Люди непростой судьбы. Книга I. Без страховки

Введение

Здравствуй, уважаемый читатель! Та часть, которая называется «Введением», написана мной в последнюю очередь, уже после написания книги. Так получилось не от лени и не от желания что-то скрыть. Просто я долго не знал, как правильно впустить тебя в этот мир. С какого порога начать разговор, чтобы не спугнуть и не наврать с первого шага. Когда-то давно, ещё в доковидные времена, когда никто из нас не знал, что такое масочный режим и социальная дистанция, я решил написать произведение. Не похожее на те, что читал сам. А читал я много — с детства, с тех самых пор, как научился складывать буквы в слова. Книги были моей отдушиной, побегом, а иногда — единственным честным собеседником в комнате, где никто не понимал, о чём я на самом деле молчу.

Я перечитал горы биографий великих врачей и учёных. Там всё всегда красиво: родился, учился, стажировался у знаменитого профессора N, потом работал под руководством не менее знаменитого X и вот он, триумф: пенициллин, эфирный наркоз, первая успешная операция на открытом сердце. Чинно, благородно, с портретами и перечнем наград. Читаешь и кажется, что эти люди никогда не просыпались с похмелья, не теряли зачётку перед сессией, не врали матери по телефону, что «всё отлично, мам, учусь хорошо», когда внутри полная пустота и страх отчисления.

Я не великий врач. И не великий учёный. Возможно, никогда им не стану. Но меня всегда волновало не то, что на виду, а то, что между строк биографии. Как именно вчерашний школьник, который ещё вчера боялся признаться девушке в любви и прятал от родителей двойку по химии, превращается в человека, способного зашить чужую рану, принять роды, сказать родственникам «мы сделали всё, что могли» — и не развалиться на части после этих слов? Где находится та самая точка невозврата? И что происходит с душой в процессе этой метаморфозы?

Эту книгу я писал не для того, чтобы похвастаться. И не для того, чтобы пожаловаться на трудную судьбу. Судьба у меня, в общем-то, обычная — таких историй тысячи, если не миллионы. Просто мне захотелось зафиксировать тот момент, когда мальчик перестаёт быть мальчиком. Когда мечта, которой ты жил с седьмого класса, начинает трещать по швам, но ты всё равно держишься за неё — потому что ничего другого не умеешь и не хочешь.

В процессе воспоминаний я снимал с себя шелуху памяти. Слой за слоем. Это было больно, смешно, стыдно, а иногда неожиданно радостно. Некоторые вещи я не могу рассказать до сих пор. Некоторых людей не имею права называть. Кое-что пришлось изменить, чтобы не навредить. Но почти всё, что ты здесь прочтёшь, — правда. Не вся, конечно. Память штука хитрая, она всегда чуть-чуть приукрашивает или, наоборот, вытравливает самое острое. Но я старался быть честным. Настолько, насколько это вообще возможно, когда пишешь о себе.

Кому эта книга может быть интересна? Тем, кто сейчас сидит над учебниками в общаге медицинского университета и не понимает, зачем ему вся эта анатомия с гистологией. Тем, кто боится первого вызова на «скорой». Тем, кто когда-то был отчислен — или думал, что его отчислят. Тем, кто любил не того человека, потерял его, а потом понял, что это к лучшему. И просто тем, кто любит читать честные тексты под шум дождя в вагоне поезда или дома на диване за кружкой чая.

Я не даю рецептов счастья. Не учу «как стать успешным врачом за пять шагов». У меня их и самого не было. Я просто рассказываю историю. Ты можешь верить мне. Можешь не верить. Можешь закрыть книгу на десятой странице — я не обижусь.

Но если останешься — обещаю: иногда будет смешно, иногда невыносимо грустно, а иногда ты вдруг узнаешь в моём прошлом себя. И это, пожалуй, главное, ради чего всё затевалось.

Итак, поехали. Поезд отходит.

Часть I. Дивный новый мир

Люди думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом понимают: куда бы ты ни поехал, ты берёшь с собой себя.

Нил Гейман.

Поезд отстукивал последние километры перед чем-то загадочно манящим и светлым. Хотелось сразу всего и много. Хотя конечно сложно сказать, чего, когда ты особо ничего не ожидаешь. В голове лениво сменялись мысли. Я вспоминал о встрече с Ольгой на вокзале Симферополя, что она очень похорошела за лето, а ты болван, даже не замечал этого в школе. Теперь-то она точно там, в Североморске не потеряется. Вот с Ирой непонятно что и как будет, хотя вроде бы тут-то должно быть все по-новому. Ссоримся часто, вот это грустно, но все понятно из-за чего — редко видимся, а сейчас, тут глядишь вскоре, будем снимать совместное жилье, и все пойдет, как положено. А учеба сама образуется как-нибудь Смог же, в конце концов, я сам поступить сюда? Жаль, что только вот компьютер остался дома. Только прикупили агрегат, и столько игр классных вышло, и на тебе. Теперь кто его знает, когда удастся поиграть. Такими простыми мыслями была занята моя голова. Никто не знал, что это прощание с детством: с милым Североморском, домом, где я вырос, запахом маминой выпечки, ощущением проглаженной, порошковой чистоты и того самого тонкого «какдолжнобыть». Тут поезд подкатил к какому-то одноэтажному длинному сараю с разбитым перроном. Площадь возле него была усеяна лужами размером с небольшое море. Шел дождь, небо было затянуто серыми облаками, и невыразимая вселенская тоска раскинулась над Городом. Площадь перед вокзалом украшали высокие зеленые деревья, и вокруг, стояли ржавого цвета девятиэтажки, похожие на старые корабли, которые давно списали за ненадобностью. Впереди нас с мамой ожидали незнакомые люди, которые «любезно согласились нас приютить и разрешить оставить вещи» Мама почему-то считала видимо это верхом гостеприимства, потом я, конечно, понял, что значит фраза «наглость — второе счастье». Но тогда, почему-то хотелось верить в свою звезду, свое предназначение, в любовь, которая непременно первая и настоящая и ведет к счастливой семье, в то, что ты в свои семнадцать лет уж точно знаешь, как и что нужно делать, чтобы схватить удачу за ее сладкое место!

Мы шли под сильным промозглым ливнем, пытаясь найти «где эта улица, где этот дом». Окружающий народ был какой-то грязный, озлобленный Мне стало казаться, будто мы перенеслись в параллельный мир, некое подземелье, где не бывает солнца, народ в основном представлен орками и троллями, которые и выстроили этот безобразный вокзал. Вообще, первое впечатление о городе сложилось не самое прекрасное. И, надо сказать со временем, оно почти не поменялось. Добравшись, наконец, пешком до «гостеприимных незнакомых» мы стали располагаться. Это была 3-х комнатная квартира на 8 этаже. В ней жило трое — парень, инвалид, его рано постаревшая и ссутулившаяся мать и отец, который в моей памяти остался лишь «пятном в тельняшке», а поэтому на его реалистичности я не настаиваю. Лишь только стены ВУЗа, сотни мест работы с больными людьми и не совсем дообследованными «здоровыми» смогли выбить из меня робость перед новыми лицами и страх заводить знакомства. Вечные фразы мамы, что я «очень коммуникабельный мальчик», наводили меня на идеи о раздвоении личности, потому что больше всего я любил быть один. Поэтому, когда формальности и взаимные расшаркивания остались позади, я с удовольствием остался в нашей комнатухе и уставился в окно. Пейзаж был еще тот — справа от сарай-вокзала раскинулись настоящие пустоши. Разваленные строения, какой-то монолит недостроенного здания за железной дорогой. Словно город держит последний оплот в каком-то зыбучем болте, которое постепенно завоевывает его территории по периферии, заливает сверху и пронизывает насквозь души его жителей могильной сыростью Картину отчаянья дополнял сын хозяйки, у которого была давняя травма позвоночника, и он бесцельно перемешался по квартире на инвалидной коляске смотря пустыми глазами на меня. Вы, наверное, все бывали в «чужих» квартирах, с которых хочется скорее уйти, все в них покрыто какой-то липкой субстанцией, а псевдорадушные лица хозяев похожи на дно кастрюли с кислыми щами

Утром мы с мамой пошли искать жилье! Вспоминая то время, хочется сказать о том, насколько сейчас стало ловко и комфортно жить. Имея в руках смартфон с доступом в интернет, ты можешь быть практически полностью адаптирован в любом городе — поесть, поспать, найти квартиру, вызвать такси да все что угодно. Но тогда у нас была лишь газета объявлений «Губерния» и городской пляж Оказалось, что найти квартиру в Городе совсем не просто. Масса потомков и поклонников М. В. Ломоносова каждый год стекались в Город для получения знаний, документов об окончании, сертификатов специалистов и дипломов установленного образца. Все они хотели комфортно жить, желательно в квартире, желательно в недорогой и желательно недалеко от AlmaMater. Итого — выбор пал только на два варианта. На первом нас ждала женщина, которой далеко «за». Квартира «хрущовка» с проходными комнатами. Финансовое положение на то время не позволяло снимать квартиру, поэтому критерии поиска сузились еще больше. Хозяйка жилища нас встретила с некоторым подозрением, пригласила зайти и осмотреться. Квартирка была сносная. Вся заставленная старыми комодами, статуэтками Ахматовой смотрящих на бюст Сталина, каких-то бронзовых подстаканников, фигурок зубров и потрясающе уродливых поморских рыбаков, вырезанных из кости невиданных зверей. Нас все устраивало. Даже запах старого нафталина, охранявший сохранность мехов в кладовке, не испугал меня перед обладанием собственных, пусть и съёмных, квадратных метров. И когда, казалось все так славно сложилось, хозяйка квартиры-музея, взглянув на меня и прикинув мой возраст, смутилась, как 16-летняя курсистка. Оказалось, что жить все-таки мне с ней не светит. По ее мнению, я непременно буду подглядывать за ней в момент ее переодеваний, чем конечно могу крайне ее стеснить. Причину, столь резкого изменения ее настроения мы с мамой так и не поняли. Но рады были, что человек заявил о своих странностях на первом этапе знакомства. Выбирать больше было не из чего. Комната на улице революционерки Розы Люксембург встретила нас состоянием перманентного ремонта. Моя комната была меблирована двустворчатым шкафом, столом-книжкой, кроватью типа тахта. В углу стояла раковина, которая должна была уехать на ПМЖ в ванную комнату, но на деле прожила со мною до конца моего проживания в этой квартире и использовалась мною для усиления звука транзисторного миниприемника «Phillips». Иных средств коммуникации в квартире не было. Хозяйкой была разведенная женщина лет 40—50, которой на память от мужа осталась 10 дочь и психическая травма, усугубленная работой медсестрой в Жаровихинском психоневрологическом интернате.

Мы сидели с мамой на песчаном пляже, смотрели на широкую Двину и ели беляши, запивая их кефиром. Мое проживание было определено, учеба должна была начаться со дня на день. Мы сидели и молчали Мама смотрела на меня грустными глазами. Начиналась моя взрослая жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.