Интервал

ИНТЕРВАЛ

«Однажды отправившись в путешествие, ты поймешь, что твое путешествие не закончится никогда. Оно будет разыгрываться снова и снова, а твой ум никогда не сможет забыть об этом».

Пэт Конрой

ГЛАВА 1. ЛУЧШИЙ ПОДАРОК

В 1949 году Курт Гёдель, логик и математик, опубликовал работу, которая изменила представление о Вселенной. Он показал, что в рамках уравнений Эйнштейна, в его общей теории относительности, возможна такая модель Вселенной, которая допускает путешествия во времени, в прошлое. Это не нарушало известных законов физики, но ставило под сомнение саму идею линейного времени.

Гёдель рассматривал гипотетическую Вселенную, заполненную однородным веществом и вращающуюся как единое целое. В такой системе возникают так называемые замкнутые времениподобные линии. Двигаясь по ним, частица или наблюдатель могут вернуться в собственное прошлое.

После публикации работы ведущие мировые державы начали секретные исследования в этой области. В закрытых научных институтах и государственных центрах проводились расчёты и первые опыты с ускорителями частиц. Шаг за шагом человечество приближалось к тому, чтобы сделать путешествия в прошлое возможными и использовать эти открытия в своих целях…

***

Германская Демократическая Республика. 1967 год.

Тот роковой пятничный день в маленьком восточногерманском городке начинался обыденно и почти счастливо. Сентябрьское солнце расталкивало тучи и отражалось в улицах робким золотом, будто сам город не замечал, что его окружает бетон и проволока. В воздухе пахло вчерашним дождём. Слышался отдаленный стук каблуков по брусчатке, нарастающий рык проезжающих мимо грузовиков и скрип велосипедов – жизнь текла ровно, словно кадр из агитационного фильма.

На контрольно–пропускном пункте дежурили военные: серые будки, шлагбаумы, солдаты. Один проверял документы у водителя «Волги», другой, с автоматом через плечо, смотрел в сторону улицы. Стоило присмотреться – и становилось ясно: это был закрытый советский военный городок особого назначения. Город, который не был отмечен на картах. Не просто военный гарнизон, а объект куда более серьёзный.

В одной из квартир за кухонным столом сидели мужчина и его дочь. В комнате царила атмосфера утреннего пробуждения. На столе стояли тарелки с бутербродами и две кружки с горячим чаем – традиционный завтрак перед школой и работой.

Это был день рождения Даши. Ей исполнилось десять лет. Утром отец подарил ей Атлас звездного неба, когда–то принадлежавший её матери – он отражал увлечение девочки космосом и одновременно был памятью о маме. Пытливый ум девочки всегда тянулся к неизведанным планетам и далёким уголкам Вселенной. Дочь Виктора Гриновского, советского учёного и одного из ведущих научных сотрудников закрытого исследовательского комплекса в Дрездене, девочка была умна не по годам. В свои вот уже теперь десять лет она безошибочно могла назвать любое созвездие на ночном небе и перечислить законы Ньютона.

Мама Даши умерла от осложнений при родах. Виктор очень тяжело перенес смерть любимой жены, но изо всех сил пытался заполнить пустоту, образовавшуюся в жизни девочки без материнской заботы, и привил ей любовь к тому, что с детства увлекало и его самого – любовь к космосу и науке. Дочь стала его продолжением, и Виктор гордился ею.

Когда девочка получила подарок, её глаза засветились от радости. Она обняла отца за шею, поцеловала в щёку и тихо сказала: «Спасибо, папочка! Это лучший подарок!». Виктор едва удержался, чтобы окончательно не растрогаться: слёзы неожиданно подступили к глазам.

Однако, несмотря на особенность дня и то, что неделя подходила к концу, Даше всё же предстояло идти в школу. Это было учебное заведение для детей сотрудников научного центра и специалистов, обеспечивавших работу и обслуживающих инфраструктуру закрытого городка. Большинство семей приехали сюда вместе и никто не знал, насколько долгим окажется их пребывание в городе. Школа находилась недалеко от дома, и Виктор всегда провожал дочь до порога. После уроков она возвращалась домой одна, так как отец часто задерживался на работе.

– Ну, милая моя, не опаздывай на занятия. Вечером будет праздничный торт, так что дома выучишь уроки, а я постараюсь успеть к тому времени вернуться, – сказал Виктор, нежно держа дочь за руку.

– Пап, ты сегодня только не опаздывай. А то я тебя знаю.

– Не опоздаю, Дашенька. Буду вовремя.

– Честно? – наивно спросила девочка.

– Честное слово, – спокойно ответил мужчина и улыбнулся.

Виктор ещё несколько секунд смотрел вслед дочери, уходящей в глубь школьного фойе. На миг в душе кольнуло тяжёлое чувство, от которого он тут же отмахнулся. Он взглянул на часы – пора было ехать на работу. Подняв голову, он заметил, что рядом уже стоит чёрная «Волга» – машина подъехала тихо, и он просто не заметил этого момента.

ГАЗ–23 «Волга» каждый день сопровождала его – по пути на работу и обратно. Вернее, сопровождающими были люди внутри автомобиля: двое сотрудников службы безопасности научного комплекса. Лица обыкновенно хмурые, неизменно колючие взгляды из–под полей тёмных фетровых шляп. Формально их задачей было охранять научный персонал как на территории комплекса, так и за его пределами.

Но сам Виктор не был уверен, заботились ли они о его безопасности или считали его самого угрозой.

Двое из ларца, одетые в двубортные серые пиджаки, слишком нетипичные для моды здешних мест, они по всей видимости, должны были выглядеть неприметно среди людей. В действительности же мужчины выглядели до смешного вычурно и слишком заметно.

Виктор перестал пытаться запоминать имена сотрудников безопасности, сопровождающих его в комплекс, когда понял, что состав охраны меняется каждые пару недель. С какой целью эти рокировки проводились, он не понимал, да и не стремился узнать. Лишние вопросы он давно научился не задавать. Реалии вынуждали его смириться со своим положением.

Работа в закрытом исследовательском комплексе на базе Центрального института ядерной физики в Дрездене, разумеется, тоже не была его выбором. Когда он, профессор Гриновский, специалист в области теоретической и квантовой физики, работавший в свое время под руководством академика Курчатова и добившийся заметных карьерных успехов за относительно короткий срок, в свои 45 лет получил предложение от высшего партийного руководства принять участие в разработке устройства, от которого должна была зависеть государственная безопасность на десятилетия вперёд, – у него на самом деле не было никакого выбора. От таких предложений не отказываются.

– Доброе утро, товарищ Гриновский! – с наигранной, почти саркастичной приветливостью обратился к нему сотрудник службы безопасности, выглядывая из окна переднего пассажирского сиденья. – Скоро начало рабочего дня. Вы готовы ехать?

Если до этого момента у Виктора и был некий укол тревожного предчувствия, то теперь настроение его совсем пропало.

– Доброе утро. Да. – коротко ответил он и сел в машину.

Чёрная «Волга» мчалась по трассе среди леса. Мысли Виктора переключились на работу. Исследовательский комплекс находился в подземных залах под зданием института – спрятанный на виду. Здесь втайне трудились лучшие советские учёные и немцы, завербованные в послевоенной Германии ещё в 1946–м году в ходе операции «Осоавиахим».

Никто до конца не понимал, на что способна разрабатываемая установка. Её разместили подальше от советских границ, но в пределах Варшавского блока. Дрезден выбрали неслучайно: возможная авария не угрожала столице, а под институтом уже была сеть тоннелей, оставшихся со времен Вермахта, что упрощало строительство и снижало затраты проекта.

У въезда на территорию тянулись два КПП с вооружёнными солдатами и бетонными блоками. Поодаль, почти полностью укрытые брезентом, темнели силуэты бронемашин; выдавали их только башни да гусеницы. Лишь миновав посты и шлагбаумы, «Волга» подъехала к главному корпусу института и остановилась на неприметной площадке у восточного крыла. Мужчины вышли и направились к чёрному входу. Пройдя по длинным коридорам с тусклым светом, они сели в грузовой лифт и стали опускаться всё глубже под землю. По слухам, подземный комплекс мог занимать несколько квадратных километров.

Граница между исследовательским комплексом и внешним миром пролегала там, где дневной свет переставал проникать и пространство освещали лишь лампы и прожекторы. Виктор всякий раз ощущал этот рубеж – переход в мир, где присутствия человека становилось всё меньше, а впереди начинались владения неизвестности.

Они остановились на платформе в ожидании вагона монорельса: стальные тросы тянулись через длинный тоннель к противоположной стороне, где располагались лаборатории и испытательные залы. Этот уровень находился примерно на семидесятиметровой отметке под землей, хотя ниже располагались и другие секции комплекса.

К трём мужчинам на платформе медленно подъехал подвесной монорельсовый поезд. Один из сопровождающих бросил на ученого нарочито безразличный взгляд, словно приглашая занять место в кабинке.

– Ваша остановка, – сказал он.

– Да, спасибо, – коротко ответил Виктор.

– Если что–то случится, мы будем рядом. Вы знаете, как связаться.

Ученый молча кивнул и вошёл в кабинку.

Салон был устроен примерно как в вагоне – вытянутый, с рядами сидений у окон. Ученый занял место сбоку, и транспорт мягко тронулся. Двое мужчин в серых костюмах молча смотрели ему вслед. Ученый устало выдохнул: каждый раз в присутствии сотрудников службы безопасности он чувствовал себя так, словно был в чём–то виноват, или будто его подозревали в том, чего он не делал.

В иллюминаторе проплывали гигантские очистительные установки и исполинские генераторы, клубки проводов и кабелей. Всё это подсвечивали настенные светильники, испускавшие тошнотворно–мутный оранжевый свет. Что скрывалось глубоко внизу, под нависающей монорельсовой балкой, разглядеть было невозможно – промышленное оборудование уходило в бездну, теряясь во мраке. Никто не знал, какой глубины достигал этот комплекс и скольких усилий стоило его строительство.

Гриновский занимал должность ведущего научного сотрудника отдела ускорительных систем. Глобальной целью проекта было создание устройства, способного изменить прошлое. Сфера временного сдвига – по сути, прототип машины времени представляла собой гигантскую замкнутую герметичную конструкцию – восьмиугольную гироскопическую сферу размером с пятиэтажный дом. Установка получила сокращенное название СВС–1, её также называли сферой первого поколения. Колоссальные энергетические потребности компенсировались ресурсами комплекса.

Сможет ли Сфера действительно обеспечить сдвиг временного интервала в прошлое? Будут ли возможны полноценные смещения во времени с участием людей? Возможно, когда–нибудь. На текущем этапе работы учёные смогли лишь переместить стандартный объект испытаний – лабораторную мышь – на несколько миллисекунд в прошлое. Даже этот единственный успешный опыт вызвал тревогу: по биоритмам животного получалось так, что оно перестало существовать – сразу же после успешного перехода в прошлое. Контакт с объектом был потерян, а показатели квантовых флуктуаций обнулились, словно никакой мыши никогда и не было.

В то время как мужчина был погружён в свои мысли, вагончик въехал в длинный змееподобный бетонный тоннель, обрамлённый хаотично прикреплённой проводкой. Проехав несколько метров, он остановился возле платформы, похожей на ту, где Виктор садился ранее.

За окном он увидел сгорбленного пожилого учёного небольшого роста в затёртом коричневом пиджаке, с прямоугольным дипломатом в руке, в круглых очках на переносице и с густой белой бородкой. На макушке поблёскивала сенильная залысина. Позади него, как и в случае с Виктором несколькими минутами ранее, стояли двое сотрудников службы безопасности – такие же мрачные и одинаковые.

Он узнал доктора Вайнера. Тот шёл, глядя под ноги, потом рассеянно поднял взгляд, и, заметив Виктора, на мгновение удивился, а затем слегка улыбнулся.

– Доктор Гриновский! Приветствую вас! – с искренностью в голосе произнёс пожилой учёный.

– Доктор Вайнер, – Виктор учтиво приподнялся и пожал ему руку.

– Вы не против? – спросил старик, указывая на свободное место рядом.

– Конечно. Присаживайтесь.

Вайнер сел рядом.

– Сегодня маршрут изменился, я так понимаю, – заметил Виктор.

– Да. По опыту могу сказать: в целях безопасности они меняют его в произвольном порядке.

– В целях безопасности… – задумчиво повторил молодой ученый.

– Доктор Гриновский, – обратился Вайнер встревоженным голосом, – у нас мало времени до следующей остановки, пока никто не вошёл. Поэтому перейду сразу к делу.

Виктор внимательно посмотрел на коллегу.

– Вам, как ведущему специалисту отдела ускорительных систем, наверняка известны промежуточные результаты последних опытов, – проговорил Вайнер тихо и суетливо, вглядываясь в глаза собеседнику.

– Да, конечно, – спокойно ответил Виктор, уже догадываясь, о чём пойдёт речь.

– Касательно недавних испытаний… Испытуемый объект… Я говорил об этом с Андрушевым из отдела хронального контроля. Он уточнил: образец сместился во времени на шестьсот восемьдесят восемь миллисекунд в прошлое. Но когда интервал вернулся в контрольную точку, объект исчез. Показатели квантовых флуктуаций обнулились, а…

– А энтропийный фон рухнул до нуля, – закончил Виктор. – Да, я в курсе. Тоже смотрел эти данные.

– И что вы об этом думаете? – Не дожидаясь ответа, Вайнер в спешке продолжил, – Я перепроверил значения тахионного спектра в момент сдвига и хотел бы поделиться выводами.

Пожилой ученый резким движением положил дипломат на колени, щёлкнул замком и замельтешил руками в груде хаотично перемешанных бумаг. Наконец, радостно воскликнул: «Вот оно!» – и поднёс листок к глазам.

Оставшиеся до следующей остановки четыре минуты он говорил быстро и чётко, делясь своими аналитическими умозаключениями. В его речи преобладали сухие цифры и расчёты, но интонация колебалась от восторженной до приглушённо–заговорщической.

Затем вагон неожиданно остановился и двери распахнулись, на платформе никого не оказалось. Виктор и Вайнер переглянулись. Доктор Гриновский воспользовался паузой и подвёл итог, стараясь уточнить, правильно ли понял коллегу:

– Таким образом, коллега, вы полагаете, что активное вещество Сферы временного сдвига дезинтегрирует материю объекта, а колебания энтропийного следа свидетельствуют о том, что сам объект перестаёт существовать в плоскости пространства–времени вообще?

– Да. Активное вещество Сферы – спектральный литум – было синтезировано при таких параметрах, которые невозможно воспроизвести в стабильных промышленных условиях. Иными словами, эти значения по своей природе непостоянны. При этом…

В этот момент где–то за пределами вагона раздался звук падения тяжёлого предмета, гулко отразившийся в пустом тоннеле. Мужчины повернули головы в сторону шума и настороженно прислушались.

Было тихо. Виктор на секунду задумался, не реагирует ли поезд на датчик движения, установленный на платформе. Однако на самой платформе он никого не видел.

Он прервал паузу:

– Двери. Нужно закрыть двери. Вагон будет стоять, если не нажать на кнопку закрытия. Это техническая секция тут обычно остановки нет. Странно, что мы вообще тут остановились, – он уже собирался встать, как что–то мертвой хваткой сжало его руку.

– Подождите, – вцепился Вайнер в его локоть.

Виктор удивленно посмотрел сначала на руку старика, отметив про себя его неожиданную силу, затем перевел взгляд на него самого.

Вайнер слегка смутился, отпустил локоть, затем сказал.

– Не спешите закрывать. Так говорить будет безопаснее. Без посторонних, – и вгляделся в Виктора выискивая взглядом понимание в его глазах.

Тот всё понимал. Он кивнул.

– Да, вы правы, – он сделал паузу, затем взглянул еще раз на листок с расчетами Вайнера и продолжил, – Говоря простыми словами, судя по вашим выводам, мы не можем с достоверностью сказать, как и из чего было произведено главное действующее вещество установки – спектральный литум, – и следовательно не можем предсказать его свойства.

– Совершенно верно, – твердым шепотом произнес старик. – Но и это еще не всё. Я просмотрел динамику расщепления литума в активном ядре. Я полагаю, что в фоновом режиме работы расщепление идет медленнее, и он не распадается, а накапливается. Если не провести перезагрузку и позже вывести систему на полную мощность, накопленный литум вызовет резонанс и… – он взволнованно поправил очки, понимая, что говорит слишком громко. – Это может привести к катастрофе. Ко взрыву Сферы.

Виктор сидел молча, внимательно слушая коллегу, не спеша делать какие–либо выводы.

Вайнер продолжил:

– А это значит, что Сфера нестабильна: если произойдет резонанс литума она может не только дезинтегрировать материю в зоне воздействия, но и… – ученый запнулся.

В воздухе повисла пауза.

У Виктора начинало накапливаться раздражение из–за нервозного и неуверенного тона собеседника, но он терпеливо ждал, пока тот закончит мысль.

Вайнер не выдержал и задал вопрос, ответ на который оба давно хорошо знали, но боялись себе признаться в этом.

– Вы же понимаете, что это значит, не так ли?

Немного помолчав, доктор Гриновский медленно произнес:

– Если вы правы, эта машина не просто уничтожит всё живое – она сотрёт само наше существование из потока времени.

***

Персонал в белых лабораторных халатах спешил по коридорам исследовательского комплекса, наполненным голосами сотрудников, гулом машин и отрывистыми сообщениями из динамиков.

«Внимание, товарищи! Соблюдайте технику безопасности при работе с активным веществом. Используйте защитные костюмы и маски. Не допускайте попадания вещества на кожу и слизистые. Берегите здоровье – соблюдайте инструкции!» – раздалось из настенного динамика глухим металлическим голосом.

Такие же предупреждения можно было увидеть и на стендах, рядом с другими объявлениями отдела охраны труда и внутреннего распорядка.

Внутри комплекс выглядел футуристично: просторные коридоры и вестибюль, стойка администрации, огромный экран с картой Евразии, часовые пояса, дата и время. На первый взгляд впечатляло, но, как считал Виктор, пользы было мало – лишняя трата энергии. Зато здесь имелись научные и технические системы, недоступные миру на поверхности.

За стойкой вестибюля, в выжигающем свете флюоресцентных ламп, сидела симпатичная секретарша Лена, лет двадцати пяти. В суровой обстановке подземного комплекса она выглядела почти чужеродно – словно луч света в бетоне и металле. Стройная, чуть выше среднего роста, с большими светлыми глазами и лёгким макияжем, подчёркивающим естественную красоту, с каштановыми волосами, мягко падавшими на плечи. Лена невольно притягивала внимание.

Увидев учёных, девушка встретила их приветливой улыбкой.

– Доброе утро! – сказала она.

– Доброе, – тихо ответил доктор Вайнер.

Гриновский прошёл мимо, глядя в пол, всё ещё прокручивая в голове недавний разговор с коллегой.

– Доктор Гриновский, коллектив в зале заседаний уже собрался, ждёт ваших указаний, – напомнила Лена.

– Да, спасибо, Леночка, – рассеянно отозвался он.

В дальнем конце вестибюля несколько сотрудников вполголоса обсуждали рабочие вопросы. Вайнер и Виктор разошлись по разным коридорам, не обмолвившись ни словом: даже намёка на их разговор нельзя было допустить. Никто не должен был ничего заподозрить.

Учёный проходил мимо машинных залов, лабораторий, испытательных камер, кабинетов с электронно–вычислительными машинами, занимавшими целые помещения. Он зашёл в служебную комнату, накинул белый халат и направился в зал заседаний на планёрку. Коллектив ждал от него указаний. Но что он мог сказать, если в голове ещё звучали сомнения, посеянные Вайнером?

Смена включала пятнадцать специалистов: операторов, инженеров, сотрудников хронального мониторинга и биоконтроля. Вайнер тоже сидел за столом. Практические опыты на живых образцах проводились ежедневно. Сегодня планировался тест №275 – эксперимент с альтернативной калибровкой Сферы Временного Сдвига.

Виктор коротко поприветствовал коллег. Все уже расселись за столами, образуя круг. Несколько секунд он тянул паузу, решая, какие распоряжения дать, и чувствовал на себе напряжённый взгляд пожилого коллеги. Что они могли предпринять? Остановить работу комплекса? Прекратить проект? Это означало подписать себе смертный приговор или как минимум навлечь на себя серьёзные неприятности. Но самое главное – остановка проекта лишила бы его главного карьерного шанса в жизни. Если он не оправдает возложенных на него ожиданий, на его научной деятельности можно будет ставить крест. Нет, он не мог этого допустить. Работа должна была продолжаться – по крайней мере сегодня. «К вопросам о свойствах активного вещества можно будет вернуться позже. Нужно всё тщательно перепроверить», – успокаивал себя Виктор. Впоследствии он не раз пожалел об этом решении.

После утренней планёрки он отправился в операторскую комнату. Войдя внутрь, он сразу же ощутил резкий запах озона, будто где–то рядом только что ударила молния.

«Странно, такого быть не должно», – подумал он.

Виктор сообщил по внутренней связи, что тестирование откладывается до выяснения причин возможной утечки и проверки целостности оборудования. Проверка заняла половину дня, но никаких повреждений обнаружено не было. Это означало лишь одно: больше ничто не мешало провести запланированное испытание.

***

– Запускаю первую фазу спектрального каскада СВС–1, – буднично, но с лёгкой ноткой волнения в голосе отрапортовал оператор в гарнитуру.

В комнате находились он и ассистент за панелью управления. Виктор стоял рядом, следя за показателями. В глубине помещения располагались приборы хронального мониторинга и биоконтроля, возле которых работали четверо специалистов. Остальная часть команды, включая Вайнера, находилась на противоположном уровне за аналогичным оборудованием.

– Доктор Вайнер, синхронизация с моей стороны – 73%, – передал Виктор по внутренней связи.

– Подтверждаю, 73%, – ответил коллега и, встретившись с ним взглядом, поднял вверх палец.

Над панелью управления размещалось большое прямоугольное окно из сверхпрочного стекла. Чуть выше тянулся ряд табличек с лампочками и стрелками, указывавшими вправо. Первая загорелась: «Каскадный шаг – первый».

За окном открывался вид на Сферу Временного Сдвига, СВС–1. Оси сферы вспыхнули и пришли в движение, рассекая воздух низким гулом, становившимся всё глубже с каждым оборотом.

До начала испытаний того дня, пока шла проверка целостности Сферы, Виктор ещё раз обсудил с доктором Вайнером возможные варианты отладки процессов, чтобы провести опыт максимально безопасно и не перегружать систему.

Они решили снизить мощность сферической турбины до семидесяти процентов от вчерашних значений и держаться в пределах средних показателей по остальным настройкам каскада. Ни у Гриновского, ни у Вайнера не было желания испытывать на прочность активное вещество СВС–1. Спектральный литум представлял смертельную угрозу любому биологическому объекту, вступавшему с ним в контакт.

Оператор усилил входящий сигнал в гарнитуре и произнёс:

– Вывожу образец в сферу.

Над окном вспыхнула вторая табличка: «Каскадный Шаг – Второй».

– Показатели объекта в норме, – передал по связи Вайнер.

Виктор внёс данные в протокол.

По центральной оси сферы пробежали несколько неустойчивых разрядов тока, и вскоре в вертикальной плоскости возник стабильный электромагнитный разряд. Когда вспышки стихли, из него показалась лабораторная мышь. Виктор мог бы отметить для себя, что в ее виде было что–то трогательное, если бы многолетняя черствость и профессиональная деформация не заглушали такие чувства.

– Запускаю третью фазу спектрального каскада СВС–1, – объявил оператор.

На пульте загорелась третья табличка: «Каскадный Шаг – Третий».

– Повышаем уровень плавно, от тридцати оборотов в минуту, – уверенно скомандовал Виктор. – В пределах оптимальных биоритмов объекта.

Оси сферы ускорили вращение. Электрические разряды внутри усилились. Пространство начало искажаться – гравитация внутри Сферы менялась. Виктор внимательно следил за происходящим. Мышь зависла в невесомости, дёргая лапками, хвостом и усиками, и беспомощно водила глазами по сторонам.

– Сердцебиение учащённое, но в пределах допустимого, – сказал Вайнер.

Учёные переглянулись с противоположных сторон операторских комнат. В этом взгляде они уловили понимание: дальше следовала заключительная фаза, от которой зависел исход испытания. Время шло, но никто не решался отдать приказ.