Берег лучистый

***

Марианна, женщина рослая, статная, ела кашу, и смотрела на мужа так, как никогда раньше. Он сразу понял, что их семейному счастью конец. Она не поздоровалась с ним, но голос ее был мягким, когда она сказала ему, что им нужно поговорить. Сергей оперся на что-то не глядя, не отрывая взгляда от жены. Та выловила из тарелки ягоду. У нее был спокойный и умиротворенный вид.

«Она уходит к другому, — подумал Сергей. — Точно».

— У меня в детстве была книжка с рассказами. Норвежскими, кажется, или шведскими. Не помню. И там была одна про...

— Марианна, что случилось?

— Я отпустила персонал.

— Это на тебя не похоже.

— Ты хочешь узнать, о чем была история?

— Какая история, Марианна? — Он почти шептал. — У меня душа в пятки уходит, когда ты так говоришь.

— Как?

— Как будто ты.... Сваливаешь от меня к другому!

Марианна зачерпнула еще ложку каши, рассмотрела ее, и отправила в рот.

— Сергей, — сказала она мягко, глядя в тарелку. Потом подняла глаза. В них стояли слезы. — Сережа, я хочу, чтобы ты сел рядом, и спросил, о чем была история.

Он остро почувствовал, что ей больно. Его прекрасная жар-птица, известный шеф, и просто дама на миллиард, обернулась растерянной женщиной, которую он едва узнавал.

Сергей машинально взял стул, подсел к ней, заглядывая в глаза, но жена вновь уставилась в тарелку, и искала ягоду в каше. Когда она подняла голову, то вновь стала сама собой.

— Там был рассказ про маяк. Деталей я не помню, но настроение очень даже, — сказала Марианна. Мечтательная улыбка вернулась. Притворная и искренняя одновременно, только успокоения Сергею она не принесла. Марианна была сильной женщиной, и чем тяжелее ей было, тем спокойнее и теплее была ее улыбка. Он любил в ней эту силу, уважал за характер. Поэтому сидел, и слушал пересказ дурацкой сказки на пустой кухне известного на весь город ресторана, который внезапно прекратил работу.

Марианна доела кашу, и облизала ложку. Сергей сглотнул.

«Она что, узнала, что не может иметь детей?»

— Я так же ела кашу, когда прочитала, что у каждого маяка есть смотритель, даже у самого далекого. Как-то в голову не приходило, что раньше сверху натурально жгли костры. Мама тогда готовила что-то рядом, и следила за тем, чтобы я не лила в тарелку слишком много варенья. А я спросила у нее, кто же согласится жить в маяке где-нибудь на острове совсем один. Мама сказал, что понятия не имеет. И я долго не могла заснуть в ту ночь. Мне было грустно представлять себе такого человека. Совсем одного на кусочке земли.

Он положил свою ладонь на ее ладонь. Уголки ее губ дрогнули.

— Нам нужно пожить отдельно.

— У тебя кто-то есть?!

Сергей выпалил это, чувствуя, как волна тревоги и ревность захлестывает его.

— Нет, у меня никого нет. Я с тобой.

— Да неужели?

Он молчал, наблюдая, как она, не став ему ничего отвечать, встала, убрала грязную посуду, не став ее мыть, и начала гасить свет.

Большую часть дороги домой ехали молчала. В последнее время они редко находились вдвоем в одной машине. Марианна смотрела в окно, а он вел авто, едва держась за руль. Тело, скованное внезапным стрессом, не выдерживало напряжения. Воля покидала его.

— Мои ребята почти закончили проект. Еще немного, и я смог бы оставить дела на месяц. Может быть на два. Да хоть на полгода. Я весь твой, родная.

Она молчала, отвернувшись. Кажется, даже закрыла глаза. Он так чувствовал.

— Я что, поздно задергался? Но ты тоже вся в делах. А сегодня я к тебе с билетами. Вот, смотри!

Сергей вырвал из внутреннего кармана цветастые билеты, и протянул ей. Она, наконец, повернулась к нему.

— Успокойся, Сережа, — сказала Марианна ласково, и погладила его по плечу. Он отвернулся, сжав зубы.

Оставшаяся дорога домой была не из легких. Марианна, кажется, даже задремала, но он боролся с чувствами. Нутром чуял, что стоит остыть, дело не в мужчине. И, возможно, даже не в нем, Сергее. Но она хочет пожить отдельно, и уже все решила. Пожить отдельно. Пожить отдельно.

Когда они, уже дома, приготовились ко сну, а Марианна лежала в постели, он остановился в дверях спальни.

— Мне постелить себе в гостиной?

— Иди ко мне, — сказала она устало, похлопав по одеялу рядом. Он, как послушная собака, пошел и лег.

Она привычно обняла его, положив голову на грудь. Он слушал, как она спокойно дышит, и никакие вопросы были не уместны. Сергей осторожно погладил жену по щеке. Та была горячей. Тогда он поцеловал ее, и Марианна отозвалась на поцелуй. В ней не было желания, но не было и сопротивления. В ней была безысходность принятого решения.

Занятие любовью вышло коротким и жарким. Сергей понимал, что ничего не изменить, и каждое движение ломало его. А Марианна просто любила. Не лгала, когда сказала, что она с ним, и это могло довести до сумасшествия.

Позже он не заметил, как забылся тревожным сном. Очнулся в темноте. Марианна спала. Сергей долго не решался пошевелиться.

Когда он, наконец, осторожно выбрался из постели, часы показывали далеко за полночь. Некоторое время Сергей ходил по гостиной, не включая свет. Его силуэт в окружении мебели едва вырисовывался тусклым уличным освещением. Он садился и вставал, чтобы снова сесть, хватая себя за плечи, колени.

В гараж он спустился для того, чтобы взять фонарик. Хотелось выйти из дома, ему не хватало воздуха. Но когда он обнаружил там спортивную сумку и чемодан с вещами Марианны, осознав, что ее с ним уже нет, самообладание окончательно покинуло его. Волна гнева бросила обратно в дом, рывками подняла в спальную комнату. Он все еще не решался включить свет везде, где только можно, и растрясти жену, чтобы она ответила, в чем дело.

Сергей стоял и смотрел на спящую Марианну, чувствуя, как же хочется зажечь хотя бы фонарик. Иначе он просто захлебнется в этой темноте, которая, как грозовой фронт, пришла неожиданно из-за горизонта, и в его персональном полдне вдруг стало темнее ночи. Пусть бы это был свет старого отцовского фонарика, который достался ему он даже не помнил как. Но фонарик Сергей не зажег.

— За это я тебя и полюбила, — Голос Марианны в темноте был влажным от слез. — Тебе тяжело быть сильным, но ты держишься.

Сергей ничего не ответил, выйдя из комнаты, из дома, и вернувшись туда, когда вещей в гараже уже не было.

***

— Я позвонил тогда своему другу, вызвал такси, и прямо в домашней одежде поехал к нему.

Галка слушала молча. Они успели выпить по третьему кругу. Шоколадка лежала нетронутой.

— Едем, я щелкаю фонарик. Включаю, выключаю, ничего не вижу из-за слез. Водила говорит: «Друг, не щелкай, нас остановят». А я говорю: «От меня жена ушла. Это сигналы SOS». А он: «Дружище, патруль тебе не посочувствует, а я без этого пойму». Мир не без добрых людей.

— Я не очень добрая, извини.

Сергей молчал.

Тут Галку внезапно осенило. Задолго до того, как он решился бы попросить о том, о чем собирался, она вдруг все поняла.

— Ты же позвал меня, чтобы я туда съездила?

Сергей продолжал молчать.

— Одна, или составила тебе компанию, да? Или сказать маме вместо тебя?

Он как-то странно повел плечом.

— Да, я хотел попросить...

— Сергей, я гораздо дальше от Марианны, чем ты думаешь. Сестринской любовью здесь и не пахнет.

Тот ничего не отвечал, катая рюмку в пальцах.

— Не понимаю.

— Мне тяжело все это принять. — Сергей провел ладонью по голове, лицу, как захмелевший человек, который пытается сбросить слишком рано наступившее опьянение. — То, что она не любила просить о помощи, меня не удивляет. Но чтобы так...

— Может, она думала, что избавляет от мучений хотя бы тебя?

— Тогда это самый глупый поступок в ее жизни, потому что я чувствую себя преданным. Я не был идеальным мужем, но этого не заслужил.

— Недоверия?

Он открыл рот, чтобы ответить, но не ответил.

— Тогда чего?

Но тут Галка остановила себя. Лезть в отношения этих двух людей ей было не незачем. Тем более сейчас.

— Хотел бы я понять, почему она не осталась со мной.

— Ну так ехал бы, пробивал тему. Пусть так, но ты поучаствуешь в ее судьбе. Ты ездил в больницу, смотрел выписки?

— Я нашел ее лечащего врача, он показал историю болезни. Объяснил, как у нее получалось скрывать симптомы.

— Тогда просто съезди, посмотри, куда ее занесло, — рассердилась Галка. Она тоже начала хмелеть. Ее отпускало, кровь прилила к лицу, и захотелось поругаться.

— Не могу, — прошептал Сергей. Он спрятал лицо в ладонях. — Я не могу бежать за ней вдогонку.

Это было сказано так просто, искренне, с таким отчаянием, что Галка поняла — ехать придется.

— Я поем.

Она подвинула к себе пакет из закусочной.

— Конечно, конечно, — ответил он так, что она жевала, не отрывала глаз от пакета, чтобы не видеть его слез.

***

Позднее утро выдалось солнечным. Галка еще не открыла глаза, но уже почувствовала себя отдохнувшей. Редко удавалось выспаться в последнее время. Тем более не стоило ожидать крепкого сна накануне чего-то подобного, еще и не дома.

Мысль о том, что предстояло сегодня, пришла следом, и вытеснила желание спеть что-нибудь солнцу. То настойчиво заглядывало в окна, предлагая радоваться жизни. Радости, конечно, никакой, но отдохнувшее тело было сложно унять. После сладких потягушек Галка не удержалась, и подвигала бедрами в ожидании, когда закипит вода. Хотелось в душ. Всего только оставалось позаботиться о питомце, и можно было звонить Николаю Александровичу. Так значилось в сопроводительной записке к письму.

Встреча была назначена в людном месте. Он настаивал на свидании в офисе, но так как никаких бумаг на подпись не было, Галка попросила о более неформальной встрече за чашкой кофе.

Прогулка до одной из центральных улиц заняла около получаса. Галка была одета в джинсы и легкий пуловер, чувствовала себя свежо, и двигалась быстрым, пружинистым шагом. Людей на улицах было немного, и ближе к месту встречи она наблюдала все ту же малочисленность прохожих. Ощущение запустения не покидало.

Когда Галка подошла к кафе, из-за плетеного столика рядом со зданием из красного кирпича ей навстречу поднялся приятный мужчина с ранней сединой. Он был одет в светлый костюм.

— Здравствуйте. А где все люди?

Мужчина посмотрел по сторонам. На улице, явно туристической, можно было насчитать всего нескольких человек, которые шли, не поднимая головы.

— На работе, наверное.

— Как будто у вас не приморский городок.

— Холодный приморский городок, вы хотели сказать.

Они сели.

— Я иногда пью здесь кофе, и заказываю их фирменный бисквит с ежевикой.

— Рекомендуете?

— Они его пропитывают чем-то на травах, получается приятная горчинка. Секрет не раскрывают, я спрашивал.

— Не люблю, когда слишком сладко.

— Тогда точно попробуйте.

Официант обслужил их быстро. Николай взял себе капучино, а Галка попробовала бисквит. Пока она смаковала первые кусочки, ее собеседник молчал. Он рассматривал ее из-под бровей, прихлебывая горячий кофе.

— Рад, что у вас хорошее настроение.

Галка отложила вилку. Бисквит был съеден наполовину. Она вытерла губы салфеткой.

— Волновались, что придется вытирать мне сопли?

Николай едва заметно смутился, но затем улыбнулся и кивнул.

— Вы, наверное, даже взяли с собой чистый платок.

— Да-да, — он сверкнул белоснежными зубами, похлопав себя по карману на груди. Чашка с кофе была пуста. Он заглянул в нее, и сказал:

— Я здесь человек почти случайный. Но мне удивительны все эти обстоятельства. И не только мне.

— Вы успели познакомиться с Марианной?

— Увы, нет.

— Тогда как вы ввязались в эту историю?

— Я нотариус. У меня кабинет в мэрии. На втором этаже в правом крыле, если будете искать. Город попросил меня оформить бумаги, которые вы получили по почте, и передать ключ. Он от маяка, в котором остались вещи. Средства за аренду были внесены за полгода вперед, но их вам вернуть не смогут. Контракт на аренду был формальным, составлялся буквально на коленке. — Он развел руками. — Там ни слова о возврате средств. Карту с местом, где развеяли... ее прах, я вам уже отправил, а маяк...

— Да, он здесь тоже отмечен. Я уже разобралась, как до него добраться.

Он кивнул, достал обычный ключ с тканевой биркой, и положил перед Галкой. Та взяла его не сразу.

— Значит, мы можем обсудить с вами только бисквит?

Нотариус виновато пожал плечами, затем придвинулся к столу.

— Любопытные все же дела, — сказал он тихо, поглаживая чисто выбритый подбородок. — Я уже с ума сошел слушать, как это обсуждают у нас. Договорились до того, что богатая чудачка приехала сюда писать книгу о своих сексуальных похождениях, или что-то вроде того. И уже известно, что будет на обложке. Ну, вы понимаете?

— Не очень.

— Маяк. Он ведь как...

— Что?

— Как...

Галка сдвинула брови.

— Как огромный фаллос? С этой красной штукой наверху?

— Теперь вы понимаете, что мне приходится там выслушивать?

— Какой кошмар. — Галка прикрыла глаза рукой.

Николай спрятал улыбку в кулак, а потом, не сдержавшись, расхохотался. Галка посмотрела на него возмущенно, но прыснула, и, смеясь, обронила пару бранных словечек.

Успокоившись, они оба посмотрели в сторону шумной, крикливой чайки, которая приземлилась на парапет, разоравшись, будто смеялась вместе с ними.

— Но ведь и правда — зачем? Откровенно говоря, мне совсем ничего не приходит в голову. Может, вы найдете что-то среди ее вещей? Туда никто не заходил.

— Сложно было взять маяк в аренду?

— Не знаю. Это техническое сооружение. Маяк не действует, но это все равно не объект аренды. Ваша сестра ведь точно не была знаменитостью?

— Н-нет... Хотя... Если только вы не связаны с ресторанным бизнесом. У нее пара хороших ресторанов, очень популярных. Была.

Он обвел взглядом столики.

— Мне надо было ответственнее подходить к выбору заведения. Наверное, вы знаток кулинарии.

— Нет, — бросила Галка довольно холодно, и сразу же одернула себя. — Извините.

Она нахмурилась, посмотрев на ключ. Тот все еще лежал прямо перед ней, как обязательство, которого уже невозможно избежать, но можно отсрочить еще на самую малость. На вторую чашку кофе.

— Все в порядке.

— Здесь мило, — вдохнула полной грудью Галка, осматриваясь. — А моя сестра умеет договариваться, так что не удивительно.

Помолчали.

— Эх, зачем же ей все это? Водичка у нас ледяная, никаких особых изысков, ни курортов, ни пятизвездочных отелей. А маяк... Что в нем такого? — Он побарабанил пальцами в задумчивости. — Ну, кроме видов, разумеется.

— Ни одной мысли на этот счет. Как вы выразились, я здесь человек почти случайный.

— Значит, девчонок я разочарую.

— Из мэрии? И поделом этим старым развратницам.

Нотариус горестно вздохнул.

— Они меня съедят. Ну вот что им рассказать?

— Скажите... Скажите, что она любила маяки.

— Вот так вот?

— Да, вот так, — невозмутимо кивнула Галка. — Знаете, такие... Сказочные маяки. С лучом-прожектором и шумящими волнами. И решила осуществить давнюю мечту — побывать на одном из них. И ей так понравилось, что она не захотела уезжать.

— И все?

— Этого недостаточно?

— Н-н-н...

— Ой, идите к черту, Коля.

Николай снова засмеялся.

Галка обратила внимание на людей, занявших столик через два от них. Возрастная пара долго разглядывала меню. Молодой официант выразительно жестикулировал, описывая что-то, но женщина с очками на груди слушала его невнимательно, и озиралась по сторонам, пока не встретилась глазами с Галкой. Та пододвинула к себе оставшуюся половинку бисквита, и показала пальцем «класс». Женщина улыбнулась, и фамильярно похлопала молодого официанта по бедру, указывая на Галку. Тот все понял, поклонился им всем, и ушел.

— Приду сюда еще раз, — сказала Галка нотариусу, который с улыбкой за этим наблюдал.

— Аналогично. И спасибо, что смогли встретиться так быстро. Вещи ждут вас в маяке. Если появятся вопросы по поводу документов, вы знаете, где меня найти.

— Благодарю, — встала из-за столика Галка, и пожала ему руку. — Что мне делать с ключом, когда я заберу вещи?

— Просто оставьте в замке.

***

Далеко не сразу Галка очутилась в безлюдном дворе, где остановилась, осторожно вдыхая запах сырости. Несколько часов она бродила по улицам, остановившись пообедать в старинной, так было на вывеске, харчевне, где засиделась, досматривая остатки футбольного матча на телевизоре в углу. И дальше задерживаясь где-только можно, прежде чем напомнила себе, что дни стали короче. Если она не хочет идти к маяку впотьмах, лучше бы ей перестать изображать из себя туристку, и двигаться в сторону дела.

Двухэтажные дома рядом с ней и дальше были выбелены, брусчатка выглядела так, будто ее выложили совсем недавно, и двор смотрелся почти необитаемым, если бы не занавески в окнах, и велосипед у крыльца.

Нотариус все не выходил у нее из головы. Он унес с собой не только улыбку, но и приятность первой, солнечной половины дня. Осеннего, но все еще теплого. А еще аромат вкусного кофе в компании с очаровательным незнакомцем, запах корицы и его парфюма.

Только сейчас Галка осознала, в каком же сильном находится напряжении. Ее ум гасил тяжелые мысли до тех пор, пока ключ не лег перед ней на стол. Такие аргументы игнорировать не получилось. Как не получалось игнорировать шпиль маяка, который был виден уже отсюда. Она хотела уточнить у кого-нибудь, как быстрее пройти к нему, но озираясь в поисках прохожих заметила полосатую мачту, которая выглядывала из-за крыш. Тогда же Галка и поняла, что часть поездки, которую с большой натяжкой можно было посчитать маленьким, незапланированным путешествием закончилась.

Ее сестра безоговорочно мертва, и с этим придется встретится лицом к лицу. Вон оно — далекое и близкое, тонкой иглой пронзавшее небо. Где-то там, у основания, дверь. Вход в прошлое, который открывался ключом, зажатым в кулаке. Оставалась только идти.

Она чуть не потерялась в лабиринте этой части города, переходя от дома к дому, хотя почти всегда видела шпиль маяка. Галка чувствовала себя рыбаком на маленькой, утлой лодочке, которая идет на свет, чтобы неминуемо разбиться о скалы.

— Ты преувеличиваешь. Мне нужно просто забрать вещи. Мы не были с ней в ссоре, у меня не было к ней претензий, если рассуждать здраво. Ну не могу же я вечно припоминать ей это. Все это в прошлом. В далеком, — она забылась, что идет по улице, и подняла палец к верху, — далеком прошлом. Увела и увела. Сколько можно-то? Я взрослая, самодостаточная женщина. Я потому и приехала, что у меня нет с этим проблем. А у Сергея есть. Поэтому приехала я.

Но напряжение росло, пульсировало в висках, и она шла, обхватив себя руками, вжимая голову в плечи, пока не приказала себя распрямиться, и не быть дурой.

Улица закончилась выходом к парковой зоне с высокими деревьями, сквозь которые виднелось зеленое плато. Она прошла знак, дающий старт тропе здоровья, вышла на дорожку, и шагала по ней, пока не оказалась на открытом участке.

Берег здесь возвышался над водой. Море было красивым, шумело где-то внизу. Галка остановилась, чтобы полюбоваться линией горизонта.

Территория маяка была огорожена сеткой, но даже отсюда стало ясно, что объект не использовался, и был законсервирован. Сетку местами вспучило, железные опоры немного покосило, а само сооружение давно обветшало. Но трава на территории была выкошена, а ворота закрыты.

На некотором расстоянии от нее человек ловил свою собаку. Та будто поддавалась, но уворачивалась в последний момент, и, звонко гавкая, начинала носится кругами под веселую ругань. Солнышко, плутавшее в облаках всю вторую половину дня, в очередной раз выглянуло, вода заблестела особенным блеском, и на глубоком вдохе Галка почувствовала себя легче. Вот он, маяк. Осталось немного.