Новая экономическая физика. Природа денег

Глава 2. Галлюцинации рынка

Война в радиоэфире

Представьте, что вы капитан подводной лодки в открытом океане. Глубина – триста метров. Вокруг только черная ледяная вода. У вас нет иллюминаторов, вы не видите мир своими глазами. Единственная нить, связывающая вас с реальностью, – это акустик в наушниках. Он слушает океан.

– Справа по курсу шум винтов, дистанция два километра, – говорит он. Вы меняете курс.

– Прямо по курсу скала, – докладывает он. Вы всплываете.

Ваша жизнь полностью зависит от чистоты этого сигнала.

А теперь представьте, что кто-то наверху решил «помочь» вам и сбросил в воду тысячу мощных динамиков, которые непрерывно транслируют случайные звуки: взрывы, шум двигателей, крики китов, скрежет металла.

Акустик срывает наушники: он глохнет. Приборы сходят с ума. Вы больше не знаете, где скала, а где враг. Вы слепы. Система навигации работает, экраны горят, но информация на них – это галлюцинация.

Именно это произошло с мировой экономикой.

Рынок – это не казино и не поле чудес. Рынок – это, прежде всего, глобальная информационная система. Гигантская распределенная сеть, где миллиарды людей ежесекундно обмениваются сигналами.

Сигнал очень простой: Цена.

Когда цена на нефть растет, это сообщение: «Энергии мало, бурите новые скважины или экономьте».

Когда зарплата программистов растет, это сообщение: «Нам нужно больше кода, идите учиться на IT».

Когда цена на акции падает, это сообщение: «Эта компания делает что-то не так, не давайте ей денег».

В нормальном мире этот механизм работает как идеальная демократия. Каждый потраченный рубль – это голос. Система собирает эти голоса и выдает результат – справедливую цену. Это и есть Сигнал.

Но последние пятнадцать лет (особенно активно с 2008 и 2020 годов) в эту комнату переговоров ворвался слон с мегафоном.

Отношение Сигнала к Шуму

В теории информации есть фундаментальное понятие: SNR (Signal-to-Noise Ratio) – отношение сигнала к шуму.

Если вы шепчете кому-то на ухо в тихой библиотеке, SNR высокий. Вас слышно идеально.

Если вы пытаетесь прокричать то же самое на рок-концерте, SNR низкий. Вас не слышно, хотя вы кричите громче.

Действия мировых центробанков (ФРС США, ЕЦБ и других) по «спасению экономики» через печать денег (Quantitative Easing) – это создание гигантского объема искусственного шума.

Они вливают триллионы долларов не потому, что кто-то создал ценность, а просто чтобы система не остановилась. Они покупают долги государств и корпораций, искусственно занижая ставки.

Что происходит с Сигналом? Он тонет в Шуме.

Предприниматель видит: «О, спрос на мои услуги вырос! Цены пошли вверх!» Он думает, что это Сигнал (людям нужен мой продукт). Он берет кредит, расширяет штат, строит новый цех.

А на самом деле это был Шум (людям просто раздали дешевые деньги, и они потратили их на первое, что увидели).

Через год деньги заканчиваются, спрос исчезает. Предприниматель разорен. Завод стоит пустой. Ресурсы сожжены впустую.

Экономика ложных маяков

Мы привыкли ругать плановую экономику СССР за то, что Госплан не мог правильно посчитать, сколько нужно сапог и колбасы. Цены назначались сверху, они не отражали реальности, поэтому возникал дефицит.

Ирония судьбы в том, что современный капитализм попал в ту же ловушку, только с другого входа.

В СССР цены были «заморожены» (сигнала не было вообще).

В современном мире цены «перегреты» (сигнал искажен до неузнаваемости).

Когда ставка по кредиту близка к нулю (или даже ниже инфляции), деньги теряют свою главную функцию – функцию фильтра.

В здоровой экономике деньги достаются только самым эффективным проектам. Это естественный отбор. Слабый умирает, сильный выживает.

В экономике бесплатной ликвидности выживает всё.

Любая безумная идея, любой убыточный стартап, любая неэффективная корпорация могут получить финансирование. Деньги больше не говорят «Нет». Они говорят «Да» всему подряд.

Это создает галлюцинацию процветания.

Фондовые рынки растут, даже когда заводы останавливаются.

Недвижимость дорожает, даже когда население беднеет.

Стартапы без прибыли становятся «единорогами».

Мы построили мир кривых зеркал. В одном зеркале вы толстый (акции Tesla), в другом – тонкий (реальная покупательная способность зарплаты). Но где вы настоящий? Никто не знает. Компас размагничен.

Это состояние потери координат страшнее любого кризиса. В кризис вы хотя бы знаете, что всё плохо. В состоянии галлюцинации вы думаете, что летите в космос, пока ваша подводная лодка ложится на грунт.

Зомби-апокалипсис уже здесь

Если вы любите фильмы про зомби, вы знаете правила жанра. Зомби выглядит как человек, но у него нет пульса, он не мыслит, и единственное, что он делает, – это пожирает живых.

В современной экономике мы создали настоящий Парк Юрского периода для корпоративных зомби.

Согласно определению Банка международных расчетов, «компания-зомби» – это фирма, которой более 10 лет и чьей прибыли не хватает даже на то, чтобы оплатить проценты по своим кредитам.

В нормальной физической реальности такая структура мертва. Она банкрот. Её активы должны быть распроданы, сотрудники – перейти на другую работу, а идея – уйти в архив.

Но в мире сломанных сигналов смерть отменена.

Жизнь под капельницей

Почему мертвецы ходят среди нас? Потому что деньги стали слишком дешевыми.

Когда процентная ставка по кредитам около нуля, быть неэффективным – не больно. Вы приходите в банк, берете новый дешевый кредит, чтобы погасить старый дешевый кредит, и продолжаете имитировать бурную деятельность.

Это называется бесконечное рефинансирование.

Это как если бы организм перестал выводить токсины, потому что получил препарат, блокирующий боль.

Сегодня, по разным оценкам, от 15% до 20% компаний в развитых странах – это зомби. Это гиганты индустрии, авиаперевозчики, старые розничные сети. Они занимают огромные офисы, их логотипы висят на небоскребах, они платят зарплаты. Но с точки зрения создания ценности – это черные дыры. Они ничего не производят, кроме отчетов об убытках.

Вампиризм ресурсов

«Ну и что?» – скажет гуманист. – «Зато люди при деле, безработицы нет».

Это самая опасная иллюзия.

Зомби не безобидны. Они питаются ресурсами, которые критически нужны живым.

В экономике, как и в природе, количество ресурсов ограничено.

1.      Капитал. Банк выдал кредит умирающей сети магазинов, чтобы она не закрылась. Это значит, что этот кредит не получил молодой завод робототехники, который мог бы изменить мир.

2.      Люди. Тысячи талантливых инженеров и менеджеров сидят в зомби-корпорациях, перекладывая бумажки и поддерживая устаревшие системы. Их интеллект (самый ценный ресурс XXI века) сжигается впустую. Они могли бы лечить рак или строить ракеты, но они заняты имитацией жизни мертвого гиганта.

3.      Рынок. Зомби часто демпингуют (снижают цены ниже себестоимости), потому что им плевать на прибыль – им нужен просто поток наличности (cash flow), чтобы показать банку оборот. Здоровая компания не может конкурировать с сумасшедшим, которому деньги достаются бесплатно.

Мы получаем экономический некроз. Живая ткань экономики отмирает, потому что кровоток (деньги) направлен к мертвым тканям.

Эффект сухостоя

Почему мы это допускаем?

Потому что политики боятся боли.

Позволить зомби упасть – значит получить заголовки в газетах: «Корпорация Х закрылась, 50 тысяч человек на улице». Это страшно. Это падение рейтингов.

Поэтому регуляторы выбирают стратегию «продлевать и притворяться». Они заливают пожар бензином дешевых денег, надеясь, что все как-нибудь само образуется.

Но в лесу есть правило: если вы тушите каждый маленький пожар, вы накапливаете сухостой. Мертвые деревья не сгорают, они скапливаются десятилетиями. И однажды, когда случится сухая гроза (а она всегда случается), вспыхнет всё.

Мы создали экономику без зимы. Без очищающего холода, который убивает паразитов и слабые организмы. А в вечном лете паразиты размножаются до тех пор, пока не убьют хозяина.

Зомби-компании – это главная причина, почему, несмотря на все технологические прорывы, мировая производительность труда почти не растет. Мы привязали к ногам экономики гири из мертвецов и удивляемся, почему она не бежит спринт.

Мы живем в декорациях процветания. Витрины горят, офисы полны людей. Но если выключить аппарат искусственного дыхания (поднять ставки по кредитам до реального уровня инфляции), мы увидим, что треть экономики – это кладбище.

И самое страшное для обычного человека здесь то, что эти зомби живут за ваш счет. Ведь инфляция, которая съедает ваши сбережения – это и есть тот самый налог, которым оплачивается банкет для мертвецов.

Ваш чек против их статистики

Существует особый вид психологического насилия – газлайтинг. Это когда вам переставляют предметы в комнате, выключают свет, а потом убеждают вас, что ничего не изменилось и вам просто показалось. «Ты выдумываешь, всё в порядке», – говорит абьюзер. В конце концов жертва перестает верить своим глазам и начинает сомневаться в собственной адекватности.

Сегодняшняя макроэкономика занимается глобальным газлайтингом населения.

Вы приходите в магазин и видите, что корзина продуктов, которая три года назад стоила 100 условных единиц, теперь стоит 150. Вы пытаетесь купить квартиру и понимаете, что вам нужно копить на первый взнос не пять лет, а двенадцать.

Но вечером вы включаете новости, и серьезный человек в галстуке показывает график: «Инфляция под контролем, всего 4% в год».

В этот момент вы чувствуете тот самый когнитивный диссонанс. Либо вы сошли с ума, либо математика сошла с ума.

Спойлер: с вами всё в порядке. Проблема в линейке, которой измеряют вашу жизнь.

Резиновая линейка

Официальная инфляция (Индекс потребительских цен) – это не измерение реальности. Это измерение «корзины». А фокус в том, что состав корзины постоянно меняется, чтобы цифра выглядела прилично.

Экономисты используют два главных трюка, чтобы скрыть температуру больного: замещение и гедоника.

Трюк 1. Замещение (Если нет хлеба, ешьте пирожные, но из сои).

Логика статистики такова: если говядина подорожала на 50%, люди перестают её покупать и переходят на курицу. Статистическое ведомство говорит: «Ага, структура потребления изменилась». Они вынимают из корзины дорогую говядину и кладут туда дешевую курицу.

Итог: цена «корзины ужина» почти не изменилась.

Отчет: «Инфляции нет».

Реальность: Вы стали питаться хуже, но для статистики вы просто «оптимизировали потребление». Индекс меряет не стоимость сохранения вашего уровня жизни, а стоимость вашего физического выживания.

Трюк 2. Гедоника (Ваш телевизор стал умнее).

Это самый изящный фокус. Допустим, новый айфон стоит столько же, сколько старый – $1000. Но он в два раза мощнее. Статистика говорит: «Поскольку вы получаете в два раза больше технологий за те же деньги, значит, цена технически упала».

Они записывают в отчет дефляцию (снижение цен) на электронику.

Эта виртуальная «экономия» вычитается из реального подорожания молока и бензина.

Итог: на бумаге дешевеющие пиксели компенсируют дорожающие калории.

Реальность: Вы не можете намазать мегапиксели на хлеб.

Инфляция активов: слепое пятно

Но самая большая ложь кроется не в продуктах. Она кроется в том, что статистика упорно игнорирует главные цели человеческой жизни.

Что нужно человеку для безопасности и развития?

1.      Своё жилье.

2.      Качественная медицина.

3.      Хорошее образование для детей.

4.      Пенсионный капитал (акции, облигации).

Цены на эти вещи улетели в стратосферу. Жилье в мегаполисах, образование в топовых вузах, акции S&P 500 выросли за десять лет в разы, иногда на сотни процентов.

Но официальная инфляция не учитывает рост цен на активы.

Покупка квартиры считается «инвестицией», а не потреблением. Поэтому, когда жилье дорожает в два раза, в графике инфляции это отражается минимально (только через аренду).

Получается парадоксальная картина:

Всё, что делает вас бедным и больным (сахар, дешевые тряпки, пластиковые гаджеты, сериалы), дешевеет или стоит на месте.

Всё, что делает вас богатым, здоровым и независимым (недвижка, знания, активы), дорожает с бешеной скоростью.

Это называется бифуркация (расслоение) цен.

Почему мы этого не замечаем?

Потому что нам дали «обезболивающее» в виде технологической дефляции.

Да, телевизоры стали огромными и дешевыми. Да, видеозвонок на другой конец света бесплатен. Да, музыки и контента больше, чем можно потребить за тысячу жизней.

Этот поток дешевого цифрового дофамина маскирует тот факт, что фундамент пирамиды Маслоу вымывается из-под ног.

Нам стало очень легко развлекаться, но очень сложно жить.

Официальная статистика – это прибор, настроенный на эпоху индустриальных заводов XX века. Она не видит новой реальности. Она говорит вам, что температура в комнате нормальная (+20), потому что датчик висит у кондиционера. А в другом углу комнаты уже горят шторы.

Мы оказались в ситуации, когда «средняя температура по больнице» стала бессмысленной. Есть личная инфляция бедных (еда и ЖКХ) – она огромна. Есть личная инфляция богатых (элитная недвижимость, предметы искусства) – она тоже огромна. А посередине – успокаивающая цифра 4%, которая не относится ни к кому.

Это и есть галлюцинация. Мы смотрим на приборную панель, где горит зеленая лампочка «Норма», в то время как двигатель социального лифта уже давно сгорел.

Но если цена – это ложь, а статистика – это манипуляция, то как же рынок продолжает работать? Почему всё не рухнуло вчера? Потому что мы все согласились играть в эту игру. До поры до времени.

Эффект Вайл И. Койота

В старых мультфильмах «Looney Tunes» есть классическая сцена. Койот (англ. Wile E. Coyote) гонится за Дорожным Бегуном (англ. The Road Runner), разгоняется и выбегает за край пропасти. Несколько секунд он продолжает бежать по воздуху. Он не падает. Гравитация не работает.

Почему? Потому что он не смотрит вниз.

Он падает только в тот момент, когда осознает, что под ногами пустота.

Современная глобальная экономика – это Койот, бегущий по воздуху.

Мы живем в эпоху Нарративной экономики.

Фундаментальные показатели (прибыль, выручка, активы) стали скучными и вторичными. На первый план вышла История.

Если Илон Маск, глава Центробанка или популярный форум на Reddit рассказывают убедительную историю, рынок верит. Гравитация отключается. Акции компании, которая не продала ни одного электромобиля, могут стоить дороже, чем Ford и GM вместе взятые. Криптовалюта, созданная как шутка про собаку, получает капитализацию банка из топ-10.

Это не финансовый анализ. Это теология.

Рынок как религиозная секта

Мы привыкли считать биржу местом, где рациональные люди в дорогих костюмах с калькуляторами ищут справедливую цену. Забудьте.

Сегодняшний рынок – это храм коллективной веры.

Ценность актива (будь то доллар, биткоин или акция Tesla) держится на одном единственном столпе: вере других людей в то, что завтра кто-то купит это дороже.

Это называется «Эффект Тинкер Белл» (из Питера Пэна): фея существует, пока дети в неё верят и хлопают в ладоши. Если перестать хлопать, фея умрет.

Центробанки стали первосвященниками этой религии. Их главная задача теперь – не регулировать денежную массу, а поддерживать веру. Управлять «инфляционными ожиданиями».

Послушайте выступления главы ФРС США или ЕЦБ. Это не технические отчеты. Это проповеди, призванные успокоить паству: «Верьте нам, мы всё контролируем, продолжайте тратить, продолжайте бежать по воздуху».

Момент Мински

Но у физики, в отличие от религии, есть неприятное свойство: она работает, даже если вы в нее не верите.

В экономике есть термин «Момент Мински» (в честь экономиста Хайма Мински). Это тот самый момент, когда Койот смотрит вниз.

Это точка, когда долговая нагрузка становится настолько невыносимой, а разрыв между фантазиями рынка и реальностью кассового аппарата настолько огромным, что происходит внезапный коллапс.

В этот момент нарратив ломается. История перестает работать. Люди перестают слушать сказки про «светлое будущее» и начинают требовать кэш, еду и топливо прямо сейчас.

Галлюцинация рассеивается мгновенно.

Вчера стартап стоил миллиард, потому что «мы меняем мир». Сегодня он не стоит ничего, потому что у него нет денег заплатить за аренду сервера.

Вчера квартира считалась «инвестицией, которая всегда растет». Сегодня это бетонная коробка, за которую нужно платить налог и коммуналку, а сдать некому.

Когда вера испаряется, остается только твердый остаток: реальная польза.

Можете ли вы съесть свой актив? Может ли он согреть вас? Генерирует ли он энергию?

Если ответ «нет», и ценность держалась только на хайпе – поздравляю, вы владели галлюцинацией.

Вывод главы

Мы живем внутри самой масштабной галлюцинации в истории человечества. Мы построили цивилизацию, где цена оторвалась от ценности, а статистика оторвалась от жизни.

Мы научились монетизировать воздух, ожидания и лайки.

Это дало нам ощущение невероятного богатства. Но это богатство виртуально. Оно существует только до тех пор, пока работает электричество в серверах и пока мы доверяем друг другу.

И вот здесь мы подходим к самому хрупкому элементу всей конструкции.

Единственное, что удерживает этот колосс на глиняных ногах от падения, – это Доверие.

Не золото, не нефть, не авианосцы. А невидимая социальная клейкая лента, которая заставляет нас принимать цветные бумажки и цифры в банковском приложении за реальные блага.

Но что происходит, когда этот клей пересыхает? Что случается с экономикой, когда доверие становится таким же дефицитом, как и чистая вода?

Мы вступаем в эру Инфляции смысла.

Глава 3. Инфляция смысла и кризис доверия

Смерть человека в галстуке

Вспомните классический фильм из XX века. Кто там был гарантом надежности?

Человек в строгом костюме. Банкир за дубовым столом, ведущий новостей с идеальной укладкой, эксперт с сединой на висках.

Если на документе стояла печать банка – это была правда. Если газета «The New York Times» писала заголовок – это был факт. Если рейтинговое агентство ставило «AAA» – это была гарантия безопасности.

Мы платили этим людям и институтам огромную «премию за доверие». Мы позволяли банкирам получать сверхбонусы, а медиамагнатам – управлять умами, потому что они выполняли критически важную функцию: они валидировали реальность. Они говорили: «Это – золото, а это – мусор». И мы верили.

В XXI веке этот контракт был разорван.

Сначала мы увидели, как уважаемые агентства ставили высшие рейтинги мусорным облигациям в 2008 году, потому что им за это платили. Потом мы увидели, как новости превратились в шоу, где правда принесена в жертву кликбейту. Потом мы увидели, как центральные банки меняют правила игры на ходу.

«Человек в галстуке» больше не авторитет. Сегодня, если вы видите человека в дорогом костюме, который советует вам, куда вложить деньги, ваш первый рефлекс – не уважение, а подозрение: «Где он хочет меня обмануть?».

Институты-посредники (банки, СМИ, правительства, корпорации) совершили акт самоубийства: они монетизировали доверие слишком агрессивно. Они продали свою репутацию за квартальную прибыль.

И наступила эпоха Великой энтропии.

Физика хаоса

Давайте обратимся к физике. Есть понятие энтропии – это мера хаоса и неопределенности в системе.

Второй закон термодинамики гласит: в замкнутой системе энтропия всегда стремится к росту. То есть, если ничего не делать, порядок превращается в хаос, дом разрушается, чай остывает, информация искажается.

Экономика – это борьба с энтропией.

Каждая сделка – это прыжок веры. Когда вы нанимаете работника, вы не знаете, будет ли он работать или воровать. Это неопределенность (энтропия).

Чтобы снизить эту неопределенность, мы придумали доверие.

Доверие – это физическая сила, снижающая трение.

Если я вам доверяю, нам не нужны юристы, контракты на 100 страниц, проверки службы безопасности и эскроу-счета. Мы пожали руки – и сделка совершена. Энергия потрачена эффективно.

Если доверия нет, нам нужно выстроить вокруг сделки крепость из проверок и страховок. Это дорого. Это съедает ресурсы.

Институты прошлого были «фабриками по производству доверия». Вы доверяли банку, банк проверял заемщика. Вы платили банку комиссию за то, что он снижал энтропию в системе.

Сегодня заводы по производству доверия сломались. Они начали выпускать брак.

В результате энтропия (хаос) выплеснулась на улицы.

Инфляция правды

Мы привыкли к термину «инфляция денег». Но сейчас мы наблюдаем инфляция смысла.

Когда любой актив можно создать за секунду (токен, картинку, пост), и любой факт можно подделать (дипфейк, фейк-ньюс), предложение «информации» становится бесконечным.

А когда предложение бесконечно, цена падает до нуля.

Слово эксперта больше ничего не стоит.