- -
- 100%
- +
— Где я? — спросил Алексей, оглядывая белые стены. — Это куб? Тот самый, из сна?
Она кивнула:
— Да. Но ты уже знаешь, что куб — не место. Это твоё сознание. Четыре стены — границы твоей личности. Ты построил их сам. И ты же должен их разрушить.
Он провёл рукой по стене. Она была гладкой, холодной, но под пальцами чувствовалась странная энергия — будто стена дышала, пульсировала в такт его сердцу.
— Почему я здесь? — спросил он, поворачиваясь к ней. — Почему я не помню ничего, кроме этого? Моей жизни? Моих людей?
Она посмотрела на него с грустью:
— Ты помнишь больше, чем думаешь. Но твой разум блокирует воспоминания. Слишком больно. Слишком тяжело. Ты сам закрыл себя в этом кубе, чтобы не чувствовать боли.
— Какой боли? — спросил он, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Что я сделал? Что случилось?
Она подошла ближе и протянула руку. На её ладони лежала гильза. Та самая, что он носил с собой. Но теперь она была другой — чистой, блестящей, без царапин.
— Возьми, — сказала она. — Ты уже знаешь, что делать.
Он взял гильзу, и в тот же миг комната исчезла. Он стоял посреди серой бесконечности, той самой, что он видел в гильзе. Вокруг — ни стен, ни пола, ни потолка. Только бескрайнее серое пространство, в котором он был единственной твёрдой точкой.
Женщина стояла рядом.
— Это — предсознание, — сказала она. — Место, где ещё нет формы, но уже есть выбор. Ты можешь остаться здесь навсегда, или можешь пойти дальше.
— Куда дальше? — спросил он.
— В свою жизнь, — ответила она. — Ты должен вспомнить всё. Каждое решение, каждый поворот, каждую ошибку. Только тогда ты сможешь выбраться из куба по-настоящему.
Она щёлкнула пальцами, и перед ним возникли четыре двери. Пронумерованные. От первого до четвёртого.
— За каждой дверью — твоя жизнь, — сказала она. — Первая — настоящее. Вторая — прошлое. Третья — будущее. Четвёртая — то, что скрыто. Ты должен войти в каждую. Или ты можешь остаться здесь и забыть всё, что вспомнил. Выбор за тобой.
Алексей смотрел на двери, чувствуя, как страх и любопытство борются внутри него. За первой дверью — его настоящее. Он почти чувствовал запах той квартиры, слышал тишину, которая его окружала. За второй — прошлое. Что-то тяжёлое, что давило на грудь, когда он пытался вспомнить. Третья дверь вызывала тревогу — будущее, которого он боялся. И четвёртая — она манила его больше всего. Там было что-то важное. Что-то, что он должен был увидеть.
— Я должен войти в каждую? — спросил он.
— Ты должен войти в правильную, — ответила она. — Но чтобы знать, какая правильная, ты должен заглянуть во все.
Он сделал шаг к первой двери. Его рука коснулась ручки, и он почувствовал, как та вибрирует под пальцами, будто живая. Он открыл её.
За дверью — его квартира. Та самая, из которой он ушёл через окно. Он смотрел на себя со стороны — он сидел на диване, сжимая гильзу в руке, и смотрел в стену. Его лицо было бледным, глаза пустыми. Он выглядел потерянным.
— Это ты сейчас, — сказала женщина, появляясь рядом. — Ты — в настоящем. Ты живёшь, но ты не чувствуешь жизни. Ты заперт в своей голове, в своём страхе.
Алексей смотрел на себя и чувствовал странную жалость. Этот человек был им, но одновременно чужим. Он не узнавал себя в этом бледном, испуганном лице.
— Я не хочу быть таким, — сказал он.
— Тогда иди дальше, — ответила она.
Он закрыл первую дверь и подошёл ко второй. Открыл её.
За ней — улица. Солнечный день. Он стоял на тротуаре, а напротив — женщина. Та самая, из больницы. Она улыбалась, протягивала ему руку. Он видел себя — молодого, счастливого, без страха в глазах. Он брал её за руку и улыбался в ответ. Рядом — шум города, смех, жизнь.
А потом картинка изменилась. Он увидел ту же улицу, но вечером. Дождь. Он стоял один, смотрел на неё, а она отворачивалась и уходила. Он не пошёл за ней. Он остался стоять под дождём, сжав кулаки, и в его глазах была боль. Она ушла. Он не остановил её.
— Это твой выбор, — сказала женщина. — Ты сделал его. И ты жалеешь о нём до сих пор.
Алексей почувствовал, как внутри разрастается горечь. Он помнил этот день. Он не хотел, чтобы она уходила. Но он не пошёл за ней. Он позволил ей уйти, потому что боялся. Боялся быть с ней. Боялся, что она увидит его настоящего и отвернётся.
Он закрыл вторую дверь. Руки дрожали.
Третья дверь. Он открыл её и увидел себя. Старого. Седого. Он сидел в той же квартире, в одиночестве, смотрел в стену. Рядом никого. Ни женщины, ни друзей, никого. Пустота. Он умер внутри, ещё будучи живым.
— Это то, что будет, если ты ничего не изменишь, — сказала женщина. — Ты умрёшь один. Без любви. Без смысла.
Он закрыл третью дверь, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Он не хотел такого будущего. Он не хотел умирать в одиночестве.
Осталась четвёртая дверь.
Он стоял перед ней, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он боялся её. Но он знал — за ней правда. Та, которую он прятал от себя все эти годы.
Он открыл дверь.
За ней — бесконечность. Свет. И он сам. Но не тот, каким он видел себя в зеркале. Настоящий. Спокойный. Сильный. Тот, кто помнил всё. Тот, кто не боялся.
Он стоял напротив самого себя и смотрел в глаза. Свои собственные глаза. И знал — этот человек не предаст. Не предаст себя. Не предаст ту, которую любит.
— Ты готов, Алексей, — сказала женщина. — Теперь ты знаешь, что тебя ждёт. Ты знаешь, что потерял и что можешь найти. Выбор за тобой.
Он шагнул в четвёртую дверь. И мир вокруг него взорвался белым светом.
Он открыл глаза. Он снова был в своей квартире. Сидел на диване. Гильза была зажата в руке. За окном — серый день. Но что-то изменилось. Он чувствовал это. Он знал, кто он. Он знал, что должен делать.
Он подошёл к окну, прикоснулся к стеклу. Оно снова было твёрдым, нормальным. За ним — серая улица, деревья, машины. Реальный мир. Или иллюзия.
Но он знал — теперь он готов идти дальше. Он положил гильзу на подоконник и посмотрел на своё отражение в стекле. Оно улыбнулось ему. Своей улыбкой. Правильной. Спокойной.
— Я готов, — сказал он.
Глава 2 — «Четыре имени»
Алексей проснулся от холода.
Он лежал на спине, чувствуя, как бетонный пол отдаёт ледяную дрожь через тонкую одежду. Вокруг — белая пустота. Четыре стены. Ни окон, ни дверей. Только ровный, холодный свет, льющийся из ниоткуда.
Он сел, потирая замёрзшие руки, и огляделся. Комната была точной копией той, что он видел во сне. Идеально квадратная, стерильно чистая. Каждая стена — гладкая, без единой трещины. Пол — бетонный, но странно тёплый под пальцами, несмотря на холод, пробирающий до костей.
— Нет, — прошептал он. — Только не снова.
Он попытался встать, но ноги не слушались — затекли от долгого лежания. Он опёрся на стену, чувствуя, как ладони скользят по гладкой поверхности. Холод проникал в кожу, но внутри, под ладонями, он снова чувствовал ту же пульсацию. Стенки дышали. Комната была живой.
— Эй! — крикнул он в пустоту. — Есть кто?
Голос ударился о стены, разлетелся эхом и затих. Ответа не было. Только тишина, давящая на уши, и его собственное дыхание, слишком громкое в этом вакууме.
Он медленно повернулся, осматривая комнату. И замер.
В трёх углах комнаты, напротив него, сидели люди. Три мужчины. Они были неподвижны, как статуи, и смотрели прямо на него. Их лица — одинаковые. Его лицо. Но выражения — разные.
Первый — агрессивный. Глаза прищурены, челюсти сжаты, кулаки сжаты. Он смотрел на Алексея с вызовом, как будто готовый в любой момент броситься в драку.
Второй — плакал. Слёзы текли по его щекам, плечи вздрагивали, но он не издавал ни звука. Его взгляд был пустым, устремлённым в пол.
Третий — застыл в полной неподвижности. Его лицо ничего не выражало. Ни гнева, ни боли, ни страха. Только абсолютное, ледяное спокойствие. Он смотрел в стену, будто его здесь не было.
А в четвёртом углу — она. Женщина. Та самая, что говорила с ним в серой бесконечности. Она сидела, скрестив руки на коленях, и смотрела на них всех. Молча. Её глаза перебегали с одного лица на другое, но на ней не было ни удивления, ни страха. Только спокойное, терпеливое ожидание.
— Что происходит? — спросил Алексей, обращаясь к ней. — Где я? Мы же были в бесконечности. Ты сказала, что я готов.
Она не ответила. Только покачала головой, едва заметно, и указала глазами на трёх мужчин.
Алексей перевёл взгляд на них. Первый, агрессивный, поднялся на ноги. Он был выше Алексея, шире в плечах, и двигался с неестественной, хищной грацией.
— Опять ты, — сказал он, и голос его был грубым, низким. — Вечно ты вылезаешь, когда не надо.
Алексей опешил:
— Что? Ты кто?
— Не прикидывайся, — усмехнулся агрессивный. — Я — это ты. Или тот, кого ты боишься. Но сейчас неважно. Важно, что ты должен выбрать.
Второй поднял голову. Его глаза были красными от слёз, и голос дрожал, когда он заговорил:
— Зачем мы здесь? Я хочу домой. Я не могу больше.
Третий, неподвижный, не шевельнулся. Он просто сидел и смотрел в стену. Его молчание было громче любых слов.
Алексей чувствовал, как внутри нарастает паника. Три человека. Три его лица. Три версии его самого. Он помнил сон — четыре фигуры в кубе. Теперь он был в этом кубе. Наяву. Или не наяву. Он уже не мог отличить.
— Вы — это я, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы все — один человек. Так?
— Один человек, который развалился на части, — усмехнулся агрессивный. — Ты просто слишком долго носил маски. А теперь они стали реальными.
— Мы не маски, — прошептал второй, всхлипнув. — Мы — это ты. Каждый из нас — это выбор, который ты сделал. Или не сделал.
Алексей перевёл взгляд на третьего. Тот не шевельнулся. Никакой реакции. Он был как камень — безэмоциональный, безжизненный.
— А ты кто? — спросил Алексей.
Третий медленно повернул голову. Его глаза встретились с глазами Алексея, и в них не было ничего. Абсолютная пустота.
— Я — то, что останется, если ты выберешь неправильно, — сказал он. Голос его был ровным, лишённым интонаций. — Я — тишина. Конец.
Алексей отступил на шаг, чувствуя, как холод пробегает по спине. Он посмотрел на женщину в углу, ища у неё поддержки, но она по-прежнему молчала. Только смотрела на него с тем же терпеливым ожиданием.
— Что мне делать? — спросил он у неё. — Ты сказала, что я готов. Что я вспомнил своё имя. Но я не знаю, что делать дальше.
Она медленно поднялась со своего места. Её движение было плавным, почти невесомым. Она подошла к центру комнаты и встала между ними.
— Вы все знаете, зачем вы здесь, — сказала она, и голос её разнёсся по комнате, перекрывая шёпот и плач. — Вы помните, что случилось. Вы помните, что привело вас сюда. Но вы не хотите признаваться в этом.
Она повернулась к агрессивному:
— Ты помнишь свой выбор. Ты выбрал гнев. Ты думал, что сила — это ответ. Но ты ошибался.
Потом к плачущему:
— Ты выбрал сожаление. Ты думал, что боль очищает. Но она только разрушает.
И к неподвижному:
— Ты выбрал ничего. Ты думал, что если не чувствовать, то не будет больно. Но ты просто загнал себя в могилу.
Она повернулась к Алексею:
— А ты — ты выбрал забыть. Ты думал, что если не помнить, то можно начать заново. Но ты просто потерял себя.
Алексей сглотнул. Её слова вонзались в грудь, как иглы. Она знала их всех. Знала его. Лучше, чем он сам.
— Я не помню, — сказал он, чувствуя, как голос срывается. — Я правда не помню. Я проснулся сегодня и ничего не помнил. Только куб. Только выстрел. И тебя.
— Это потому, что ты не хочешь вспоминать, — сказала она. — Но ты должен. Иначе ты никогда не выйдешь отсюда.
Она сделала шаг назад, возвращаясь в свой угол.
— У вас есть время, — сказала она. — Вспомните, зачем вы здесь. Пока вы не вспомнили — никто никого не убьёт.
Агрессивный усмехнулся, скрестив руки на груди:
— Ха. Вспомнить. Легко сказать. Ты думаешь, я не пытался? Каждый чёртов цикл я пытаюсь вспомнить, но она не даёт мне. Она только говорит «вспомни» и молчит.
— Она не молчит, — прошептал второй. — Она говорит. Но мы не слышим. Потому что мы не хотим.
— Заткнись, нытик, — рявкнул агрессивный. — Ты только мешаешь.
— Прекратите! — крикнул Алексей. — Мы все здесь. Мы все — одно. Если мы начнём драться друг с другом, мы никогда не выберемся.
Третий, неподвижный, поднял голову и посмотрел на Алексея:
— Ты прав. Мы — одно. Но мы не хотим признавать этого. Каждый из нас считает, что его путь — правильный. И каждый отказывается смотреть правде в глаза.
Он медленно поднялся на ноги. Его движения были плавными, почти механическими.
— Может, нам стоит просто… поговорить, — сказал он. — По-человечески.
Агрессивный фыркнул, но промолчал. Второй вытер слёзы и поднял голову.
Алексей посмотрел на них и понял, что это — единственный шанс. Поговорить. Понять. Вспомнить.
— Хорошо, — сказал он. — Давайте поговорим.
Они сели в круг, прямо на холодный бетонный пол. Четыре версии одного человека, четыре осколка разбитой личности. Женщина осталась в углу, наблюдая за ними с привычным терпением. Её молчание не давило — оно было фоном, напоминанием о том, что время идёт.
Алексей смотрел на трёх мужчин напротив и чувствовал странное родство с каждым из них. Они были им, но одновременно совершенно разными людьми. И это разрывало его изнутри.
— Кто начнёт? — спросил Алексей, оглядывая их.
Агрессивный усмехнулся, откинувшись назад и опершись на руки:
— Давай ты. Ты — главный. Ты — тот, кто здесь хозяин. По крайней мере, так ты думаешь.
— Я не думаю, что я здесь хозяин, — ответил Алексей. — Я просто хочу понять.
— Мы все хотим понять, — прошептал второй, вытирая щёки рукавом. — Но мы не можем. Потому что мы слишком разные.
— Мы не разные, — тихо сказал третий, неподвижный, глядя в пол. — Мы — одно. Мы просто забыли об этом. Каждый из нас забыл что-то своё.
Алексей кивнул:
— Может, если мы расскажем друг о друге, мы сможем вспомнить? Кто мы? Откуда мы?
Агрессивный хмыкнул:
— Легко. Я — Арсений. Тот, кто не боится. Тот, кто идёт напролом. Я принимаю решения, когда все остальные боятся. Я — сила.
— Или злость, — тихо добавил второй.
— Заткнись, Пётр, — огрызнулся Арсений. — Ты вообще не имеешь права голоса. Ты — тот, кто всегда плачет. Ты — слабость.
Пётр вздрогнул, но промолчал, опустив глаза в пол.
— А ты? — Алексей повернулся к нему. — Ты Пётр? Что ты помнишь?
Пётр долго молчал, теребя край своей рубашки. Потом поднял глаза — красные, опухшие от слёз.
— Я помню боль, — сказал он. — Я помню, как мы сделали выбор. Неправильный выбор. И я помню, как мы страдали. Каждый день. Каждую ночь. Я не могу забыть это. Я не хочу забывать, потому что если я забуду, значит, это было зря. Но я не могу жить с этим.
Арсений фыркнул:
— Вечно ты ноешь. Если бы не я, ты бы так и сидел в углу и плакал до конца жизни.
— Если бы не ты, — тихо сказал Пётр, — мы бы не оказались здесь.
Арсений вскочил на ноги, сжимая кулаки:
— Что ты сказал?
— Сядь, — сказал Алексей, поднимаясь и вставая между ними. — Мы не будем драться. Мы здесь, чтобы вспомнить, а не чтобы уничтожить друг друга.
Арсений посмотрел на него с вызовом, но медленно опустился обратно. Глаза его горели гневом, но он сдерживался. С трудом.
— Хорошо, — сказал он сквозь зубы. — Хорошо. Я сяду. Но если этот плакса ещё раз откроет рот, я не ручаюсь за себя.
Алексей повернулся к третьему. Тот по-прежнему сидел неподвижно, глядя в одну точку. Казалось, он вообще не замечает происходящего.
— А ты? — спросил Алексей. — Ты не назвал себя. Кто ты?
Мужчина медленно поднял голову. Его глаза были пустыми, как у куклы. В них не было ни эмоций, ни жизни.
— Михаил, — сказал он. Голос его был ровным, лишённым интонаций. — Я — тишина. Я — покой. Я — то, что остаётся, когда всё заканчивается.
— Что значит «покой»? — спросил Алексей, чувствуя, как холод пробегает по спине.
Михаил посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом:
— Это значит, что я не чувствую боли. Я не чувствую страха. Я не чувствую ничего. Я принял решение не чувствовать. И это спасло меня. Или убило. Я не знаю.
Алексей сглотнул. Он смотрел на трёх мужчин и понимал, что каждый из них — это часть его самого. Часть, которую он создал, чтобы выжить. Часть, которая стала его тюрьмой.
— А ты? — спросил Арсений, глядя на Алексея. — Ты всё ещё не назвал себя. Ты — главный. Ты — тот, кто всё это начал. Как тебя зовут?
Алексей открыл рот, готовый произнести имя, которое вспомнил в серой бесконечности. Но когда он попытался сказать его, слова застряли в горле.
— Алексей, — сказал он, но голос прозвучал неуверенно, будто он врал.
— Алексей, — повторил Арсений с насмешкой. — И когда ты стал Алексеем? А я думал, ты — это я. Или мы все — это ты.
— Я не знаю, — ответил Алексей, чувствуя, как внутри разрастается сомнение. — Это имя пришло ко мне. Оно казалось правильным. Но теперь… теперь оно чужое.
— Потому что ты не Алексей, — тихо сказал Пётр, поднимая глаза. — Ты — никто. Мы все — никто. Мы потеряли себя так давно, что даже не помним, как нас звали на самом деле.
— Заткнись, — рявкнул Арсений, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Он — Алексей. Мы все — Алексей. Просто мы — его части.
— А если нет? — спросил Михаил, и его голос прозвучал громко в тишине. — Что, если мы не части одного человека? Что, если мы — отдельные личности, которые оказались в одной ловушке?
Арсений замер. Пётр перестал плакать. Они оба посмотрели на Михаила, и в их глазах промелькнул страх.
— Что ты хочешь сказать? — спросил Алексей, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
— Я хочу сказать, — Михаил поднялся на ноги, и его движения были плавными, почти механическими, — что мы все здесь не случайно. Каждый из нас выбрал свой путь. И каждый из нас должен умереть. Но не все.
Арсений вскочил на ноги, его лицо исказилось от гнева:
— О чём ты говоришь? Кто должен умереть?
Михаил посмотрел на него пустыми глазами:
— Ты. Или я. Или он. Мы не знаем. Но кто-то из нас должен уйти, чтобы остальные могли выжить.
— Нет! — крикнул Пётр, вскакивая на ноги. — Мы не будем убивать друг друга! Мы не для этого здесь!
— А для чего? — спросил Арсений, и его голос дрожал от ярости и страха. — Мы здесь, потому что кто-то из нас заслужил это. Кто-то из нас — ложь.
Они стояли друг напротив друга, готовые к драке. Воздух в комнате накалился до предела. Алексей смотрел на них и чувствовал, как внутри разрывается от отчаяния.
— Хватит! — крикнул он, перекрывая их голоса. — Мы не будем драться! Мы будем говорить. Мы будем вспоминать.
— Вспоминать? — усмехнулся Арсений. — А что вспоминать? Что мы сделали? Что мы выбрали? Что мы предали себя?
Алексей посмотрел на женщину в углу. Она по-прежнему молчала, но в её глазах он увидел ответ. Не словами, а взглядом. Поддержку. Веру в него.
Он повернулся к трём мужчинам и сказал:
— Мы будем вспоминать. Вместе. Или мы никогда не выйдем отсюда.
Он подошёл к центру комнаты и сел на пол, скрестив ноги.
— Садитесь. Давайте попробуем снова. Сначала.
Они переглянулись. Арсений сжал кулаки, потом медленно разжал их и сел. Пётр последовал за ним, вытирая слёзы. Михаил остался стоять, глядя на них пустыми глазами, но потом тоже опустился на пол.
Они сидели в кругу, и между ними, в центре, лежала пустота. Ничего. Только ожидание.
— Я — Алексей, — сказал он, глядя на каждого из них. — Я тот, кто забыл. Я тот, кто хочет вспомнить. Но чтобы вспомнить, мне нужно узнать вас. Настоящих вас. Без масок.
Арсений усмехнулся:
— Мы и есть маски. Мы — это то, что ты создал, чтобы выжить.
— Тогда расскажите мне, — сказал Алексей. — Расскажите, кого вы создали. Зачем.
И они начали говорить. Каждый — о себе. О своей боли. О своём страхе. О своей надежде.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.