Искусство и Жизнь №25. Фантазия без границ

Дмитрий Фуфаев:

Да, действительно, сейчас такой огромный тренд. И вот у меня вопрос. Искусственный интеллект – тема компьютерная, он существует в этой среде. Чтобы вывести изображение, есть два пути. На последней выставке в Москве, на «Арт-Раше», на первом же стенде я увидел работу и заподозрил, что основа – ИИ. Я спросил художницу напрямую, и она подтвердила: работа сгенерирована искусственным интеллектом, но выполнена в технике холст, масло. Вот такой вопрос: техника художественного произведения оказывает влияние на покупателя? Зачем перерисовывать маслом то, что сгенерировано ИИ, когда можно вывести на холст с помощью плоттера, получить качественный принт и потом его дорабатывать? Насколько клиентам важно, что работа сделана с помощью современных технологий, или она должна быть вручную написана акрилом, маслом? Ваше видение.

Александра Панькова:

Если говорить про моих клиентов и клиентов коллег, с которыми мы работаем, то я вижу, что техника очень важна. Люди лучше реагируют на живые материалы. Сейчас очень много работ сделано со скульптурной массой, глиной, интересными инновационными материалами. Есть работы на коже, с элементами 3D-печати. Люди хорошо на это реагируют, они видят в этом что-то более живое, трогающее чувства, чем просто печать. Спрос на просто напечатанные работы сильно меньше, и они оцениваются дешевле, чем если ту же идею переработать с помощью ручных материалов.

Когда мы видим работу художника, мы лучше воспринимаем её, когда видим текстуру, фактуру, когда взаимодействуем с картиной на физических ощущениях. Это прямо супер важно. Особенно сейчас, когда у всех информационная перегрузка и сенсорная депривация из-за экранов. Мы пытаемся добрать этих эмоций и через искусство в том числе.

Дмитрий Фуфаев:

Вы ценовые показатели затронули. Вообще, сколько стоит искусство разных сегментов? Какие ценовые диапазоны? Как-то по сегментам разбить, что сколько стоит.

Александра Панькова:

Понятно, что искусство – это всегда стоимость, стремящаяся к бесконечности. Вспомним недавний скандал с NFT: один файл продали за 69 миллионов долларов, а через два года он стоил порядка восьмидесяти. Такой колоссальный разброс.

У нас в целом люди не готовы инвестировать очень много. Берлин, как говорится, сексуальный, но бедный, и до сих пор таким остается. Здесь нет заоблачных цен в миллионы долларов. Средний диапазон за произведение – несколько тысяч евро. Если мы говорим про печать – это в пределах одной-двух тысяч евро. Если мы говорим про произведение, которое нарисовал художник, «живое», оно может стоить пять, десять, пятнадцать, двадцать тысяч.

Дмитрий Фуфаев:

Это примерно к какому размеру привязываемся?

Александра Панькова:

Интерьерная живопись – это минимум семьдесят сантиметров на метр. В интерьере очень редко используются миниатюры, они скорее идут в коллекцию. В современных интерьерах, как правило, мы берем один арт-объект и делаем его центром композиции.

Дмитрий Фуфаев:

Если вы говорите, что принт (печать на холсте) стоит порядка тысячи евро, а живое произведение такого же размера – пять тысяч евро, это корректный диапазон? Но принт можно сделать в десяти экземплярах, с точки зрения коммерции выгоднее работать с принтами, получается.

Александра Панькова:

Здесь вот что еще важно. Люди готовы платить за уникальность. Если мы говорим про печатную, тиражируемую коллекцию, даже если там десять экземпляров, пронумерованных и подписанных, это всё равно не уникальность. Многие гордятся тем, что картина этого автора есть только у них. Если людям важно собирать коллекцию, чувствовать отклик с произведением, обладать чем-то ценным, вряд ли они будут покупать то, что растиражировано.

Вопрос в том, зачем мы покупаем произведение искусства? Если просто потому, что нравится и подходит в интерьер, тогда можно купить и распечатку на холсте. Если разонравится – передарить или купить что-то новое. А если мы говорим про более глубокую эмоциональную связь, тогда эксклюзивность – это то, за что люди готовы платить больше.

Дмитрий Фуфаев:

Но люди готовы платить и за третий фактор – за имя. Когда мы листали каталоги французского аукционного дома Drouot, там был Бэнкси, его принты стоили очень дорого – порядка шести тысяч евро, по-моему, даже на бумаге. Всегда существовала тиражная графика: шелкография, литография. Вопрос в том, что это за картина и какого автора.

Приведу пример. В России есть художник Бато Джугаржапов. Он достаточно дорогой и популярный. Когда мы разговаривали с одной галеристкой о тиражной живописи, она плохо к этому относилась, считала, что не имеет цены. Пока её сосед из престижного района не сказал, что он очень богатый, у него много комнат, но он не настолько богат, чтобы разместить во всех интерьерах оригиналы этого художника. И он заказал у художника принты с подписью, которые тоже стоили довольно дорого. То есть люди, если говорить о коллекционности, всё упирается в цену. Если принт создал известный, любимый и дорогой автор, и стоит выбор: платить миллионы за оригинал или тысячи за подписанный принт – для людей, умеющих считать деньги, это авторское произведение, подписанное живой подписью.

Александра Панькова:

Да, такое имеет место быть. Я со своей стороны вижу в этом некий компромисс. Это так же, как в интерьере мы хотим мрамор или оникс, но не можем себе позволить, и тогда покупаем материал, имитирующий камень. Или ламинат под дерево, но не паркет. Нельзя отрицать этого как явление. Надо просто понять, что у каждого человека к этому свое отношение.

Мы возвращаемся к расслоению общества на снобов, которые говорят: «Фу, это ноу-гоу», и людей, которые говорят: «Зачем переплачивать, если я могу иметь то же впечатление? Я все равно заплачу художнику». Здесь еще этическая сторона вопроса. Я скорее на стороне того, что мы получаем сопричастность к художнику и остаемся в рамках своих возможностей. Это нормальный, здравый, разумный компромисс.

Вопрос в том, что человек хочет получить, покупая произведение искусства: сказать «посмотрите, какой я крутой, у меня есть этот автор» или сказать «я люблю этого автора, он мне нравится, я не могу себе позволить оригинал, но могу позволить себе такое ощущение дома». Это очень личный вопрос. Отношения с искусством – очень личные, и к ним приходят через определенный жизненный или эмоциональный путь. Либо ты просто вешаешь любую репродукцию.

Дмитрий Фуфаев:

Согласен полностью. Александра, еще такой момент: вы упомянули, что Берлин многонациональный, многокультурный город. Как это повлияло на развитие арта? Кто что привнес в этот котел?

Александра Панькова:

Во-первых, очень много различных техник и культурных смыслов. Очень много социальных взаимосвязей. Я была на выставке молодых художников и заметила, что многие пишут на острые злободневные темы: войны, дискриминация тех или иных слоев населения, культурные отличия. Здесь пытаются понять, нащупать новые границы нормы. Либо у нас мальчик-девочка, либо сорок девять разных гендеров. Люди пытаются через искусство понять свою причастность, свое место в этом мире. Среди

мультикультурных слоев мы часто чувствуем себя растерянными, и через искусство пытаемся выразить эмоции.

Очень интересно, когда разные художники из разных культур пытаются осмыслить одну и ту же тему, и как она у них по-разному звучит. Я могу приложить фотографии с этой выставки, чтобы был понятен контекст. Очень сложно описывать искусство словами.

Дмитрий Фуфаев:

Согласен. Александра, вот какой вопрос для Берлина: художник – это профессия или хобби? То есть есть ли возможности для этого направления деятельности, чтобы оно было профессиональным, чтобы не нужно было подрабатывать, а заниматься живописью как основной работой?

Александра Панькова:

Да, конечно. Но для этого нужно очень хорошо постараться. Как правило, это профессия в современном мире либо у людей, которые уже накопили себе имя и их картины часто и много продаются через галереи и аукционы, либо у тех, кто продает через социальный капитал, через соцсети, где у них есть подписчики-покупатели. Если есть эти каналы, тогда можно быть художником и никем больше.

Но из того, что я знаю, быть художником – это очень дорогое хобби, если говорить о материалах, поисках, возможности выражать чувства. Если говорить про Европу, то у нас очень большой тренд на экологию, сохранение материалов и их воздействие на окружающую среду.

Дмитрий Фуфаев:

Да, это очень дорогое хобби. Александра, давайте в заключении поговорим про другое направление

вашей деятельности – архитектуру и дизайн. Что вы могли бы рассказать о трендах, новациях, новых направлениях в этом виде деятельности вокруг вас?

Александра Панькова:

Это всё, что связано с энергосбережением, энергопотреблением, вредными выбросами, утилизацией. Мы стараемся сделать так, чтобы сохранить нашу планету чуть подольше. Благодаря этому идет волна на старые вещи, которые получают вторую жизнь. Очень популярны блошиные рынки, повторное использование, вещи с долгим сроком жизни. Уходит эпоха быстрого: «больше, быстрее, поменяю, выброшу, куплю новое». Сейчас больше тренд на осмысленное, осознанное потребление.

И тренд отсюда идет на нормализацию старения вещей. Если раньше царапина была «ноу-гоу», срочно меняем, то сейчас нормально, когда вещь обладает следами времени. Это очень важный фактор принятия несовершенств. Так же как идет тренд на принятие несовершенств себя: морщины, особенности фигуры, веса. Мы все разные, принимаем себя такими, какие есть, и начинаем принимать вещи вокруг тоже такими, какие они есть. Тренд на глянцевое, супер новое, супер модное постепенно сходит на нет.

Дмитрий Фуфаев:

Ну, может быть, экономическая ситуация тоже на это влияет.

Александра Панькова:

В том числе, естественно. В целом уходит фокус внимания. Во время пандемии был большой всплеск на интерьеры, на то, как мы себя ощущаем в них. Сейчас фокус переместился. Люди больше инвестируют в путешествия, в эмоции, в то же искусство, чем, допустим, в стены. Это тренд того, что люди не живут долго в одном доме, часто переезжают. И то, что можно взять с собой, те же картины, скорее станет предметом инвестирования, чем супердорогая плитка или отделки.

Дмитрий Фуфаев:

Вот сейчас наступает новый год, новая эпоха. Ваше видение как дизайнера интерьеров, архитектора: какой будет модный цвет? Понятно, что гамма разнообразна, но какой, на ваш взгляд, будет доминирующий цвет 2026 года?

Александра Панькова:

Вы знаете, Pantone уже выпустил цвет, который они анонсируют каждый год. И он никогда не совпадает с тем, что происходит в реальности. Насколько я слежу за этим трендом, не было ни одного года, когда объявленный цвет действительно был доминирующим.

Из того, что я вижу, люди подустали от бежевого, серого, скучноватого. Возвращается желание более радостных, живых цветов и сочетаний. Мне кажется, будет тренд на многоцветие: два, три, четыре оттенка в интерьере, не ярких, не кричащих, но всё-таки от монотонности люди потихоньку устали и хотят добавить чуть жизни.

Дмитрий Фуфаев:

Спасибо. И последний вопрос. Вы как представитель уже двух культур, что это дает вам в бизнесе? Помогает, мешает? Остались ли связи с Россией? Усиливает это ваш бизнес или всё по-разному?

Александра Панькова:

Мне, конечно, жаль, что нельзя, как раньше, прилететь прямым рейсом, спокойно привозить и использовать то, что я использую здесь. Несмотря на то что у меня там есть проекты, друзья, недвижимость, много всего, что связывает меня с Россией, к сожалению, вести бизнес супер сложно, практически невозможно. Связи, мне кажется, процентов на семьдесят были разорваны. Это очень большая потеря для меня лично и для моего окружения. Мы ждем, когда это закончится, если честно.

Дмитрий Фуфаев:

То есть вы думаете, что связи начнут восстанавливаться после того, как всё это закончится?

Александра Панькова:

Мы бы очень хотели этого. Потому что, несмотря ни на что, нельзя открещиваться от Родины. Что бы ни происходило, всё равно есть люди, земля, что-то, что больше нас, и это останется.

Дмитрий Фуфаев:

Александра, большое спасибо за интересное интервью, за первое знакомство. Думаю, мы в дальнейшем продолжим наши беседы. Было очень интересно. Желаем вам в новом году успехов, процветания всем вашим направлениям и получения от всего этого большое эмоциональное удовольствие.

Александра Панькова:

Благодарю вас. Мне было очень интересно пообщаться, я действительно получила много удовольствия от нашей беседы. Благодарю.

Заключение

Беседа с Александрой Паньковой становится не просто диалогом о профессии, но и яркой иллюстрацией того, как сегодня может выглядеть путь современного творца – человека на стыке культур, дисциплин и смыслов. Её история – это история преодоления границ: географических, языковых, профессиональных. От сибирской деревни до Берлина, от архитектуры к галерейному делу, от работы с частным интерьером до осмысления глобальных арт-трендов.

Это интервью позволило нам заглянуть в лабораторию, где создаётся не просто дизайн или подбираются картины, а формируется среда обитания современного человека – эмоциональная, осмысленная, живая. Мы увидели, как меняется запрос аудитории: от престижа и глянца – к подлинности, тактильности, уникальности и осознанному потреблению. Как искусство перестаёт быть просто декором и всё чаще становится способом диалога с миром, частью личной истории и коллективной памяти.

Важным выводом становится и мысль о том, что в современном мире жёсткие иерархии между «высоким» и «прикладным», «уникальным» и «тиражным», «местным» и «глобальным» постепенно размываются. На смену им приходит сложная, многослойная экосистема, в которой есть место и акриловой живописи, и цифровому арту, и галерейному снобизму, и демократичности социальных сетей. Успех в такой системе зависит не от следования догмам, а от гибкости, искренности и умения чувствовать пульс времени.

В финале разговора звучит и личная, глубоко выстраданная нота – ностальгия по разорванным связям и надежда на их восстановление. Это напоминание о том, что за любым профессиональным дискурсом, за трендами и рынками стоят живые люди, их корни, память и желание диалога.

Таким образом, портрет Александры Паньковой – это во многом портрет нового поколения творческих профессионалов: мобильных, открытых, практичных, но при этом не утративших способности влюбляться в искусство, ценить рукотворное и верить в то, что красота и смысл – не роскошь, а необходимое условие для жизни, где бы она ни протекала.