слегка запыхавшийся. — Всем здравствуйте, — бросил он, обращаясь ко всей лаборатории, и направился к столу Лики. Лика подняла глаза от монитора. Её лицо было невозмутимым. — Алексей. Одиннадцать — это одиннадцать, а не десять минут двенадцатого. — Во-первых, сейчас 11:08, — парировал он, останавливаясь перед её столом. — А во-вторых, «часиков в одиннадцать» не подразумевает 11:00 ровно. Это общепринятая форма договорённости. — Давайте в будущем без таких опозданий, — её голос был ровным, но в нём явственно читалось неодобрение. — Покомандуй мне тут… — тихо, но отчётливо пробормотал Алексей, доставая из кармана сложенный лист. — Что? — бровь Лики поползла вверх. — Ничего, — развернув лист, он положил его перед ней. — По приборам и оборудованию. Вот список того, что беру я. Посмотрите, можете сократить свой набор, чтобы не дублироваться. — Сначала давайте определимся с главным, — не отвлекаясь от списка, сказала Лика. — Мой «ХэСе». Вы хотите поставить его первым в цепи? — Нет, — Алексей покачал головой. — После моего АЦП, но до вашего анализатора. Иначе получим задержку в два такта и потерю пиковых значений. Спор продолжался несколько минут. Фразы становились короче, технические термины сыпались градом, но напряжение постепенно спадало. — Ладно, — наконец согласилась Лика. — Это имеет смысл. Я подготовлю тестовые последовательности. Только тогда она снова посмотрела на его список оборудования. И снова поразилась его продуманности. Многие позиции она упустила в своих приготовлениях. — Хорошо, — произнесла она уже другим тоном. — Я изучу ваш список. Думаю, мы действительно сможем оптимизировать набор. — Отлично. Тогда я пойду, — кивнул Алексей. — Мне ещё три платы допаивать. К обеду всё закину в гараж. И так же стремительно вышел, как и появился. Когда дверь закрылась, Маша мечтательно вздохнула: — А он симпатичный… А ночевать вы в гостинице будете? Лика фыркнула, но без злобы: — Маша, ну что за вопросы. Ночевка не предусмотрена. Туда-обратно за день. Из угла лаборатории раздался спокойный голос Артёма: — А парень-то не так прост. Похоже, на крайний случай он и без тебя всё разрулит. Так что смотри не опоздай завтра. — Ну что вы такое говорите… — снова фыркнула Лика, но на этот раз скорее с досадой, чем с возмущением. Она ещё раз взглянула на список Алексея, затем решительно отложила его и принялась набирать что-то на компьютере. В воздухе повисло новое, странное напряжение — смесь досады, уважения и лёгкого беспокойства.

* * *

Четырнадцать ноль-ноль. Гаражный комплекс «Бионекса». В воздухе пахло бензином и бетонной пылью. Возле ворот стоял белый микроавтобус с вместительным багажным отделением, а рядом — Сансаныч в промасленной спецовке. Он курил, наблюдая за Ликой. Та уже в пятый раз возвращалась из здания: то с коробкой калибровочных кабелей, то с блоком дополнительных фильтров. Каждый раз она сверялась с планшетом, заглядывала в уже уложенные ящики, что-то перепроверяя. Её движения были точными, но в них читалась лёгкая одержимость — боязнь что-то упустить. К трём часам появился Алексей. На грузовой тележке он вкатил два массивных транспортировочных кейса с жёсткими стенками. Молча, без лишних движений, он укрепил их в глубине багажника, надёжно зафиксировав ремнями. — Это всё? — сипло спросил Сансаныч, бросая окурок. — Пока всё, — ответил Алексей. — Если что по мелочи — занесу в конце дня. Сансаныч кивнул, глядя на их снаряжение. С одной стороны — аккуратные штабеля ящиков Лики, с другой — два суровых кейса Алексея. Между ними — пустота. — Эх, молодёжь… — подумал водитель, проводя рукой по капоту. — Весело в дороге будет, шапито на колёсах. Как бы не передрались… или наоборот… И общий язык им искать только в дороге.

Глава 7 Лика

Пятничное утро встретило меня колючим ветром и пустынной площадью перед зданием «Бионекса». Я почти проспала, не успела позавтракать, и теперь меня пробирала противная дрожь — не столько от холода, сколько от сонной разбитости. Мир казался серым и недружелюбным. Зачем я вообще притащилась сюда за полчаса? Микроавтобус стоял пустой и безжизненный, водителя и след простыл. Наверное, пошёл к другим водителям греть руки о горячий кофе, а я тут мёрзну, как дура.

Сумка с вещами неудобно болталась на плече, вечно соскальзывая именно тогда, когда я пыталась её поправить. В голове стучало: «Вот дура, вот дура…» Я перебирала вчерашний список Алексея, и с каждой позицией настроение падало всё ниже. Почему он такой… собранный?

Когда он появился, я чуть не вздрогнула от неожиданности. Шёл спокойно, с удобным рюкзачком за спиной, а в руках — два стаканчика с паром. Выглядел… бодро. Раздражающе бодро.

Молча протянул один стаканчик мне.

— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя, как тепло разливается по закоченевшим пальцам.

Неловко. Очень неловко.

В микроавтобусе я устроилась у окна, пытаясь отогреться чаем. Алексей сел напротив, уткнувшись в планшет. Молчание становилось густым и невыносимым.

— План работ просматриваешь? — наконец выдавила я.

— М-м, — пробурчал он, не отрываясь от экрана.

— Погода, кажется, налаживается, — снова попыталась я после паузы, глядя на унылые серые тучи.

— Ага.

Меня начало задевать. Серьёзно?

— Ты всегда такой неразговорчивый с утра? — не удержалась я, и в голосе прозвучала обида.

Он на секунду оторвался от планшета, посмотрел на меня усталыми глазами.

— Я ещё не проснулся.

И снова уткнулся в экран. Честно? Выглядел он вполне проснувшимся. Гораздо более проснувшимся, чем я, промучившаяся полночи и поднятая ни свет ни заря каким-то дурацким внутренним будильником.

Вскоре он с раздражением сунул планшет в рюкзак, воткнул в уши наушники и откинулся на сиденье, сделав вид, что спит. Ну да, конечно. Просто не хочет со мной разговаривать.

Сансаныч молча вёл машину, изредка покряхтывая на ухабах. Его затылок выглядел невозмутимым, будто возить двух молчаливых учёных в пустыню — самое обычное дело. Может, для него так и есть?

За окном поплыли унылые индустриальные пейзажи, потом пошли поля, такие же серые и безрадостные, как и моё настроение. Изредка мелькали одинокие деревья с голыми ветками, которые казались криками о помощи в этом безлюдном пространстве. Неужели именно здесь нам предстоит найти ответы на наши сложнейшие вопросы?

Когда микроавтобус начал сбрасывать скорость, я сначала не поняла почему. Потом увидела бетонные блоки, забор с колючей проволокой и шлагбаум. КПП. «Зенит».

Сансаныч что-то сказал дежурному, шлагбаум медленно пополз вверх. Мы въехали на территорию. По сторонам стояли какие-то низкие серые здания, всё выглядело строго и безлико. Пустыня начиналась прямо за забором.

Вот мы и приехали. Место, где нам предстоит найти общий язык.

Глава 8 Алексей

За десять минут до КПП я открыл глаза. Притворяться спящим стало скучно, а слушать, как Лика нервно вздыхает, — невыносимо. В окне проплывали унылые пейзажи «Зенита». Бывал здесь и раньше, как и она, наверное. Но тогда это было любопытством, почти туризмом. Сейчас пахло настоящей работой. И необходимостью терпеть её нервное присутствие рядом.

Сансаныч, не включая поворотников, свернул к невзрачному бетонному боксу с подъёмными воротами — грузовому входу. Правильно. Тащить наше оборудование через парадную — себя не уважать.

— Приехали, — сипло бросил он, заглушая двигатель.

Мы молча принялись выгружать вещи. Мои два кейса, её аккуратные ящики. Всё водрузили на ржавый поддон грузового лифта. Лика стояла, озираясь, будто впервые видела эти голые стены. Может, и вправду не помнила? Для неё та поездка была просто галочкой.

Из тени проёма появился знакомый силуэт.

— Волков! — комендант Станислав Петрович, сухопарый мужчина с уставшим лицом, кивнул мне. — Снова к нам? И с подмогой, я смотрю.

— На день, — коротко ответил я. — Сегодня же и уедем.

Он фыркнул — короткий, лающий звук, полный скепсиса.

— Слышал я это, — бросил он через плечо, уже поворачиваясь к двери. — Пошли, оформлю.

Пока мы шли по коридору, он, не глядя на нас, отбарабанил правила: обратный рейс в восемнадцать тридцать, ночевка в камерах—одиночках, столовая до двадцати двух.

— Благодарю, — сухо сказала Лика.

Станислав Петрович хмыкнул, оставил нас у дверей лабораторного модуля и ушел, не прощаясь.

Дверь захлопнулась. Мы остались одни в полной тишине. Я посмотрел на Лику. Бледная, под глазами тени. Вид, честно говоря, нерабочий.

— Лаборатория на втором этаже, — сказал я. — Но сначала в столовую.

Она кивнула с таким облегчением, что стало почти неловко. Когда мы вышли из корпуса, я вспомнил про контейнер с борщом.

— Минуту, — остановил я её и свернул к соседней двери.

В небольшом помещении с электроплиткой я достал из рюкзака банку с борщом и поставил в холодильник. Лика молча наблюдала с порога, но ничего не спросила.

Мы вышли и направились к административному корпусу по щербатым бетонным плитам. Лика шла уверенно, без колебаний выбирая путь между зданиями — да, она определенно здесь бывала. Интересно, помнит ли она тот ознакомительный визит так же смутно, как я? Для меня тогда это было чем—то вроде экскурсии в музей — посмотреть, потрогать и забыть.

«Полигон»… Название вертелось в голове, не давая покоя.

— Скажи, — обратился я к Лике, — а тебя не смущает это название? Полигон — это обычно стрельбы, взрывы, танки на ухабах… А здесь… — я обвел рукой мирный пейзаж с низкими серыми зданиями, — больше похоже на заброшенный садовый кооператив.

Она на секунду задумалась, не сбавляя шаг:

— Историческое наследие, наверное. Говорят, лет двадцать назад военные здесь что—то тестировали. Потом объект передали нам. Название прижилось.

Интересно, что они тут тестировали, — мелькнуло у меня. И куда всё это делось?

В столовой пахло так, как должно пахнуть в нормальной столовой — тушеной капустой, гречкой, чем—то молочным и жареным луком. Лика, заглянув в раздаточное окно, странно смягчилась. Она взяла рисовую молочную кашу и пышную яичницу—глазунью. Едва успев сесть, она уже потянулась к планшету, пытаясь одновременно есть и говорить:

— Так… — она прожевала первый кусок яичницы, — после распаковки начинаем с калибровки твоего АЦП… — ложка с кашей замерла в воздухе.

Я выбрал два румяных блинчика с вишневым повидлом и чай. Наблюдая за её метаниями, я мягко, но твердо сказал:

— Лика. За едой — о еде. Успеем. Вернемся в корпус — там и распланируем всё по минутам.

Она на мгновение застыла с ложкой у рта, потом насупилась, но планшет отодвинула. Упрямая, — с какой—то неожиданной снисходительностью подумал я. Но правила есть правила.

По дороге обратно её снова понесло:

— Слушай, нужно сначала проверить все кабели. Я не уверена насчёт тех… И протокол передачи, может, стоит сразу…

— Лика, — я вздохнул, чувствуя, как моё раздражение тает. — Всё успеем. Сначала — распаковка. Потом — подключение. Всё по порядку. Step by step, слышала такое выражение?

Она резко остановилась и повернулась ко мне. В глазах вспыхнуло знакомое раздражение.

— Не надо меня учить, Алексей. Я знаю, как планировать работу.

— Тогда давай не будем пытаться сделать всё сразу, — парировал я. — Системный подход, помнишь? Ты же его всегда проповедуешь.

Она замерла на секунду, затем губы её дрогнули в подобии улыбки.

— Ладно. Step by step так step by step. iЯ не удержался и напел вполголоса:

— Step by step… пока от монитора не ослеп…

И добавил, глядя на её напряженное лицо:

— …и не ч рифму позаимствую: «тебе не повезло, ты не такая как все, ты закончила МГУ»ii

Лика застыла с кабелем в руках, её лицо выразило целую гамму эмоций — от удивления до попытки сдержать смех.

— Это что ещё за… — она покачала головой, но уголки губ предательски подрагивали. — И зачем ты это помнишь?

— Память — мой главный рабочий инструмент, — парировал я, продолжая распаковывать оборудование. — В ней много странного хлама.

Мы продолжили работу, но атмосфера стала заметно легче. Иногда я замечал, что Лика что—то тихо напевает себе под нос, и был почти уверен, что это тот самый мотив.

Глава 9 Лика

Собранный стенд гудел ровным, почти убаюкивающим гудением. На мониторах бежали стабильные, предсказуемые сигналы. И от этой идеальной стабильности у меня зашевелились волосы на затылке.

Когда основное оборудование было установлено, я отступила на шаг, окидывая взглядом нашу «рабочую станцию». В животе приятно тяжелело от столовской каши, и это чувство сытости было таким контрастом с тем, как я начинала сегодняшний день.

Утром, ещё дома, всё пошло наперекосяк. Проснулась позже, чем планировала, и вместо нормального завтрака успела лишь схватить йогурт, отхлебнуть на бегу чай с мятой — мой обычный «девичий» завтрак в спешке — и выскочить из дома. Всю дорогу в «Бионекс» мутило от голода и злости на саму себя. А в микроавтобусе, рядом с этим… Алексеем… я чувствовала себя совершенно разбитой. Голова гудела, тело требовало хотя бы крошки нормальной еды, а не этого жидкого йогурта.

И потому тот завтрак в столовой стал настоящим спасением. Тёплая, почти что домашняя каша, яичница… Я ела, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, как постепенно уходит дрожь в коленях и проясняется сознание. После еды мир перестал казаться враждебным, а Алексей — таким уж невыносимым. Даже его дурацкие шутки стали восприниматься проще.

А сейчас… Сейчас я стояла перед собранным стендом, и в теле была приятная тяжесть сытости, а в голове — та самая деловитая ясность, когда знаешь, что всё необходимое для работы уже внутри тебя: и еда, и концентрация, и даже странная решимость, рождённая от осознания нашей с Алексеем изоляции.

Комки проводов, мигающие лампочки, тёмные экраны мониторов… Но теперь это не вызывало паники, а лишь лёгкое волнение перед началом.

— Боже, — вырвалось у меня, — я вообще не понимаю, с чего начинать. Всё такое сложное, такое… неподъёмное.

Я тут же смутилась — зачем я это сказала вслух? Но не могла остановиться. Эти слова сами лились наружу, как заклинание.

Алексей поднял на меня удивлённый взгляд:

— В смысле? Схема стандартная. Начинаем с калибровки, как всегда.

— Да я знаю, что стандартная! — я взмахнула руками, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Это… такая моя волшебная мантра. Глупое суеверие. Если признаться, что ничего не понимаешь и всё ужасно сложно — вдруг станет проще. Срабатывает, кстати, — добавила я уже тише, отводя взгляд.

Он смотрел на меня с тем выражением, какое бывает у человека, когда он видит особенно причудливый баг в коде — смесь недоумения и любопытства.

— Ладно, — наконец сказал он. — Значит, твоя мантра произнесена. Теперь можно начинать с калибровки?

— Ну что, — Алексей поставил на пол последний ящик с оборудованием. — Распаковываем всё?

Я окинула взглядом нашу маленькую лабораторию, затем посмотрела на часы. Стрелка неумолимо приближалась к десяти.

— Нет, — сказала я твёрдо, хотя внутри всё сжалось от привычной тревоги — а вдруг что-то понадобится и не будет под рукой? — Нет, давай по-минимуму. Только то, что нужно для базовой сборки и первых тестов.

Он поднял бровь:

— Боишься, что не успеем всё обратно упаковать?

— Время — единственный невосполнимый ресурс, — парировала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Я не хочу тратить два часа вечером на то, чтобы запихивать в ящики то, что нам даже не пригодилось. Это… нерационально.

Последнее слово далось с трудом. На самом деле, мысль о предстоящей вечерней упаковке вызывала у меня почти физическую тошноту — эта бесконечная возня с пенопластом, кабелями, поиск нужных крышек… Нет, уж лучше десять раз подойти к ящику, чем потом час бороться с грузом собственной непредусмотрительности.

— Логично, — на удивление легко согласился Алексей. — Значит, базовый набор: мой АЦП, твой ХэСе, осциллограф, анализатор спектра и блок питания. Всё остальное — по требованию.

— И кабели, — добавила я, уже мысленно прокручивая, какие именно и сколько штук может понадобиться. — BNC-BNC штук пять, силовые… два, наверное. И переходники на BANANA.

— Четыре BNC, — поправил он, открывая один из моих ящиков. — И один силовой. Остальное — уже перебор. Мы же не монтировать кино, а сигнал гонять. Лишнее — только мешает.

Я хотела возразить, что лучше взять с запасом, но сдержалась. Он был прав, чёрт возьми. Эта мужская способность отсекать всё лишнее раздражала и восхищала одновременно. Моя же голова всегда была забита десятками «а вдруг» — а вдруг сгорит кабель, а вдруг понадобится дополнительный фильтр, а вдруг…

— Ладно, — сдалась я, чувствуя, как странное облегчение смешивается с тревогой. — Четыре BNC и один силовой.

Мы принялись распаковывать только самое необходимое. Я аккуратно снимала пенопласт, раскладывая приборы на столе в том порядке, в котором они должны были быть подключены. Мои пальцы скользили по прохладному пластику корпусов, и вдруг меня пронзила знакомая дрожь — тот самый страх, что сидит глубоко внутри с самой аспирантуры. А вдруг не получится? А вдруг все увидят, что ты здесь случайная?