Иной Лес.Корчма на Вещем Броду
- -
- 100%
- +
И тишину их нового дома впервые нарушила музыка. Негромкая, задумчивая, словно вторящая завыванию вьюги за стенами. А потом он запел. Голос у него оказался сиплым, некрасивым, но в этой сипоте была такая глубокая, вековая тоска, такая печаль обо всём на свете, что у Полуси навернулись слёзы. Он пел о далёких походах, о погибших друзьях, о любви, что осталась где-то там, в покинутых краях.
Снежана сидела, прижавшись к матери, и слушала, затаив дыхание. Она слышала не только слова. Она слышала саму дорогу, тоску по дому, страх одиночества. И ей казалось, что не только люди в горнице слушают эту песню. Что к стенам сруба тихо подобрались духи леса, и ветер в свирепости своей чуть поутих, и метель прислушивается к чужой, человеческой печали.
На следующее утро метель утихла, оставив после себя по колено белого, пушистого снега. Доброжир, отдохнувший и согревшийся, собрался в путь. В уплату за ночлег и еду он оставил новость – не страшную, а бытовую, но важную.
– В трёх днях ходу отсюда, – сказал он, затягивая ремень котомки, – есть деревня Громовичи. Небогатая, но жилая. Там живут мои сородичи. Скажите, что от Доброжира, – они вам помогут, чем смогут. Солью, может, зерном. А у них, слышал, кузнец есть. Может, и железо вам выкуют, что надо.
Эта весть была ценнее любой монеты. Связь с внешним миром, пусть и с маленькой, дальней деревней, означала, что они не одни.
Проводив скомороха, они вышли осматривать свои владения. Снег заметал их частокол, но дом стоял незыблемо. И тогда Богуслав увидел его. На том же плоском камне, где когда-то лежал заяц, лежала небольшая, аккуратно освежёванная лосиная шкура. Рядом – всё та же стрела с совиным оперением.
Волкомыс. Он снова сделал своё подношение. Молчаливый знак того, что договор в силе. Что он признал их право быть здесь. И, возможно, эту шкуру – как помощь к надвигающейся зиме.
Богуслав поднял тяжёлую, ещё пахнущую кровью шкуру. Она была тёплой, почти живой.
– Видишь, – тихо сказал он Полусе, стоявшей рядом. – Не только беды он нам приносит. И не только страшные вести.
Она кивнула, глядя на заснеженный лес, таинственный и безмолвный.
– Он свой. И мы здесь свои. Теперь уже навсегда.
Они вернулись в дом, неся с собой лосиную шкуру – первый настоящий дар их новому дому от их нелюдимого соседа. Метель отступила. Дорога была заметена. Но они стояли у тёплого очага, а за их спинами был не только крепкий сруб, но и целый мир, который постепенно, медленно, но принимал их в своё лоно. Впереди была зима – долгая, суровая, голодная. Но они были готовы встретить её вместе.
Глава 7
Глава 7. Первый караван и первая цена
Зима вступила в свои владения безраздельно. Река Светлица сковалась крепким, потемневшим льдом, и лишь на стрежне, над самой глубиной, зияла узкая, дымящаяся полынья – словно последнее дыхание не уснувшего до конца Водяного. Лес, еще недавно пёстрый от последней листвы, стоял чёрный и голый, припорошенный колючим инеем, а по ночам трещал от мороза, будто великаны ломали вековые сосны. Но внутри сруба «У Вещего Брода» было по надёжному тепло.
Первый венец, сложенный с такой надеждой, превратился в крепкие, уверенные стены. Печь-каменка, которую они так тщательно складывали, стала истинной кормилицей и защитницей. Долгие вечера Полуся и Снежана проводили у её тёплого бока: мать пряла привезённую из Громовичей шерсть, дочь училась ткать на грубом станке, сколоченном рукой Богуслава. Запах печёного хлеба, древесного дыма и сушёных трав стал постоянным, родным духом этого дома.
Их быт наладился, обрёл свой, пусть и суровый, ритм. По утрам Голядь и Гудомир обходили владения, проверяли капканы, рубили дрова. Грозя, чей нрав не смогла укротить даже зима, добывал из-подо льда рыбу, приговаривая, что «договор с Рекой надо кормить, а то задует свою полынью и уйдёт спать». Дивобор и Жареслав, заметно окрепшие, помогали всем по мере сил.
Их уединение нарушали лишь редкие, безмолвные визиты Волкомыса. Он никогда не заходил внутрь, не разделял их трапезу. Но на камне у дуба то и дело появлялись его дары – то тушка куропатки, то связка болотной клюквы. Однажды он оставил там же большую волчью шкуру, выделанную безупречно, без единой дыры. Это был уже не просто дар, а знак высшего уважения. Воин – воину.
Богуслав принимал эти дары и всегда оставлял взамен что-то своё – лепёшку, глиняный горшок, пару наконечников для стрел. Немой обмен продолжался, скрепляя хрупкий мир между двумя мирами – оседлым и диким.
Однажды под вечер, когда небо на западе только начинало багроветь, Гудомир, вернувшийся с дальней заимки, сообщил весть, от которой у всех сжались сердца:
–Дым на западе. Клубится, не по-осеннему. И земля дрожит. Чую. Большой обоз идёт.
Весть повисла в воздухе, напряжённая и двойственная. С одной стороны – гости, ради которых всё и затевалось. С другой – неизвестность. Кто они? Мирные купцы или лихой люд? Ведь слухи, принесённые Доброжиром, ещё не успели изгладиться из памяти.
На следующее утро у сруба закипела работа. Корчма должна была встретить гостей во всеоружии. Полуся и Снежана вымели горницу, настлали на лавки свежее сено, прикрытое посконными половиками. На широкий дубовый стол поставили деревянные чаши и братину. Богуслав и Голядь осмотрели оружие – не для нападения, но для демонстрации силы. Следовало дать понять: здесь не беззащитные одиночки, а крепкий род.
К полудню со стороны леса послышался нарастающий гул – скрип полозьев, ржанье лошадей, окрики погонщиков, лай сторожевых псов. И вот, наконец, из-за деревьев выполз первый возок, гружённый тюками. За ним второй, третий… К корчме, лязгая цепями и похрустывая снегом, подкатил целый караван – человек пятнадцать, не меньше.
Во главе его ехал дородный мужчина в подбитом мехом кафтане, с окладистой бородой, тронутой сединой. Его глаза, маленькие и цепкие, мгновенно оценили и сруб, и частокол, и стоящих у входа мужчин. Он спрыгнул с саней и тяжело ступил к крыльцу.
–Гой еси, хозяин! – прокричал он густым, сытым голосом. – Давно ли тут корчма стоит? Осенью на этом месте лишь дуб да волки были!
–С осени и стоим, – вышел вперёд Богуслав. – Добро пожаловать в «Корчму у Вещего Брода». Милости просим, люди торговые, обогреться и отдохнуть.
–А я – Кудеяр, из купцов Сурожских, – отрекомендовался приезжий, и в его голосе зазвучали привычные нотки делового интереса. – Путь держим из Громовичей в Черногорск. Место твое, хозяин, бойкое. И корчма крепкая, видать. Будем знакомы.
Купцы ввалились в горницу, внося с собой запах дороги, пота, кожи и заморских товаров. Они шумно рассаживались, скидывали верхнюю одежду, протягивали к печи окоченевшие руки. В корчме разом стало тесно, шумно и по-настоящему живо.
Пока Полуся и Снежана разливали гостям горячий сбитень, Кудеяр, усевшись на почётном месте, не уставал расспрашивать:
–И как же ты, хозяин, решился в такую глушь податься? Одному, с семьёй? Места тут, говорят, лихие. Духи дикие, да и люд лесной не всякий смирный.
–Нужда заставила, – уклончиво ответил Богуслав. – А что до духов… мы с ними лад нашли.
–Лад нашли? – Кудеяр скептически хмыкнул. – Ну, ладно, духи – дело твоё. А вот с людьми… – Он понизил голос. – Слыхал, по этой дороге нынче неспокойно. Обозы грабят. Бесследно. То ли разбойники, то ли… кто похуже. Ты, хозяин, осторожней. Корчма твоя – первая и последняя остановка. Всякий сброд к тебе потянется.
Эти слова заставили Богуслава насторожиться. Он и сам понимал уязвимость своего положения.
Вскоре горница наполнилась гулом голосов. Купцы, согревшись, оживлённо обсуждали цены на меха и воск. Они хвалили хлеб Полуси, а один, помоложе, даже попытался подмигнуть Снежане, но, встретив взгляд Голядя, мгновенно утих.
Но не все были так миролюбивы. В углу, отдельно от других, сидели трое. Двое – коренастые, молчаливые, с лицами, изъеденными оспой и ветрами, – пили медовуху, не проронив ни слова. А между ними – худой, тщедушный человечек в дорожном плаще. Он почти не притрагивался к еде, а его пальцы нервно теребили край одежды.
Когда в горнице зажгли лучину, худой человечек вдруг поднялся и, крадучись, подошёл к Богуславу.
–Хозяин, – прошептал он, и голос его дрожал. – Уговор есть дело? Мне бы… перемолвить словцо наедине.
Богуслав, удивлённый, кивнул и отвёл его за печь.
–Говори, путник. Что тревожит?
–Имя моё Неждан, – зашептал человечек, оглядываясь на двух коренастых мужчин. – А иду я… не по своей воле. С этими меня в Громовичах к каравану приставили. Сказывают, проводник я. А на деле… – он понизил голос до едва слышного шёпота, – везу я весть. Страшную. Для князя Ратибора.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.