- -
- 100%
- +
Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Я думал, он сейчас развернется и уйдет. Но он молча подошел к верстаку, достал из металлического ящика массивную болгарку с новым отрезным диском и сунул ее мне в руки вместе с защитной маской.
— Режь.
— Бать...
— Режь, раз уж ума не нажил. Но предупреждаю сразу. — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Если морда у этой девятки на первой же кочке сложится внутрь. Или колеса в разные стороны разъедутся. Или двигатель с опор сорвет. Я тебя в этом самом алюминиевом поддоне и похороню. Прямо вместе со всеми твоими японскими запчастями. Понял?
— Понял.
— Ни хрена ты не понял. Но поймешь. Включай болгарку.
───
Время потеряло смысл. Мы буквально поселились в гараже на целую неделю.
— Держи ровнее! — орал Слава сквозь треск сварки. — У тебя шов вправо уводит!
— У меня руки затекли! Дай передохнуть!
— Не дам! Положишь электрод — шов застынет криво, потом переваривать замучаемся!
Из-под болгарки фонтанами летели оранжевые искры, въедаясь в бетонный пол. Мы безжалостно кроили заводской металл передка, срезая старые крепления и освобождая место под широкие бока «ежа».
— Смотри сюда! — батя склонился над чертежом. — Вот здесь, где лонжерон уходит в моторный щит, нужна косынка. Треугольная. Из пятерки стали. Понял?
— Понял.
— Что ты понял? Размер косынки какой?
— Десять на десять?
— Пятнадцать на пятнадцать, с длиной катета двадцать! Иначе порвет, как бумагу! Слава, он у тебя что, геометрию в колледже прогуливал?
— Он всё прогуливал, дядь Вить! — отозвался Слава, не отрываясь от сварки. — Он химию и ту с третьего раза сдал!
— Вы мне давайте про химию не рассказывайте! — я перекрикивал шум болгарки. — Я этот мотор по распилу три месяца искал! Через весь интернет прополз! Это вам не формулы!
— Зато теперь ты химию на выхлопе изучать будешь! — рявкнул батя. — Слишком богатая смесь — прогорают поршни! Слишком бедная — детонация и дыра в блоке! Вот тебе и аналитическая химия, студент!
───
Страшнее всего была проводка. Японская «коса» от Subaru с кучей непонятных датчиков и толстых жгутов никак не хотела стыковаться с простой, как три копейки, русской электрикой ВАЗа.
— Не соединяется, — Слава смотрел на схему и тер покрасневшие глаза. — Вот эти два провода — они по цветам не бьются вообще. По японской схеме это питание датчика распредвала. По нашей...
— Может, напрямую к мозгу?
— Куда напрямую?! Ты что, хочешь, чтобы у нас форсунки в обратном порядке открывались? Чтобы поршни встретились с клапанами и пожали друг другу руки?
— А что делать?
— Думать. Дай мне полчаса и отойди, не мельтеши.
Я отошел в угол гаража и сел на перевернутый ящик. Слава третий час сидел на бетонном полу, обложившись распечатанными схемами, с паяльником в одной руке и тестером в другой. Вокруг него валялись обрезки изоленты, термоусадки и куски медных проводов.
— Есть! — вдруг заорал он. — Есть контакт, Димон! Я нашел! Вот этот фиолетовый с белой полосой — он на реле зажигания идет, а не на массу, как в вазовской схеме! Полярность другая!
— Получилось?!
— Получилось! Теперь вот эти три фишки надо перепиновать, и блок предохранителей перенести ближе к аккуму, и...
— Слава.
— Что?
— Ты гений.
— Я знаю. Отстань, мне еще реле бензонасоса подключать.
───
На седьмую ночь всё было кончено. Двигатель плотно сидел на новых опорах. Приводы встали на свои места. Радиатор кое-как втиснулся перед «телевизором». В бак был залит свежий 98-й.
Мы стояли у открытого капота — обессиленные, с черными от гари и мазута лицами, в прожженных искрами комбинезонах.
— Ну что... — тихо сказал Слава, держа наготове огнетушитель. — Либо сейчас всё полыхнет синим пламенем, либо мы сотворили историю.
— Ты в пожарном деле разбираешься?
— Я в моторном разбираюсь! А в пожарном — на уровне «хватай огнетушитель и беги».
— Обнадежил.
— Заводи давай.
Я залез в салон, который внутри так и остался прежней старой «девяткой» с высокой панелью. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы, перепачканные флюсом для пайки, легли на ключ зажигания.
— Давай, Димон! — Слава перекрикивал тишину. — Заводи!
Я выжал тугое сцепление и повернул ключ. Щелкнуло реле. В багажнике шумно и злобно загудел топливный насос Walbro, нагоняя давление в рампу. Я довернул ключ до упора.
Стартер сделал один тяжелый оборот. Второй. И на третьем обороте мотор схватил.
Бокс заполнился утробным, раскатистым «бу-бу-бу». Из кастомного выхлопа, выведенного прямо под крыло, вырвался сизый дым. По бетонному полу пошла ощутимая, тяжелая вибрация. Это был не жалкий звон вазовского мотора — это был басовитый, низкий рокот хищника, которому тесно внутри железной коробки.
— Работает... — прошептал я.
— Работает!!! — заорал Слава. — Ты слышишь, Димон?! Слышишь этот звук?!
Оппозитный неравнодлинный коллектор выдавал свой фирменный, породистый бас, от которого закладывало уши. Где-то наверху в гараже что-то завибрировало и посыпалась пыль с потолка.
— Это не просто мотор, Димон! — кричал Слава, перекрикивая рев выхлопа. На его грязном лице сияла белозубая улыбка. — Это голос войны!
Я вылез из салона на ватных ногах. Взглянул на батю, который всё это время стоял у дверей бокса, скрестив руки на груди. Он смотрел на прыгающую стрелку тахометра. На то, как мелко вибрирует весь кузов. На наши счастливые, измазанные физиономии.
— Бать? — тихо спросил я.
Он молчал еще секунд десять. Потом медленно качнул головой и убрал руки в карманы.
— Давление масла какое?
— Сейчас гляну... Два с половиной на холостых!
— Маловато. Подними до трех.
— Понял!
— И выхлоп этот... — он поморщился. — Глушитель нормальный поставь. Соседи по ГСК тебя прямо сейчас ненавидят.
— Поставлю, бать. Всё сделаю.
Он развернулся и пошел к выходу. Уже у двери остановился и, не оборачиваясь, бросил:
— Сделали, значит.
— Сделали.
— Ну, молодцы, — сказал он так тихо, что я едва расслышал сквозь рев мотора. И вышел в ночь.
Мы стояли у открытого капота и смотрели, как в темноте под капотом тускло поблескивают алюминиевые ребра оппозитника. Стоковая «девятка» умерла в эту ночь. На её костях родился «Цербер».
Глава V: Урок алюминия
Наш первый выезд на «Цербере» был похож на запуск самодельной ракеты. В салоне стоял дикий, ни с чем не сравнимый запах: горелая изолента, свежая краска на подрамнике, мазут и разогретый антифриз. Машина вибрировала всем кузовом так, что старый пластик высокой панели дребезжал на одной зловещей ноте.
— Слышишь? — Слава приложил ладонь к панели, пытаясь унять дребезг. — Это бардачок поет. Надо будет проклеить виброй, а то на холостых уже симфония, а что на верхах будет — даже думать страшно.
— Ничего, — отмахнулся я. — Лишь бы мотор пел. А бардачок... подпоет.
Мы шли по ночному проспекту, стараясь не привлекать внимания редких патрулей, но скрывать это чудовище под капотом было невозможно. На каждом сбросе газа кастомный блоу-офф издавал такой яростный, шипящий выдох, что прохожие на тротуарах испуганно оборачивались. Я едва касался педали, но девятка рвалась вперед, как сорвавшийся с цепи пес. Фирменное субаровское «бу-бу-бу» отражалось от стен хрущевок, заполняя пустынные улицы тяжелым бас-баритоном.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.