Миррор: Бездна

Глава II

Сознание вернулось ко мне медленно и неохотно, словно вынырнув из густой, маслянистой трясины. Первым пришло ощущение – не звук и не свет, а тупая, разлитая по всему телу ломота. Я лежал на диване, в своей квартире. Сквозь щель в шторах пробивался слепящий луч послеполуденного солнца. Я проспал весь день.

«Чёрт…» – мысль была тяжёлой и вязкой.

Я сел, и кости отозвались глухим хрустом. Сон… Боже, какой это был сон. Лес, багровое небо, Линч, погоня, падение с моста в ледяную воду… Я с силой потёр лицо ладонями, пытаясь стереть остатки видения, и тут же ахнул от резкой боли.

Я разжал пальцы и уставился на свою правую руку. Костяшки были содраны в кровь, кожа вокруг них распухла и посинела. Травма была свежей и очень реальной.

И память, словно в ответ на боль, услужливо подкинула объяснение. Яркое, чёткое, пахнущее вечерней прохладой и бетоном.

Я возвращался из магазина, сокращая путь через знакомый, тёмный проулок. И услышал голоса. Приглушённые, злые.

«– Отстаньте! Я… я сейчас закричу!»

Эмма.

«– Кричи, не кричи, тут всё равно ни души…»

Я заглянул за угол. Двое. Крупные, в тёмных толстовках. Один уже держал её за локоть, второй стоял вплотную. Эмма прижалась спиной к ржавому гаражному воротам, её глаза были полны паники.

Я не раздумывал. – Эй! – мой голос прозвучал громко и грубо, отдаваясь эхом между бетонных стен.

Они обернулись. Наглые, раздражённые физиономии.

– А ты кто такой? Герой? – рыкнул тот, что был ближе, коренастый, с обритой головой.

Я уже шёл на них.

– Отвалите от неё.

Я видел, как он сжимает кулак. Я ударил первым. Коротко, с разворота, в челюсть. Тот самый удар, что теперь болел на моей руке. Он захрипел, отлетел и тяжело рухнул на асфальт.

Но второй был быстрее. Пока я выводил из строя его друга, он успел качнуться и с размаху влепить мне в висок. В глазах потемнело, я отшатнулся, и тут же получил жёсткий удар под дых. Боль, острая и тошнотворная, заставила меня согнуться. Воздух свистом вырвался из лёгких.

– Ну что, крутой? – я услышал его хриплый голос прямо над ухом.

Я рванулся вперёд, сквозь боль, и всадил ему два коротких, рвущих удара в солнечное сплетение. Он ахнул, и я добил его – коленом в пах, а когда он сложился, вторым коленом – в переносицу. Звук был влажным и противным.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как по моему виску течёт тёплая струйка крови, а под рёбрами разгорается огнём. Я повернулся к Эмме. Она смотрела на меня, зажав ладонью рот. В её глазах был ужас, благодарность и что-то ещё, чего я не смог прочитать.

– Всё в порядке? – прорычал я, едва переводя дух.

Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слова.

– Беги домой. Быстро.

Она метнулась прочь. Я посмотрел на два тела, корчащихся на асфальте, и, хромая, побрёл домой. До квартиры я добрался на автопилоте, рухнул на диван и провалился в беспамятство.

Я сидел на диване, и воспоминание о драке было таким ясным, таким реальным. Я даже почувствовал ту самую, глухую боль под рёбрами. Я подошёл к окну. Моя «Импала» стояла на своём месте, чёрная и целая. Никаких вмятин.

Облегчение волной накатило на меня. Кошмар. Просто кошмар.

Я побрёл в ванную. Вода была ледяной. Я смотрел в зеркало на своё отражение – уставшее, помятое, с синяками под глазами. Никаких следов безумной ночи. Только я.

Работа. Мне нужна была работа. Что-то простое, чтобы вернуть хоть какую-то опору. Я сел за ноутбук, запустил его. На рабочем столе ярко светился значок папки – «Пропавшие туристы. Маунт-Худ».

Я уставился на него. Это дело… я не помнил, чтобы брал его в работу. Последние дни сливались в одно пятно, но это… Я щёлкнул по папке.

Внутри – сканы полицейских отчётов, фотографии лесистой местности, показания свидетелей. Всё аккуратно разложено по подпапкам. Всё выглядело так, будто я уже неделю погружён в расследование. Но я не помнил ни одного из этих документов. Ни одной из этих фотографий.

Я лихорадочно начал открывать файлы. Вот отчёт о обнаружении личных вещей. Вот карта с отмеченным маршрутом. И вот… фотография. Чёрно-белая, нечёткая, сделанная, видимо, с воздуха. Но на ней был отлично виден тот самый каменный круг. Тот самый, что мне снился.

Меня начало тошнить. Я откинулся на спинку стула, пытаясь перевести дух. Какого чёрта? Когда я успел всё это собрать? Когда я вообще занялся этим делом?

И тут мой взгляд упал на значок корзины в углу экрана. Я почти никогда её не очищал. Что-то заставило меня щёлкнуть по ней.

Внутри лежал один-единственный файл. Не помнил, чтобы я его туда бросал. Я открыл его.

Это была старая топографическая карта. На ней, в районе Маунт-Худ, был ярко-красным кружком обведён тот самый каменный круг. А в углу – тот самый символ. Перевёрнутый трезубец. Печать Наблюдателя.

Файл был создан… вчера. Вечером. В то самое время, когда, по моим «воспоминаниям», я уже лежал без сознания на диване.

И тут в ушах, ясно и отчётливо, прозвучал скрипучий голос Линча: «…Думаешь, они бы просто так дали тебе доступ к этому делу? Это была приманка, мальчик. С самого начала.»

Вся комната поплыла. Я схватился за край стола. Вся моя реальность затрещала по швам. Что, если всё, что я знал о себе, было лишь тщательно сконструированной легендой?

И в этот миг раздался стук в дверь. Три отрывистых, неумолимых удара, от которых вздрогнул воздух в квартире.

Сердце ёкнуло. Я подошёл к двери, каждый шаг отдавался гулко в тишине. Глазок показал пустой коридор.

«Показалось?» – мелькнула слабая надежда.

Я потянул дверь на себя.

В проёме никого не было. Только на полу, прямо на пороге, лежал небольшой предмет. Не свёрток, не записка. Это был… реплика револьвера. Игрушечный «Кольт Питон», точная, но пластиковая копия того самого «Громовержца».

Я наклонился и поднял его. Пластик был холодным. И тут мой взгляд упал на противоположную сторону коридора. На дверь квартиры Эммы.

На её дверной коробке, на уровне глаз, был выцарапан тот самый символ. Перевёрнутый трезубец. Свежий, будто его только что нанесли острым предметом.

Ледяной ужас сжал мне горло. Они пометили её дверь.

Эмма.

Я не думал. Не анализировал. Я схватил ключи и, не разжимая пальцев на игрушечном пистолете, выскочил в коридор. Я нажал на звонок её квартиры, прижимаясь ухом к дереву.

Сердце колотилось где-то в горле. Тишина.

«Эмма!» – позвал я, стараясь не кричать, но голос вышел сдавленным и хриплым.

Из-за двери донёсся тихий шорох, потом щелчок замка. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался её испуганный глаз.

– Итан? Что случилось?

– Открой. Срочно, – мои пальцы сжали пластиковый пистолет так, что он затрещал.

Она, не споря, щёлкнула цепочкой. Я втиснулся в её прихожую, захлопнул дверь за спиной и повернулся к ней.

– Ты в порядке? С тобой всё хорошо? – я окинул её взглядом. Она была в домашнем халате, бледная, но целая.

– Да… да, вроде… А что? Ты меня напугал.

Я показал пальцем на её дверь.

– Ты это видела?

Она растерянно посмотрела на коробку, затем на меня. В её глазах не было ни узнавания, ни страха. Только недоумение.

– Что… что это?

Она не видела. Она не знала. Они сделали это, пока она была дома, и она ничего не заметила.

– Ничего, – я потянул её за локоть, уводя от входа вглубь квартиры. – Слушай, Эмма. Вчера… после того, что случилось в переулке… ко мне приходили какие-то люди? Спрашивали обо мне? О тебе?

Она покачала головой, её глаза стали ещё больше.

– Нет. Никто не приходил. Итан, что происходит? Ты… ты не похож на себя.

Я сглотнул. Как ей объяснить? Что её жизнь, как и моя, стала разменной монетой в игре, правил которой я не знал?

– Просто… будь осторожна, – сказал я, чувствуя, как звучит это беспомощно. – Не открывай никому. Если что-то покажется странным – любая мелочь – сразу звони мне.

Я повернулся, чтобы уйти, и тут она тихо спросила:

– Итан… а это что?

Она смотрела на мою руку. На игрушечный пистолет, который я всё ещё сжимал как оружие.

Я посмотрел на жёлтый пластик, потом на её испуганное лицо. Что я мог сказать? «Это сувенир от таинственных преследователей, напоминающий о моём кошмаре»?

– Ничего, – пробормотал я, засовывая его в карман куртки. – Ерунда.

Я вышел из её квартиры, чувствуя её растерянный взгляд у себя за спиной. Замок щёлкнул. Я остался один в коридоре, лицом к лицу со свежим символом на её двери.

Они не просто посылали сообщение. Они проверяли границы. Они показывали, что могут подобраться к ком угодно. И мой визит к Эмме, моя попытка защитить её, была частью их плана. Они заставили меня сделать этот ход.

Я вернулся к себе, захлопнул дверь и прислонился к ней. В кармане упирался пластиковый ствол. В ушах стояла тишина, но теперь она была наполнена новым смыслом. Игра шла не только за мою душу. Теперь на кону была и её безопасность.

Я вернулся в свою квартиру, захлопнул дверь и, отойдя на шаг, уставился на ручку. Я ведь только что повернул ее, чтобы выйти к Эмме? Или она всегда была повернута в другую сторону? Я провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение, и прошел в гостиную.

Книга Клэр. Она снова лежала на полу. Я ведь… я ведь точно поднимал ее и клал на стол, прежде чем выйти? Я подошел ближе. Она лежала точно в том же положении, в каком упала, когда я швырнул ее вчера… или когда? Стеклянная пепельница на журнальном столике стояла не слева, а справа от ноутбука. И пачка сигарет… я же бросил ее вчера пустую, а теперь она снова была полной, и лежала не там, где обычно.

Я медленно обернулся, осматривая комнату. Каждая деталь, каждый предмет будто дразнил меня, чуть сдвинутый, переставленный, не на своем месте. Не грубо, не очевидно, а так, словно кто-то бережно прошелся по моей жизни и слегка изменил ее декорации, зная, что я это замечу.

«Я что, схожу с ума?» – тихо, вслух, спросил я у пустой комнаты. Голос прозвучал хрипло и неестественно громко в звенящей тишине.

Ответа не последовало. Только немой укор вещей, живущих своей, непонятной мне жизнью.

Я заварил крепкий кофе, сел за ноутбук и насильно заставил себя сосредоточиться на работе. «Неверный муж». Клиентка заплатила за неделю наблюдения. Значит, нужно отрабатывать. Согласно расписанию, её благоверный обычно в это время посещал элитный спа-салон «Аквамарин».

К восьми вечера я уже сидел в своей машине на парковке у «Аквамарина». Я навёл объектив на вход. И вот мой объектив поймал его. Он выходил не один. С ним была женщина, но не та, с которой я видел его раньше. И они направились не к его машине, а в сторону служебного входа.

Любопытство заставило меня выйти из машины. Я последовал за ними. Они скрылись за дверью с табличкой «Персонал». Я приоткрыл её. Длинный пустой коридор, пахнущий хлоркой и сыростью. И тот самый сладковатый, тяжелый запах, который я уже знал.

Я вошел внутрь, двигаясь на запах. Дверь в подсобку у бойлерной была приоткрыта. Я толкнул её.

На бетонном полу лежало тело. Мужчины. Освежёванное. Кожа была снята чулком. Внутренние органы были аккуратно извлечены и разложены по кругу, образуя тот самый символ. Перевёрнутый трезубец.

Я стоял и смотрел. И внутри была… пустота. Ни ужаса, ни тошноты. Только холодная, аналитическая констатация факта. Эта собственная отстранённость испугала меня куда больше, чем сама сцена. – Что со мной?

Шаги в коридоре вывели меня из ступора. Быстрые, уверенные. Не один человек.

Я ринулся к выходу, но было поздно. В проёме двери стояли трое в тёмных балахонах. Их лица были скрыты капюшонами. В руках – длинные, изогнутые ритуальные ножи.

«Сосуд…» – прошипел один из них, и в его голосе прозвучало что-то среднее между благоговением и голодом.

Я отступил вглубь подсобки, зажат между ними и стеной с трупом. Инстинктивно я потянулся за кобурой, но она была пуста.

И тут из-за спины культистов, из темноты коридора, раздался оглушительный, хриплый возглас: «А ну, разойдись, нечисть! Отстаньте от парня!»

Линч. Он нёсся на них, в его жилистых руках – два коротких, толстых металлических прута. Первый удар был стремительным – прут обрушился на запястье ближайшего культиста. Нож с звоном отлетел в сторону.

Один из сектантов, пользуясь тем, что Линч занят, сделал резкий выпад. Дед уклонился, но остриё ножа всё же прочертило кровавую полосу на его плече. Старик глухо ахнул, и один прут выпал из его ослабевшей руки.

В тот же миг я был уже там. Я подхватил прут с пола. Теперь мы стояли плечом к плечу – Линч с одним прутом, я с другим.

Двое оставшихся культистов бросились на нас. Линч парировал удар и ответил коротким тычком в солнечное сплетение. Я, действуя почти на автомате, блокировал удар второго и нанёс ответный – прут со всей силы пришелся по колену. Раздался звонкий хруст, и культист с воем рухнул.

Последний, видя, что остался один против двоих, отступил, заслонившись ножом. Мы не стали его преследовать. Мы медленно, спиной к спине, отступали к выходу, не спуская с него глаз.

Мы вышли через чёрный ход на пустынную улицу. Линч, тяжело дыша, прислонился к стене, зажимая раненое плечо.

«К машине, пока не подошло подкрепление», – выдохнул он.

Мы дошли до его пикапа, сели внутрь. Только когда двигатель заурчал и мы тронулись с места, напряжение начало понемногу отпускать.

– Заживёт, – отрезал Линч, не сводя глаз с дороги. – Главное, что ты цел. Хотя идиот. Полез в самое пекло без оружия.– Твоё плечо… – начал я.

– Теперь знаешь, – он бросил на меня усталый взгляд. – Они не шутят.– Я… я не знал, – сказал я, и это прозвучало глупо даже в моих ушах.

– Ритуал, – коротко бросил Линч. – Очищение. А ты вломился туда, куда не следовало. И следующий – он мрачно покачал головой, – …будет кто-то, о ком ты позаботишься. Они всегда наносят удар по самому больному.Я смотрел на его окровавленное плечо, на свой прут, который всё ещё сжимал в руке. – Это они убили того человека? – спросил я, уже зная ответ.

Мы ехали в напряжённой тишине, удаляясь от места бойни. Я смотрел в окно, пытаясь упорядочить хаос в голове. Боль в плече от удара и холодок от собственной отстранённости при виде трупа были единственными, что казалось настоящим.

– Вовремя? – Линч хрипло усмехнулся, не сводя глаз с дороги. – Я опоздал, мальчик. Они уже провели свой обряд. Ты был просто свидетелем, который оказался не в том месте.– Спасибо, – наконец сказал я, ломая молчание. – Ты снова появился вовремя.

– Это Печать Раскрытия, – его голос стал низким и безжизненным. – Они метят им врата. Места, где ткань реальности тонка. Где можно… заглянуть по ту сторону. А то, что они оставляют внутри круга – это не жертва. Это ключ. Топливо.– Этот символ… перевёрнутый трезубец. Ты знаешь, что он значит?

– Хуже. Пустой сосуд можно наполнить. В этот момент в зеркале заднего вида чётко обозначились фары чёрного внедорожника. Он шёл слишком быстро, слишком целенаправленно.Меня пробрала дрожь. – И они хотят использовать меня как… «топливо»?

– Вижу, – он стиснул руль. – Пристегнись покрепче. Держись.– Линч…

Внезапно внедорожник догнал нас и резко ударил в бок. Удар был оглушительным. Металл скрежетал, стекло треснуло. Машину Линча выбросило на встречную полосу. Я видел, как он изо всех сил крутит руль, его лицо было искажено напряжением, но мы неслись к ограждению старого моста, сносили его и полетели вниз, в чёрную, холодную пустоту.

Тьма не была пустотой. Она была живой, мыслящей тканью, впитывающей память и волю. Я тонул, и последнее, что я чувствовал – это леденящее безразличие, готовое навсегда стереть Итанa Миррора.

И сквозь этот мрак, сквозь барьер не-бытия, пробился оглушительный раскат и хриплый, знакомый до боли рёв.

«ДЕРЖИСЬ, МАЛЬЧИК!»

Что-то с силой, способной вырвать душу, впилось в плечо и рвануло наверх. Мир перевернулся, закрутился вихрем багрового света и оглушительного гула. Я рухнул на землю, и первый вдох вонзился в лёгкие лезвием, пахнущим серой, озоном и рвотой.

Я лежал, весь в липкой, чёрной субстанции, которая текла с меня и шипела на замшелых камнях. Тело не слушалось, разум был клочьями разорванной плёнки. Осколки видений метались в голове: коридор, испуганные глаза Эммы, игрушечный пистолет… и другая, чужая улыбка на фоне тёмного баннера. Имя… какое имя?

– Дыши, – сказал мне откуда-то сверху скрипучий голос. – Выше нос. Не время рассыпаться.

Я закашлялся, с трудом оторвав голову от земли. Линч стоял над ним, его лицо, покрытое грязью и потом, было искажено гримасой напряжения. За его спиной бушевало знакомое безумие: багровое небо, гул сектантов и в центре всего – прикованная к чёрному алтарю Карен. Её фигура, пронзённая нитями тьмы, была самым болезненным, самым реальным якорем.

– Эмму… – хрипло выдохнул я, с трудом поднимаясь на колени. Голова раскалывалась, но этот кусок правды был кристально ясен. – Мою соседку… надо спасти…

Линч молча кивнул, его взгляд стал тяжелее. Он видел, что я ещё не до конца здесь, что часть меня всё ещё там, в трещине.