Последний мир

— Он огромен, но по скорости явно уступает — нужно поймать подходящий момент, — подумал Гедриел про себя.

Следующий удар не заставил себя ждать: ящер прошёлся близко у его ноги. Несмотря на свою медлительность, зверь явно знал, как сражаться, целясь туда, где можно замедлить противника. Гедриел попытался перейти в контратаку, но огромный зверь перехватил его удар хвостом. Тело Гедриела смело пронеслось метров пять.

— Еще такой удар, и мне переломает все кости — нужно перестать торопиться, — прошептал он, сплюнув кровью. В спешке каждая ошибка может стоить жизни. В следующий выпад твари Гедриел ушел вниз, нырнув ящеру прямо под брюхо. Алебарда с воем рассекла воздух там, где мгновением раньше была его голова, — удар вышел столь тесным, что едва не срезал кожу со скулы. Но риск того стоил. Скользя под чешуйчатым телом, Гедриел коротко, почти небрежно, полоснул клинком по бугристым сухожилиям задних лап. Звук лопнувшей плоти потонул в оглушительном реве. Чудовище рухнуло на колени, сотрясая брусчатку так, что дрожь отдалась в зубах. В этом рыке сплелись боль и бешенство — раненый гигант, навалившись грудью на древко алебарды, рвал землю когтями, силясь подняться, но ноги предательски не слушались.

Гедриел понял: сейчас или никогда. Одним слитным, хищным движением он вогнал меч в основание шеи ящера. Лезвие ушло глубоко, туда, где билась горячая, полная ярости жизнь. Тварь захрипела, выгнулась в последней судороге, и, надавив всем весом, Гедриел завершил начатое. Голова чудовища с глухим, влажным стуком покатилась по камням.

Обернувшись, он замер, переводя дыхание. Площадь перед ним была устлана телами гвардейцев — панцири смяты, знамена втоптаны в кровавую грязь. И только тут до него дошло осознание: он первый, кому удалось уложить эту бронированную смерть. Тишина, повисшая на миг, вновь наполнилась лязгом и криками где-то за стенами — битва и не думала затихать.

Некогда было праздновать. Сжав зубы, Гедриел рванул к покоям Троглок. Надежда, тонкая, как лезвие кинжала, еще теплилась: вдруг старый маг жив и принцесса рядом с ним?

У самых дверей он застыл, увидев фигуру в черном плаще. Неизвестный двигался в вихре ящеров с пугающей, почти танцевальной грацией. Гедриел прищурился. Он знал этот рисунок боя — каждый уклон, каждый разворот корпуса. Это была его школа, та, что вбивали в него наставники с детства. Но было и отличие, от которого захолонуло сердце: незнакомец владел магией — искусством, почти немыслимым для простого воина.

Черный плащ легко парировал выпад первого людоящера и в ответном взмахе снес ему голову. Сзади уже набегал второй. Не оборачиваясь, незнакомец вскинул свободную руку, и с пальцев сорвалась ослепительная молния. Разряд ударил в грудь твари с сухим треском. Ящер обуглился на бегу, рухнул замертво, даже не успев издать крик.

– Эй! Кто ты такой?! — голос Гедриела вспорол тишину, точно клинок гнилую ткань.

Фигура в чёрном плаще обернулась. Мгновение — и незнакомец метнулся прочь, в спасительную утробу темноты, будто его и не было вовсе.

– Проклятье! — выдохнул Гедриел сквозь зубы.

Времени на погоню ему не оставили. Грохот битвы, что ещё недавно сотрясал стены, начал стихать, рассыпаясь на отдельные очаги. Слишком быстро. Слишком тихо для победы. В груди заворочалось холодное, липкое понимание: они проигрывают. Оставался лишь вопрос — на всю империю обрушилась эта напасть, или удар приняла только столица? Если второе — призрачный шанс отбить город ещё теплился. Эта мысль, тонкая, как волос над пропастью, заставила его двигаться дальше.

Он пересёк площадь — огромную, устланную телами. Сапоги скользили по крови, смешавшейся с пылью в грязную кашу. Глаза наёмника, привыкшие к смерти, машинально выхватывали детали: цвет плащей, гербы на доспехах. Слишком много знакомых. Почти все — из его отряда.

У края этого поля павших лежал человек. Меч, вошедший глубоко в грудь, торчал над телом, точно надгробный камень. Силуэт показался до жути знакомым, и Гедриел, ускорив шаг, почти рухнул рядом, переворачивая тело. Лицо Халгена, искажённое предсмертным ужасом, смотрело в небо остановившимися глазами. Гедриел ничего не сказал. Сжав челюсти, он вытащил клинок из груди старого товарища и, склонившись, провёл пальцами по его векам, закрывая их навсегда. Это всё, что он мог дать ему сейчас — покой.

Оставив позади смерть, он толкнул тяжёлые двери замка. Внутри смерть тоже пировала — гвардейцы вперемешку с ящерами, точно две армии, заключившие друг друга в последние, смертельные объятия. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он заметил перемену: здесь людоящеры лежали не от мечей. Их туши дымились, чешуя обуглилась и потрескалась, а воздух был пропитан едким запахом палёной плоти и озона.

«А старый маразматик умеет сражаться», — мелькнуло в голове, и Гедриел невольно хмыкнул, произнеся это вслух.

– Снова никакого уважения к старшим, — раздался сверху знакомый, полный желчи голос. — Но, наконец-то, ты явился.

На ступенях, опираясь на посох, стоял Армарос. Мантия его была опалена, но взгляд — всё так же остёр и неприязнен.

– Сейчас нет времени на твои претензии, — резко оборвал его Гедриел, поднимаясь. — Что с королём и принцессой?

— Не переживай, они в покоях, — голос Армароса прозвучал глухо, без привычной язвительности. — Мы решили уходить через портал и звать подмогу. Я пытался связаться с другими магами королевства Бесполезно.

Старик на миг замолчал, и пламя свечей отразилось в его выцветших глазах.

— Такие нападения сейчас по всей империи. Нам нужна помощь. И желательно — как можно скорее.

Гедриел не ответил. Да и что тут скажешь? По лицу мага, обычно надменному и непроницаемому, сейчас было видно то, чего наёмник не ожидал увидеть — искреннюю, глубокую тревогу. Не за себя. За всех. И это пугало сильнее любых криков с площади.

Он поднялся по ступеням, и тяжёлая тишина повисла между ними, пока маг вёл его в покои короля. Гедриел понимал правду, которую никто не произносил вслух: противник оказался куда сильнее, чем они могли предположить. Наивность короля, его вера в парады и золочёные доспехи — всё это сыграло с ними злую шутку. Солдаты, набранные для красоты, оказались неспособны сражаться с армией, пришедшей убивать по-настоящему.

Дверь отворилась, и Гедриел шагнул внутрь.

Комната короля тонула в море свечей. Они горели повсюду — на столах, на подоконниках, в массивных канделябрах вдоль стен — разгоняя малейший намёк на тень. Справа, у стены, стоял дубовый стол для работы с документами, заваленный картами и свитками. Под ногами мягко пружинил ковёр из густого, серебристо-бурого меха — шкура клыкастого медведя. Гедриел невольно задержал на ней взгляд. Он знал, что король годами охотился на этого зверя и лишь однажды сумел встретить его лицом к лицу. Теперь эти чудовища считались полностью истреблёнными. Их клыки ценились дороже золота, а мех, как говорили, согревал даже в лютую стужу. Последний реликт ушедшей эпохи, брошенный под ноги монарху.

Король стоял посреди комнаты в сверкающих доспехах, покрытых золотой насечкой, — парадных, будто собравшихся на турнир, а не на смертный бой. Рядом с ним, сжав руки в замок, застыла принцесса. Чёрный бурнус окутывал её фигуру, а золотые нити вышивки мерцали в пламени свечей, словно осенняя паутина на ветру. По лицу девушки, бледному и осунувшемуся, было видно: страх поселился в ней прочно. И лицо короля не внушало надежды — он выглядел не как правитель, готовый отдать приказ к контратаке, а как человек, впервые осознавший, что власть не защищает от острия стали.

Тишину разорвал голос Гедриела — резкий, как удар хлыста. Времени на церемонии не осталось:

— У нас нет времени. Эти твари могут быть здесь в любую минуту.

— Армарос, куда нам идти? — голос Гедриела прозвучал резче, чем он сам того хотел. — Только не говори, что в твою башню. Туда пятнадцать минут пешком. За это время нас разорвут на куски. Та летающая тварь никуда не исчезла, а её плевки растворяют всё, к чему прикасаются.

Наёмник говорил быстро, отрывисто, и в каждом слове сквозило раздражение. Прежняя жизнь — пусть и недолгая, но хотя бы понятная — покатилась к чёрту. Теперь оставалось только одно: остаться в живых. И спасти короля. Не из верности короне — из благодарности. За те несколько беззаботных лет, которые ему позволили прожить. Долг есть долг, даже если платить приходится кровью.

— Нам придётся идти именно в башню, — ответил Армарос, и в его голосе тоже не было радости. — Там всё откалибровано и настроено. Если переносить портал сюда — настройка займёт сутки. В лучшем случае. И это при условии, что нас не будут пытаться сожрать эти ящерицы. А иначе портал разорвёт нас на куски быстрее, чем они.

Волшебник бросил короткий взгляд в сторону окна. Ему не хотелось выходить на улицу. Он уже видел, что творят твари в городе. И сколько их там.

Гедриел на мгновение задумался, перебирая в уме варианты. И вдруг — холодная, трезвая мысль:

— Конюшня не тронута. Можно пройти это расстояние верхом. Пять минут — от силы. Это лучше, чем сидеть здесь и ждать, когда нас прикончат.

Армарос медленно перевёл взгляд на наёмника. В глазах старика мелькнуло что-то похожее на неохотное одобрение. Крыть было нечем.

— Лошади, значит, — проворчал он, подбирая посох. — Что ж, хоть что-то ты предложил дельное за сегодня.

В разговор неожиданно вступил король. Голос его прозвучал тяжело и властно, без тени прежних колебаний. Он видел, как напугана дочь, как дрожат её побелевшие пальцы, сжимающие край бурнуса, — и это зрелище словно выковало из него нового человека. Таким его не видел никто: ни Гедриел, ни Армарос. Жёстким. Решительным. Готовым драться.

План был принят молча. Не потому, что он нравился, — других просто не осталось. Ни у наёмника, ни у мага не нашлось возражений, и это безмолвное согласие было красноречивее любых слов.

Они двинулись к выходу. Сделали всего несколько шагов, когда окно взорвалось.

Звук ударил по ушам прежде, чем осколки разлетелись по комнате. Все четверо инстинктивно рухнули на пол, закрывая лица руками. Стеклянный дождь осыпался на спины, на ковёр, на стол — колючий, беспощадный. Дым заполнил покои, и в его серых клубах, медленно оседающих к полу, проступила фигура.

В окно, паря над землёй, вплыл рыцарь.

Он был ростом под два метра, закованный в чёрные доспехи, и воздух вокруг него дрожал и плыл, как над раскалённым горном. Броня излучала жар — такой силы, что кожей чувствовалось это тепло даже на расстоянии. Шлем венчали два рога, но один был обрублен, оставляя ощущение незавершённой, жестокой симметрии. А сквозь узкую прорезь для глаз бушевало пламя. Живое, голодное.

Аура этого существа давила на грудь. От него исходила мощь — древняя, нечеловеческая, такая, от которой ломался паркет под ногами, стоило ему лишь коснуться пола. Из дыхательных прорезей шлема вырывались облачка пара, и невольно в голову закралась мысль, от которой холодело внутри: он словно вышел из легенд Траены. Из тех самых сказок о воителях, что стирали миры и королевства, чтобы построить на их костях новые. Они несли цивилизации развитие, заставляли её крепнуть — а затем пожирали, если та не могла дать отпор. Ведь если на добычу никто не охотится, она становится слабой. Неуклюжей. Готовой к забою.

Гедриел знал эти легенды. Когда-то считал их просто страшилками для детей. Но сейчас перед ним стояло ничто иное как доказательство.

В одной руке чёрный рыцарь держал огромный двуручный меч. Лезвие было покрыто мелкими шипами, и держал он его так, словно это была не тяжеленная полоса стали, а тростинка.

Наёмник рванул первым, не раздумывая.

Он сделал быстрый рывок в сторону противника и нанёс удар снизу, целя под левую ногу, — грязный, опасный приём, который не раз спасал ему жизнь. Чёрный рыцарь парировал удар с пугающей лёгкостью, отведя клинок, будто тот ничего не весил. И тут же, без замаха, левой рукой ударил в грудь.

Гедриела отбросило, как тряпичную куклу. Он врезался спиной в столик, и тот разлетелся в щепки под его весом. Воздух выбило из лёгких.

Армарос не стал медлить. С пальцев мага сорвался огненный шар — плотный, ревущий, готовый испепелить кого угодно. Чёрный рыцарь даже не обернулся. Он просто отвёл шар рукой в сторону, словно отмахнувшись от назойливой мухи. Сгусток пламени ударился в потолок и взорвался, осыпав комнату дождём искр.

А рыцарь прыгнул.

Его движения были стремительны, как у хищника. В долю секунды он оказался перед магом и занёс меч для удара сверху. Армарос видел, как лезвие взмывает вверх, и понял, что не успеет. Никто не успеет. Он уже был готов умереть — без страха, просто с холодной, обречённой ясностью.

Но удар не достиг цели.

Перед ним, шатаясь, стоял Гедриел. Клинок наёмника блокировал меч чёрного рыцаря, но сил не хватило — шипастое лезвие вошло в плечо. Десяток маленьких шипов разорвали плоть одновременно, и боль пронзила тело с такой силой, что он едва не закричал. Только стиснутые зубы удержали крик внутри. Кровь, горячая и быстрая, потекла по рукаву.

— Бегите, — прохрипел он, не оборачиваясь. — Сейчас!

— Надо же, — голос рыцаря просочился сквозь прорези шлема, низкий и клокочущий, будто раскалённая лава перекатывалась по камням. — Хоть и не полностью, но ты смог остановить мой удар. Редко встречаются миры с такими воинами. Назови своё имя.

Гедриел, прижимая ладонь к израненному плечу, выпрямился насколько мог. Дыхание сбивалось, боль пульсировала в такт сердцу, но голос прозвучал твёрдо:

— Гедриел. И мне тоже хочется узнать имя того, кого я скоро убью.

Чёрный рыцарь засмеялся. Сквозь металл шлема смех звучал глухо, похожий скорее на приглушённый кашель — жуткий, лишённый веселья звук, от которого мурашки пробегали по спине.

— Меня зовут Рейнар. Название нашей расы звучит по-разному, но большинство называет нас одинаково: «Пожиратели». Я капитан в этой армии... — он сделал короткую паузу, и в его голосе мелькнула тень странной, почти человеческой грусти. — И, к сожалению, моих сил здесь будет достаточно.

От слов рыцаря исходил жар. Воздух в покоях стал густым и спёртым, каждый вдох давался с трудом, обжигая лёгкие. Свечи замигали, словно пригибаясь перед незримым давлением.

— Не переживай. Мучиться тебе осталось недолго.

Рейнар резко рванул меч на себя. Десятки шипов одновременно вспороли плоть Гедриела, разрывая мышцы и сухожилия. Наёмник закричал — не сдержался, не смог. Крик вырвался сам, наполняя комнату чистой, незамутнённой болью. И тут же, без паузы, рыцарь нанёс короткий, сокрушительный удар левой рукой в голову. Гедриела подбросило, точно тряпичную куклу, протащило несколько метров по воздуху, и он врезался в каменную стену с такой силой, что из лёгких выбило остатки воздуха. Скатываясь вниз, он оставлял за собой широкий кровавый след — тёмный, липкий, страшный.

Рейнар проводил его взглядом и, потеряв интерес, развернулся к принцессе.

Сбоку полыхнул блик.

Чёрный рыцарь остановил клинок левой рукой — просто сжал лезвие в латной перчатке, даже не обернувшись. Сталь заскрежетала о металл, застыв в миллиметре от наплечника. Это атаковал король.

Старый монарх стоял, сжимая меч обеими руками, и смотрел на врага. Гедриел, еще цепляясь за ускользающее сознание, успел увидеть этот взгляд. Так смотрит не правитель — так смотрит отец. Родитель, готовый бросить вызов кому угодно, хоть целой бездне, если она подошла к его ребёнку. В этом взгляде не было страха, только решимость — та самая, что заставляет человека драться даже тогда, когда победить невозможно.

И король не отступил.

— О-о-о, — протянул Рейнар, и в его голосе послышался металлический, мрачный интерес. — Сам король нападает на меня. Надеюсь, Ваше Высочество не разочарует. Сражаться я буду исключительно в полную силу.

В этот миг в спину рыцаря ударила молния, а следом — огненный шар. Армарос бросил всё, что у него было, без остатка. Разряды впились в чёрную броню, заставив Рейнара пошатнуться, потерять равновесие — всего на секунду, но и этого было достаточно.

Троглок сделал выпад. Колющий, выверенный, отчаянный — клинок метил точно в стык между шлемом и кирасой, в уязвимую щель, где даже легендарная броня должна была уступить. Но рыцарь, даже не глядя, перехватил меч короля, словно тот двигался под водой, и единым слитным движением, без паузы, нанёс ответный удар. Сверкающая сталь рассекла воздух — и голова монарха покатилась по ковру из клыкастого медведя. Тело ещё мгновение стояло, а затем рухнуло, заливая благородную шерсть кровью.

Рейнар обернулся к магу и небрежно, словно отмахиваясь от насекомого, отразил мечом остатки его заклинания.

— У тебя знакомое лицо... — задумчиво проговорил он, вглядываясь в Армароса сквозь прорезь пылающего шлема. — Один волшебник, который призвал меня в этот мир, был чем-то похож на тебя. Армарос его звали. Правда, он был куда моложе.

Рыцарь двинулся вперёд, и с каждым его шагом паркет под ногами трещал и прогибался.

— Впрочем, это уже неважно. Я не любил магию, хоть и имел к ней своего рода иммунитет, — добавил он с ноткой пренебрежения, постучав пальцем по нагруднику. — Благодаря одному артефакту из другого мира.

— Что ты несёшь?! — голос Армароса сорвался. — Я впервые тебя вижу!

Волшебник был потрясён — и не только страхом. В его глазах, обычно таких непроницаемых, сейчас плескалась смесь гнева и непонимания. Он не лгал. Но и Рейнар не был похож на того, кто путает лица.

Гедриел, лёжа у стены, слышал этот разговор. Кровь пульсировала в висках. Не может быть. Мысль, страшная и липкая, сжала внутренности холодным кулаком. Армарос — предатель? Это объясняло бы всё: точный удар по столице, проломленные стены, внезапность... Но что-то внутри сопротивлялось. Слишком много вопросов. Слишком мало сил думать.

Рядом с ним на коленях сидела принцесса. Девушка оторвала длинный лоскут от своего чёрного бурнуса, оголив плечо, и туго перевязывала его рану. Золотые нити ткани пропитывались кровью. По её лицу, не переставая, текли слёзы. Гедриел видел, как тяжело ей сейчас: отец только что умер у неё на глазах, мир рушился, но она не сдалась. Сцепив зубы, она тянула перевязь, её руки дрожали, но движения оставались точными. Она помогала ему встать, подставляя худенькое плечо, хотя сама едва держалась на ногах.

С такой раной он едва мог двигаться. О том, чтобы сражаться с чудовищем, чья скорость и рефлексы не соответствовали его огромным пропорциям, не могло быть и речи. Король мёртв. Единственное, что ещё имело смысл — попытаться спасти принцессу. Сам он всё равно не жилец. Кровь сочилась даже сквозь тугую перевязь, и Гедриел чувствовал, как с каждой каплей уходит тепло. Полчаса. Может, чуть больше.

Рейнар уже практически подошёл к магу, когда в его спину врезался мощный сгусток молнии. Не от Армароса. Заклинание было гораздо сильнее, плотнее, сотканное из чистой ярости. Рыцарь споткнулся.

Гедриел повернул голову и увидел его — того самого неизвестного воина, скрывшегося в темноте. Теперь, в свете разгорающегося пожара, его можно было рассмотреть. Огонь, пожиравший опрокинутый стол и стекавший по колоннам, освещал фигуру в кожаной броне. Плащ его был потёрт и изрезан — казалось, он прошёл в нём не один десяток битв. Нижнюю половину лица скрывала плотная маска. На левом глазу белел глубокий шрам, рассекавший бровь и щёку, но сам глаз остался цел. Капюшон был надвинут низко, из-под него выбивались пряди совершенно белых волос.

Незнакомец двигался молниеносно. В мгновение ока он оказался перед рыцарем и нанёс резкий, сокрушительный удар в корпус. Кираса разошлась, как лист пергамента, и из раны вместо крови брызнуло пламя. Живой, ревущий огонь, непохожий ни на что земное.

Рейнар даже не застонал. Будто ему было всё равно, будто боль была для него лишь смутным воспоминанием. Он сделал короткий, почти ленивый замах сверху, а затем обрушил колено в живот противника. Незнакомец в последний миг успел выставить барьер — магию поглощения, исказившую воздух вокруг тела. Удар вышел гораздо слабее, чем должен был, но даже так его отбросило назад. Воин приземлился на одно колено и вскинул взгляд на троих, застывших у стены.

— Бегите! — крикнул он, и голос его прозвучал властно и чуть глухо из-под маски. — Я его задержу!

Уговаривать их не пришлось. Они покинули комнату, и последнее, что каждый из них видел, оборачиваясь, — как незнакомец заслонил собой проход, закрывая путь чёрному рыцарю.

Принцесса поддерживала наёмника под руку. Кровь не останавливалась — тёплая, густая, она пропитывала повязку насквозь и с каждым шагом сочилась всё сильнее, оставляя за ними тёмную дорожку на камнях. Спустившись на первый этаж, Армарос остановил их и молча положил ладонь Гедриелу на грудь. Под пальцами вспыхнуло мягкое, приглушённое свечение — слабый отблеск исцеляющей магии, почти угасшей в этом пропитанном смертью месте.

— Я не могу полноценно использовать магию исцеления, — сказал волшебник, вытирая руки от крови белоснежным платком, который тут же стал алым. — Но хотя бы замедлил твоё сердцебиение. Это даст больше времени и меньше кровопотери.

— Ты думаешь, после этого я забуду, что ты предал нас?! — Гедриел почти не владел собой. Ярость, смешанная с болью и усталостью, рвалась наружу. — Я такого не ожидал от тебя, старик. Ты всегда был со своими причудами, но... никогда не давал усомниться в верности королю.

— Я клянусь, что никого не предавал, — Армарос говорил тихо, но с такой силой в голосе, какой Гедриел не слышал от него уже много лет. — Клянусь своим посохом и титулом волшебника. Но, прошу тебя, давай обсудим это после того, как уберёмся отсюда.

Принцесса молчала. На её бледном, осунувшемся лице застыло выражение тихого, почти безучастного горя. Девушке, кажется, стало всё равно. На её глазах убили отца. Город, в котором она выросла с самого рождения, полыхал огнём, и всё, чего ей сейчас хотелось — уйти из этого ада, лечь спать и проснуться, чтобы это оказалось лишь ужасным кошмаром. Но кошмар не отпускал.

Они вышли из замка. Воздух снаружи был густым от пепла, а небо, даже ночью, отсвечивало багровым заревом пожаров. Конюшни располагались в полусотне метров. У входа висел замок с толстой, в палец толщиной, цепью. Армарос вытянул руку — и металл зашипел, раскалился докрасна, а затем потёк на землю горячими каплями. Маг вывел трёх лошадей — нервных, косящих глазами на огонь, но живых.

В этот миг сверху послышался звон разбитого стекла. Кто-то рухнул прямо к их ногам.

Незнакомец. Изрезанный, залитый кровью с головы до ног, он лежал на брусчатке неестественно вывернувшись. Гедриел, превозмогая боль, присел рядом на одно колено и потянулся к его лицу. Но воин вдруг схватил его за руку — мёртвой, стальной хваткой умирающего.

— Ни в коем случае... — прохрипел он, и голос его булькал кровью, — ...не убивай рыжую чертовку.

Взгляд его остекленел в тот же миг. Рука разжалась. Гедриел застыл, совершенно не понимая, о ком идёт речь и что это за последняя воля. Армарос дёрнул его за плечо, возвращая в реальность, силой усадил на коня и сам взлетел в седло. Сверху, с крыши замка, прямо на камни спрыгнул Рейнар. Чёрный рыцарь, не медля ни секунды, бросился в их сторону.

Все трое пустили коней в галоп, огибая чудовище. Меч Рейнара описал свистящую дугу и едва не отсёк круп лошади принцессы — лезвие рассекло воздух в волоске от скакуна. Они мчались по горящему городу, и перед ними разворачивалась картина настоящего конца.

Улицы были усеяны трупами — граждане, солдаты, дети. Ящеров среди мёртвых было разительно мало. Кое-где ещё сражались последние очаги сопротивления, но это было бессмысленно: гвардейцев разрывали на части, кто-то выбегал из огня живым факелом и падал, не в силах больше кричать. Ящеры заметили беглецов и устремились следом, но успокаивало одно — бегали твари куда медленнее лошадей, и оторваться от них не составляло труда.

Они пронеслись мимо горящего, уже частично обрушенного собора Бога Артеса — покровителя мира и сильных. Некогда величайшее архитектурное чудо этого мира, предмет гордости Траены. Двести лет никто не мог построить ничего подобного, и теперь руины его дымились, озаряя улицы зловещим оранжевым светом.

За аркой небо разорвали громкие, пронзительные вопли. Гедриел поднял взгляд и увидел, как грифоны — благородные птицы, гордость королевства, те самые, что помогали предкам покойного короля выигрывать битвы, — сражаются с двумя червеподобными тварями. Огромные, извивающиеся в воздухе монстры издавали низкий гул, и птицы бросались на них с высоты. Снизу было не разобрать, кто побеждает, но спустя минуту грифоны один за другим начали падать. Тяжёлые, истерзанные туши рушились на город с сокрушительной силой, и всадникам приходилось уворачиваться от падающих тел. Проблем добавляли пожары и людоящеры, которые уже кишели повсюду.

Город пал. Это было слышно — звуков бьющегося железа больше не доносилось. Как и криков раненых. Только треск огня и далёкий, торжествующий вой.