- -
- 100%
- +
— А ты представься, — усмехнулся Ярый.
— Пётр. Петраков. Запомни теперь. Потому что я буду с тобой каждую ночь. До тех пор, пока ты не произнесёшь: «Прости, Пётр, я был не прав».
— Не дождёшься, — отрезал Ярослав. — Ты сам виноват. Не надо было кидать людей, которые с тобой по-честному.
Пётр замер. Его лицо начало меняться — кожа пошла пузырями, как кипящее масло. Глаза вылезли из орбит, рот растянулся до ушей. Он превращался в нечто, не имеющее ничего человеческого.
— ПРОСТИ, — заорал он голосом, в котором смешались стоны, крики и плач. — ПРОСТИ МЕНЯ, ЯРОСЛАВ! НЕ Я ВИНОВАТ, А ТЫ! ТЫ УБИЙЦА! ТЫ НЕ СПАСАЛ — ТЫ УНИЧТОЖАЛ!
Ярослав сделал шаг назад и упёрся спиной в стену. Стена оказалась мягкой, тёплой, пульсирующей — как живая плоть. Он отдёрнул руку, но стена уже облепила ладонь, потянула к себе, втягивая в кафель.
— А ну пошёл вон, — рявкнул Ярый, выдирая руку. Кожа на запястье осталась на стене — тонкий лоскут, под которым виднелась свежая мясная мякоть. Но боли не было. Только холод.
Пётр-монстр уже почти добрался до него. Скрюченные пальцы тянулись к горлу, из раскрытой пасти капала слюна, смешанная с кровью.
— Прости… — шептал он. — Прости… Прости…
Ярый не стал ждать. Он сделал то, что делал всегда в безвыходной ситуации — ударил первым. Ногой в пах. Кулаком в челюсть. Головой в переносицу. Монстр взвизгнул, отшатнулся, но не упал. Он был сделан из кошмара — его нельзя было победить физически. Это Ярый понял, когда его кулак прошёл сквозь чужую голову, как сквозь дым.
— Бесполезно, — сказал Пётр его голосом, но уже с улыбкой. — Ты в моём сне. А во сне я главный. Ты должен меня бояться. Ты должен…
— Я никому не должен, — перебил Ярослав.
Он закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Представил себя не здесь, а на той базе — в бараке, на кровати, с автоматом под боком. Представил запах пороха, ощущение холодного металла, вес оружия. И когда Пётр снова потянулся к нему, Ярый не отшатнулся, а шагнул навстречу. И прошёл сквозь него.
Монстр за спиной взвыл, но звук быстро затих. Ярослав открыл глаза — он стоял посреди своей комнаты на базе. Керосиновая лампа догорала, чадила. На столе стояла недопитая бутылка. Автомат лежал на одеяле.
— Проснулся, — констатировал он.
За окном уже серело. Где-то вдалеке запела птица. Ярый сел на кровати, потёр лицо ладонями. Рука болела — там, где стена содрала кожу. Но на самом запястье не было никакой раны. Только серая полоска — метка — стала чуть шире.
— Значит, так, — сказал он вслух. — Каждую ночь они будут приходить. Приводить тех, кого я убил. Требовать прощения. Превращаться в монстров, если не получят. Классический метод запугивания. Умно.
Он встал, налил остатки водки в кружку, выпил. Крякнул, занюхал рукавом.
— Но есть одна проблема, господа советники. — Он посмотрел в потолок, хотя знал — они его не видят. — Я не боюсь мёртвых. Я сам почти мёртвый. И я не прошу прощения. Никогда. Это не в моих правилах.
Он оделся, повесил автомат на плечо, вышел на улицу. Рассвет разливался над лесом — серый, промозглый, обещающий дождь. Где-то там, за деревьями, осталась его машина с пустым баком, брошенный «УАЗ», который теперь уже никто не найдёт. Но Ярослав решил: он не вернётся в город. Не сейчас. Сначала он разберётся с советниками.
Он обошёл базу по периметру. Два барака, вышка, ржавый трактор. Ни следа человеческого жилья, кроме той комнаты, где он ночевал. Второй барак оказался пуст — голые стены, разбитые окна, кучи мусора. Но в дальнем углу Ярый нашёл люк. Железный, присыпанный землёй, с массивной ручкой.
Он поднатужился, открыл. Из люка пахнуло сыростью и чем-то кислым. Вниз вела ржавая лестница. Ярослав достал фонарик (нашёлся в кармане разгрузки — маленький, светодиодный) и полез.
Подвал оказался небольшим — метров десять на десять. Бетонные стены, земляной пол. В центре стоял старый сейф, весь в царапинах и вмятинах. Сейф был открыт. Ярый заглянул внутрь — пусто. Только на дне лежала ещё одна записка. Та же бумага, тот же почерк.
«Ярослав. Ты ищешь выход. Его нет. Ты ищешь врага. Он — ты сам. Первый урок начинается сегодня в полночь. Приготовься. P.S. Водку мы не оставили. Но в сейфе есть пистолет. Заряжен. На всякий случай.»
Ярый выругался сквозь зубы. Засунул руку в сейф, нащупал пистолет. Макаров, старенький, но смазанный и готовый к бою. Он сунул его за пояс, проверил магазин — полный.
— В полночь, значит, — сказал он. — Хорошо. Я буду ждать.
Он выбрался из подвала, закрыл люк, подошёл к вышке. Забрался наверх по скрипучим перекладинам. С высоты открывался вид на лес — бесконечное море зелёного, с вкраплениями бурых пятен. И на горизонте — что-то странное. Столб света. Не солнечного — неестественно белого, ровного, как лазерная указка. Он упирался в небо прямо в том месте, где ночью висела багровая звезда.
— Падение, — понял Ярый. — Что-то упало. Или кто-то.
Он спустился вниз, достал компас. Столб света находился на северо-востоке, примерно в десяти километрах. Туда же вела старая лежнёвка, по которой он ехал ночью. Ярослав колебался недолго.
— Урок в полночь. А сейчас — утро. Успею сходить и вернуться.
Он закинул автомат за спину, поправил разгрузку и зашагал в лес. Не к базе, а от неё — вглубь тайги, туда, где небо касалось земли ослепительным белым лучом.
Лес встретил его тишиной. Ни зверей, ни птиц, ни ветра. Только хруст гравия под ботинками и собственное дыхание. Ярослав шёл быстро, не сбавляя шага. Через час он вышел к воронке — огромной, метров двадцать в диаметре. Края оплавлены, земля спеклась в стекло. В центре воронки лежало нечто.
Он приблизился. Оно было чёрным, гладким, яйцевидной формы. Метра два в высоту. Поверхность переливалась, как нефтяная плёнка, и пульсировала — медленно, ритмично, как сердце. Из объекта исходило тепло. Ярый дотронулся до него кончиком ножа — нож задрожал и покрылся инеем. Парадокс: горячее снаружи, холодное внутри.
— Что ты такое? — спросил он вслух.
Объект не ответил. Но по его поверхности пробежала рябь, и в этой ряби Ярослав увидел отражение — не своё. Другое лицо. Женское. Молодое. С испуганными глазами.
— Помоги, — прошептало отражение. — Пожалуйста. Они забрали меня. Я не хотела. Я не знала…
— Кто — «они»? — спросил Ярый.
Но отражение исчезло. Объект снова стал чёрным и безмолвным. Только пульсация участилась.
Ярослав отошёл на несколько шагов, достал сигарету (последнюю, найденную в пачке), закурил. Мысли метались. Советники. Уроки. Мёртвые во сне. База. Теперь это. Всё было связано — он чувствовал нутром. И эта связь вела к нему.
— Ладно, — сказал он, туша бычок о подошву. — Разберёмся.
Он не стал трогать объект. Не потому, что испугался — потому что знал: некоторые вещи лучше не открывать до времени. Он запомнил место, смерил расстояние шагами, прикинул ориентиры. Потом развернулся и пошёл обратно на базу.
Время близилось к полудню. Небо затянуло тучами, запахло дождём. Ярослав вернулся в барак, наскоро перекусил галетами, запил водой из колодца (нашёл его за вышкой, вода оказалась чистой). Потом лёг на кровать, положив автомат на грудь, и закрыл глаза. Но не спал — просто лежал, слушая тишину и готовясь к ночи.
Он знал: советники не врут. В полночь начнётся первый урок. И он будет страшнее, чем мёртвый цеховик Петраков. Потому что первый урок — он всегда самый важный. Либо ты ломаешься, либо учишься ломать других.
— Я не сломаюсь, — сказал Ярый потолку. — Слышите, куклы в сером? Я не сломаюсь.
За окном начался дождь. Крупные капли барабанили по жестяной крыше, смывая следы, запахи, время. Ярослав лежал неподвижно, и на губах его застыла усмешка — та самая, с которой он шёл в бой, когда шансов не было. А сейчас шансов не было тем более. Но он всё равно шёл.
В полночь урок должен был явиться сам.
А Ярослав был готов его встретить.
Глава вторая. Урок первый
Дождь кончился ровно в полночь. Не стих, не перешёл в морось — именно кончился, словно кто-то повернул невидимый кран. Тишина ударила по ушам так, что Ярослав невольно сжал челюсти.
Он сидел на кровати, не раздеваясь, автомат на коленях, пистолет Макарова за поясом. Нож — тот самый, армейский, снятый с убитого штурмовика, — лежал под подушкой. Ярый не верил, что физическое оружие поможет против того, что должно прийти. Но привычка есть привычка.
— Выходите, — сказал он в пустоту. — Не стесняйтесь.
Сначала ничего не произошло. Потом лампа — керосиновая, почти догоревшая — начала мигать. Не хаотично, а ритмично: три вспышки, пауза, три вспышки. Как сигнал. Ярый проследил взглядом за тенью от лампы — она не лежала на полу, как положено, а ползла вверх по стене, вытягивалась, толстела.
Тень отделилась от стены.
Она была чёрной, плотной, маслянистой, без черт лица и тела — просто сгусток тьмы в форме человека. Но внутри этой тьмы Ярослав различал движение. Сотни, тысячи крошечных искр, которые метались, как испуганные светлячки.
— Урок первый, — произнесла тень голосом советника. Тем самым — бесполым, вежливым, до рвоты спокойным. — Называется «Чужие глаза».
— Оригинально, — хмыкнул Ярый. — А можно сразу «Бочку», как вы обещали? Я уже настроился.
— «Бочка» — для тех, кто чувствует вину. Ты не чувствуешь. Значит, начнём с другого.
Тень шагнула вперёд. Ярослав вскинул автомат, но палец замер на спусковом крючке. Стрелять в тень? Пули всё равно пройдут насквозь. Он опустил оружие, встал с кровати.
— Ты хочешь меня напугать? — спросил он. — У тебя ничего не выйдет.
— Я не хочу тебя пугать, — ответила тень. — Я хочу, чтобы ты увидел.
Она взмахнула рукой — точнее, тем, что было рукой. Искры внутри неё вырвались наружу, закружились по комнате, замерцали. Каждая искра росла, превращаясь в шар размером с кулак. Внутри каждого шара Ярослав увидел лицо.
Он узнал их не сразу. Первый шар — женщина лет тридцати, тёмные волосы, разбитая губа. Второй — мужчина в камуфляже, без половины лица. Третий — подросток, мальчик лет четырнадцать, с пустыми глазами. Потом пошли те, кого он не помнил. Много. Слишком много.
— Тридцать семь, — сказала тень. — Тридцать семь душ, которые оборвал ты. Не на войне. Не при исполнении. Просто так. За деньги. От страха. От злости.
— Я никого не убивал просто так, — глухо ответил Ярый.
— А Лидия Ковалёва? — Шар с женщиной приблизился. — Ты застрелил её в подъезде. Она возвращалась из аптеки. У неё был астматик-сын. Ты принял её за связную конкурентов.
Ярослав молчал. Он помнил этот день. 2015 год, осень, мокрый снег. Он тогда работал на одного человека — неважно кого. Задание было: убрать двух бойцов чужой группировки. Они жили в этом подъезде. Женщина просто вышла из лифта в неподходящий момент.
— Это была ошибка, — сказал он наконец. — Я не специально.
— А какая разница? — повторила тень слова Петракова из ночного кошмара. — Её сын остался без матери. Его забрали в детдом. Через два года он повесился. Ты убил не одного человека. Ты убил двоих. А счётчик всё идёт.
Шары кружились всё быстрее. Лица внутри них менялись — не старели, но искажались болью, страхом, ненавистью. Ярый смотрел на них, и впервые за много лет в груди шевельнулось что-то, кроме холодной злости. Не вина. Нет, вины он не чувствовал. Скорее усталость. Тяжелая, свинцовая, тянущая вниз.
— Что ты хочешь? — спросил он у тени. — Чтобы я заплакал? Попросил прощения? Лёг и позволил вам делать со мной что угодно?
— Я хочу, чтобы ты понял простую вещь, — тень снова обрела голос советника. — Ты не герой. Ты не воин. Ты не спасал никого, кроме себя. Ты — инструмент. Нож. Пистолет. Расходный материал. И с инструментов не спрашивают — их выбрасывают, когда они затупляются.
— А меня ещё не затупили, — усмехнулся Ярый, но усмешка вышла кривой.
— Посмотрим.
Тень щёлкнула пальцами — беззвучно, но шары в ту же секунду лопнули. Тьма, выпущенная из них, хлынула на Ярослава, скрутила, сжала. Он не мог пошевелиться, не мог вздохнуть. И сквозь эту тьму он увидел нечто, чего никогда не видел раньше.
Свою жизнь со стороны.
Не воспоминания — нет. Скорее фильм, снятый чужими глазами. Глазами тех, кого он убил. Он увидел себя молодым, только вернувшимся из первой «командировки». Он увидел, как входит в переулок за мясокомбинатом, как замахивается прикладом. И в этот раз он не отвернулся. Смотрел до конца. На кровь. На застывающие зрачки Петракова.
Потом — подъезд, женщина с пакетом из аптеки. Он выстрелил ей в лицо с трёх метров. Не потому, что она была опасна. Потому что испугался. Потому что пальцы сами нажали на спуск.
Потом — ещё. И ещё. И ещё.
Ярослав не плакал. Но дышать стало трудно. Не от физической боли — от количества. Тридцать семь смертей. Тридцать семь жизней, которые он прекратил. И только пять из них были на войне. Остальные — здесь, в городе, в переулках, на лестничных клетках, в подвалах.
— Хватит, — выдохнул он.
— Ты понял? — спросила тень.
— Я понял, что ты хочешь меня сломать, — ответил Ярый, выпрямляясь. Тьма вокруг него треснула, как ледяная корка. — И у тебя не получится.
Он шагнул вперёд, прямо сквозь осколки, и ударил тень ногой. Не в надежде причинить боль — просто потому, что не умел иначе. Нога прошла сквозь сгусток тьмы, но тень качнулась. Сделала шаг назад.
— Интересно, — сказала она другим голосом. Не советника — своим, живым, удивлённым. — Ты можешь влиять на структуры Междумирья волей. Это редкость.
— Я вообще редкий, — огрызнулся Ярый.
— Это не комплимент. Это диагноз. Такие, как ты, либо становятся палачами, либо жертвами. Третьего не дано.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.