- -
- 100%
- +
Глава 2. Металл
После похорон брата Дима пробыл в городе три дня. Помог матери разобрать Андрюшины вещи, вывез на помойку старый диван, на котором тот спал, и всё думал: как жить дальше? В пожарную часть он вернулся через неделю, отходил смену и понял — устал. Каждая смена в тягость, начальник не во что не ставит. Постоянно слышно, не нравится — увольняйся. А у него, между прочим, были награды за службу. А тут ещё Леха позвонил, слово в слово как тогда, только голос был другой — не просящий, а деловой.
— Димон, ты насовсем из пожарки ушёл? Слышал, рассчитался.
— Ушёл, — подтвердил Дима. — Не могу больше.
— Тогда приезжай, разговор есть. Дело подвернулось.
Встретились на въезде в город, у старых гаражей. Леха стоял возле бокса с распахнутыми воротами, внутри громоздились кучи металлолома. Дима вышел из пикапа, огляделся.
— Это что?
— Приёмка моя, — Леха довольно улыбнулся. — Небольшая, правда, но кормит. Видишь, гараж арендую. Весы вон там, в углу. Работы немного: взвесил, заплатил, записал. Доход пополам.
Дима прошёл внутрь. Пахло ржавчиной, маслом и ещё чем-то неуловимо сладковатым — то ли гнильём, то ли старой проводкой. В углу стояли весы — платформа, врытая в бетонный пол, и электронный указатель сбоку. Рядом — старая тумбочка, на ней тетрадка, ручка, калькулятор.
— И много тут работы? — спросил Дима.
— Да по-разному. Мужики приезжают, кто что везёт. Летом побольше, зимой потише. Но на жизнь хватает. Ты подумай. Я один не справляюсь, то отъехать надо, то ещё что. А ты парень надёжный, не пьёшь, не воруешь.
Дима задумался. Зарплата в пожарке была копеечная, а тут — хоть какой-то заработок, да и свободного времени больше. Можно будет в Погорелку почаще ездить, пасекой заниматься. Андрей бы одобрил.
— Хорошо, — сказал он. — Попробую.
Так начались его шесть лет на металлоприёмке.
Гараж стоял в тупике, за высоковольткой, куда редко кто заглядывал. Клиенты появлялись ближе к обеду — в основном алкаши с ближайших окраин, тащили всё, что плохо лежит: ржавые трубы, обрывки проводов, старые радиаторы. Бывали и нормальные мужики — привозили металл с разборок, со строек, с гаражных кооперативов. Дима быстро научился отличать медь от латуни, алюминий от силумина, и никогда не ошибался в весе.
Леха появлялся утром, проверял кассу, забирал свою долю и исчезал до вечера. Дима оставался один. Сидел в гараже, пил чай, слушал радио. Иногда к нему подсаживался местный сторож — дядя Вася, древний дед, который караулил соседние боксы, — и они травили байки. Дед рассказывал про войну, про то, как немцев ловили, а Дима слушал и думал о своём.
Первый год пролетел незаметно. Дима въехал в работу, привык к запаху ржавчины, к бродягам, к грязи. Деньги капали, и он потихоньку достраивал дом в Погорелке. К весне закончил крыльцо, к осени — веранду. В выходные возился с пчёлами: перечитывал дедовы записи, подкармливал, ставил новые рамки. Пчёлы не жалили его, будто чувствовали — свой.
На втором году Андрей приснился ему впервые после похорон. Стоял на пороге гаража, в той же одежде, светился изнутри, и говорил:
— Ты держись, брат. Я рядом.
Дима проснулся в холодном поту, сел на раскладушке. Деля, которая теперь почти всегда была с ним — он возил её в кузове пикапа, — подошла и лизнула руку.
— Ты тоже его видела? — спросил Дима.
Собака вильнула хвостом.
С тех пор Андрей приходил иногда. Чаще во сне, но бывало — и наяву. Мелькнёт в дальнем углу гаража, постоит и исчезнет. Дима привык, не боялся. Даже разговаривал с ним иногда, когда никого не было.
— Ты чего приходишь? — спрашивал он пустоту. — Помочь хочешь или просто так?
Ответа не было, но на душе становилось легче.
Третий год ознаменовался скандалом с Лехой. Тот приехал однажды злой, с похмелья, и с порога заявил:
— Слушай, Димон, я тут посчитал — ты слишком много получаешь. Давай пересмотрим доли: мне шестьдесят, тебе сорок.
Дима посмотрел на него внимательно. Леха отводил глаза, мямлил.
— А работать я буду столько же? — спросил Дима.
— Ну… ты же понимаешь, у меня расходы, семья…
— Лех, мы договаривались пополам.
— Ну так договорённости меняются, — Леха развёл руками. — Бизнес есть бизнес. Хочешь — работай, не хочешь — ищи другое.
Дима тогда промолчал. Очень нужны были деньги — дом требовал вложений. Он согласился, но осадок остался.
С тех пор Леха стал появляться реже, а требования — чаще. То задержись допоздна, то выйди в воскресенье, то прими машину без меня. Дима терпел. А куда деваться?
Четвёртый и пятый годы тянулись однообразно. Дима старел, седина тронула бороду, Деля из щенка превратилась во взрослую, мудрую собаку. Приёмка работала, клиенты менялись, некоторые умирали, некоторые садились в тюрьму. Леха обнаглел окончательно: мог не появляться неделями, оставляя Диму одного, а потом требовал полную долю, как будто сам работал.
Дима злился, но терпел. Наверное, надо было уйти, но куда? В городе работы не было, в деревне зимой не прокормишься. И пчёлы… они требовали внимания, но дохода почти не давали. Дима держался за этот гараж, как за соломинку.
Иногда по ночам, когда он оставался ночевать в бытовке, приходил Андрей. Садился напротив, смотрел грустно и говорил:
— Уходи, Димон. Не твоё это. Тебя другое ждёт.
— Что ждёт-то? — спрашивал Дима. — Пчёлы?
— Пчёлы, — кивал брат. — И не только. Ты не здесь должен быть.
Но Дима не слушал. Работа есть работа.
Шестой год стал последним. Леха перешёл все границы: он перестал платить вовремя, задерживал деньги, а когда Дима потребовал расчёт, нахамил:
— Ты кто такой? Я тут хозяин. Хочу — плачу, хочу — нет. И вообще, с завтрашнего дня будешь сидеть до восьми, я себе помощника нашёл, так что делить будем на троих.
Дима посмотрел на него долгим взглядом. Леха был пьян, глаза бегали, руки тряслись.
— Значит так, — сказал Дима спокойно. — Ты мне должен за последний месяц. Отдай — и я ухожу.
— Ах ты… — Леха полез в карман, вытащил мятую пачку купюр, бросил на пол. — На, подавись.
Дима нагнулся, собрал деньги, не считая. Потом подошёл к тумбочке, забрал свои вещи — термос, кружку, старую дедову книгу, которую всегда держал под рукой. В дверях обернулся:
— Прощай, Леха. Больше не звони.
Он вышел, сел в пикап, завёл мотор. Деля, лежавшая в кузове, высунула морду и лизнула его в ухо. Дима погладил собаку и вырулил со двора.
В зеркало заднего вида он видел, как Леха стоит в воротах гаража, маленький, жалкий, и смотрит вслед. Но возвращаться не хотелось. Шесть лет — достаточный срок, чтобы понять: не там ты ищешь счастье, где надо.
Возвращение в деревню
В Погорелку приехали затемно. Зима в том году выдалась снежная, сугробы под окнами выше колена. Дима растопил печь, накормил Делю, сам выпил чаю и сел у окна. За стеклом мела позёмка, луна пряталась за тучами.
Мысли были тяжёлые. Шесть лет — коту под хвост. Накопления почти все ушли на дом, а теперь и этого заработка нет. Что дальше? В пожарку не вернёшься, возраст уже не тот. Остаются пчёлы… Но разве на них проживёшь?
Он вспомнил Андрея. В последнее время брат снился часто, всё настойчивее твердил: «Уходи. Там твоё место». Может, правда?
Дима подкинул дров в печь, лёг на кровать. Деля устроилась рядом, положила голову на край матраса. В доме было тепло, тихо, только дрова потрескивали.
— Ну что, Дель, — сказал Дима в потолок. — Остались мы с тобой вдвоём. И пчёлы.
Деля вздохнула, стукнула хвостом.
Он закрыл глаза и провалился в сон.
А ночью пришёл Андрей. Стоял у печки, прозрачный, светящийся, и улыбался.
— Молодец, брат, — сказал он тихо. — Дождался. Теперь твоё время начинается.
Дима сел на кровати. Страха не было — только усталость и любопытство.
— Что начинается? — спросил он.
— Ты же знаешь. — Андрей шагнул ближе, и в его глазах отразился огонь печки. — За пасекой, в лесу — граница. Тонкое место. Тьма рвётся. А пчёлы — стражи. Их мёд — свет. Ты должен быть готов.
— Готов к чему? Я даже пчеловод никакой.
— Научишься. Дед тебе всё оставил. Книги его — на чердаке. И не только книги. Ищи. И помни: я рядом, когда понадоблюсь.
Андрей начал таять, растворяться в воздухе.
— Постой! — крикнул Дима. — Как мне быть? Что делать?
Но комната была пуста. Только лунный свет на полу, да Деля смотрела на хозяина умными глазами.
Дима вскочил, зажёг фонарь и полез на чердак. Долго копался в старом хламе, перебирал пыльные коробки, и наконец нашёл: толстые тетради в клеёнчатых обложках, исписанные дедовым почерком. «Пчеловодство. Записи за 40 лет», «Лечебные свойства мёда и прополиса», «Наблюдения за поведением пчёл в разные фазы луны».
Он сгрёб тетради в охапку, спустился вниз и до утра сидел при свете керосинки, листая пожелтевшие страницы. Деля спала у печки и видела сны — поскуливала, дёргала лапами.
За окном медленно светало. Метель утихла, луна вышла из-за туч, осветив заснеженный двор и ульи, стоящие ровными рядами. Где-то далеко, в лесу, всё так же гудела невидимая граница.
Дима закрыл последнюю тетрадь и посмотрел на собаку.
— Ну что, Дель, — сказал он. — Похоже, мы наконец-то дома.
Деля открыла один глаз, вильнула хвостом и снова уснула.
Глава 3. Пасека
Зимовье
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.