Степень взаимодействия. Цикл R.E.L.I.C.T.

Глава 2

В которой Томас Кроссман совершает грабеж, угон, пугает руководство корпорации, а затем и сам подвергается внезапному нападению

К утру, отдалившись как минимум на несколько километров от стройплощадки, Кроссман выбрался на шоссе. Марш-бросок был жестким, но усталости не ощущалось. Этому трудно было найти другое объяснение, кроме вмешательства темной сущности. Похоже, она сама решала, когда брать на себя часть контроля, и какую именно часть, а когда отступать вглубь.

Вопросы в голове плодились, как плодятся бактерии в чашке Петри, полной питательного раствора. Что уж говорить – несколько пережитых часов были именно таким питательным раствором. Голова трещала от попыток вспомнить хоть что-то, ухватить хотя бы кончик нити любого воспоминания о собственном прошлом. Но все впустую.

Что за компания «Реликт Корпорешн»? Чем она занимается? Что такое реликт? Вещество? Технология? Какое сам Кроссман ко всему этому имеет отношение? Что связывало его с Ичином?

Ответы на эти вопросы могли иметь важное практическое значение, но куда важнее в настоящий момент было оторваться от возможной погони. Удавшийся побег был или чудом, или проявлением воли некой третьей силы, судя по вторгшемуся на стройку незнакомцу. Но, как бы там ни было, требовалось закрепить успех.

Больничная одежда после пробежки по лесу превратилась в грязные лохмотья. Если в таком виде его заметит кто-то из местных, беды не миновать. Но и прятаться всю жизнь от посторонних взглядов Кроссман не собирался. Значит, надо было подумать о возможностях более или менее безопасной интеграции в общество. Пусть и на птичьих правах, но все же среди людей. Ему необходимо затеряться в толпе, а для этого требуется ничем не отличаться от окружающих.

Также нужны деньги, и немалые, ведь пребывание на нелегальном положении – удовольствие недешевое. Но об этом не хотелось думать прямо сейчас, предпочтя решать проблемы по мере их возникновения.

Неведомая сущность внутри не проявляла себя явно, как на стройке, но чувство некой подконтрольности не покидало. Оно то усиливалось, то ослабевало, словно таинственная сила вела его, не отпускала где-то на уровне подсознания. Разум был свободен, но в глубине собственной личности Кроссман отчетливо ощущал нечто чужеродное, опасное и откровенно страшное, пугающее его самого. Точнее, пугающее его человеческую часть.

Это совсем не походило на проявление шизофрении. То, как себя ощущал Кроссман, можно было описать, если сравнить его со всадником на лошади. Сейчас место у руля занимал «всадник» – разум Кроссмана. Именно он управлял телом. Но на строительной площадке, перед побегом и во время него, личность была низвергнута на землю, а управление полностью перехватила сама «лошадь», совершенно не слушая сброшенного «всадника». Сравнение с лошадью понравилось Кроссману еще и тем, что темное нечто, по всей видимости, не было разумным, но оно проявляло признаки воли или стремления к некой, совершенно непонятной, цели. Как животное. Зверь. Вот, только, в отличие от лошади, рефлексы у этого зверя были рефлексами хищника.

При этом, даже когда новая таинственная часть Кроссмана не брала впрямую бразды управления, она все равно немного подруливала, подтягивала в нужную сторону. И он понимал, что сейчас жизненно важно прислушиваться к этому мягкому, но настойчивому ведению. Ощущение было достаточно сильным и вполне четко интерпретируемым. Кроссман решил ему не противиться.

Обычных органов чувств не хватило бы для полноты понимания, куда лучше податься, чтобы в кратчайший срок раздобыть одежду и деньги. Но темная сущность имела дополнительный, особый «нюх». Совершенно непонятным образом она чуяла, куда надо двигаться, чтобы достигнуть желаемой цели. Она, подобно лошади, наделенной обостренными инстинктами, потянула вдоль дороги в сторону города.

Шоссе в свете раннего утра выглядело пустынным, но метров через сто на обочине показался темно-синий «Мерседес» внедорожного класса. Кроссман, бесшумно крадучись, приблизился к автомашине, и сразу заметил водителя. Молодой парень остановил машину, и вышел справить малую нужду, немного углубившись в придорожные заросли. Он не разглядел человека в лохмотьях, бесшумно крадущегося у него за спиной. Руки парня были заняты, и он не успел выставить их вперед, когда Кроссман резко толкнул его в спину между лопаток. Парень врезался лбом в дерево, после чего медленно опустился в им же орошенную траву.

Кроссман не задумываясь ни на секунду о таких мелочах как брезгливость, забрал одежду парня и натянул на себя. После чего влез за руль трофейного внедорожника и пошарил в ящичке для перчаток между сиденьями. Там оказался кошелек, довольно туго набитый купюрами, что было редкостью в век кредиток и электронных денег. Кроссман усмехнулся, завел мотор и погнал машину в Лион, следуя указаниям навигатора.

Без проблем и остановок миновав несколько патрульных постов, Кроссман наконец въехал в пригород. Угнанный джип могли отследить, поэтому, загнав машину на первую же подземную парковку, Кроссман оставил ее там. Затем пересел на рейсовый городской автобус, и, проехав пару остановок, вышел, чтобы окончательно затеряться в толпе.

Внезапно возникла мысль, что в городе полно камер наружного наблюдения. Причем, возникла она не сама по себе, а была выдана сущностью, мягко напомнившей о себе. Четко, ясно, но не на вербальном уровне, а в виде яркого образа, как это бывает от неожиданных предчувствий. Вот только это не было обычным предчувствием. Ему разум, обычно, не очень-то доверяет, а тут возникший образ имел силу приказа, иначе его сложно было интерпретировать.

Следующая мысль была о компьютерной программе распознавания лиц, в которую могли быть уже внесены данные Кроссмана. О наличии такой программы Кроссману точно ничего не было известно, значит, дополнительное знание продолжало генерировать нечто, дремлющее внутри. Это попахивало мистикой, но могло быть объяснено и с научной точки зрения. Непонятная сила могла иметь некий дополнительный канал получения информации о внешнем мире. Нечеловеческий. Звери ведь способны слышать инфразвук, и за счет этого предсказывать землетрясение. Конечно, знание о компьютерной программе трудно было сравнить с чувствительностью к инфразвуку, но все же Кроссман посчитал аналогию удачной.

Он понял, что научный подход более гармонирует с его сознанием, чем мистический или религиозный. Ичин тоже упоминал научный склад ума. Кроссман решил принять версию, что он ученый, как рабочую. Это позволяло составить о себе некое представление, и действовать, исходя из него. Так было легче.

Решив не противиться подобным подсказкам, Кроссман купил бейсболку и спортивную куртку с капюшоном. Замаскировав, по возможности, лицо, он снова оказался на улице, и, затерявшись в толпе, побродил по шумным городским тротуарам и площадям. После чего снова проехал несколько остановок на автобусе.

Память возвращаться не собиралась. Но постепенно, под действием увиденного и услышанного, в ней прояснялись какие-то фрагментарные участки, мелькали разрозненные картинки. Что-то из детства – серьезный мальчик, не расстававшийся с книжками. Что-то из юности – сплошная учеба, студент-ботан, не отрывавшийся от ноутбука. Чуть-чуть из более зрелого возраста – работа в химической компании, дружба с управляющим. Да, он именно ученый. Но что именно он изучал? Последние годы совершенно выпали. Как будто бы ничего и не было. Но что-то было, иначе Кроссман не оказался бы на краю котлована под прицелами странных винтовок.

Общая картина получалась не радужной, мягко говоря, и что ему делать дальше, Кроссман не представлял. Но имелись в его нынешнем положении и приятные стороны. Самое важное, что он сбежал, а это уже само по себе победа. Не умер, не сошел с ума окончательно, а сбежал. Значит, у судьбы на него могут быть припасены определенные виды. Или не у судьбы? Что если это таинственная сущность, легонько поддергивая щупальцами, тянет его в нужном ей, а не ему самому направлении? Мурашки снова поползли по коже от подобных мыслей.

Но ведь и положительный эффект нельзя было сбрасывать со счетов! Кроссман ясно понимал, что сбежал благодаря неожиданным изменениям внутри себя. В организме открылись какие-то сверхвозможности, недоступные обычным людям. О них, кстати, Ичин тоже упоминал. Этому краснокожему японцу определенно можно было доверять.

И тут же Кроссман почувствовал острый приступ голода, словно внутри замигал индикатор слишком низкого заряда аккумуляторов. Чувство было нечеловеческим. Совсем. Но, выбрав стратегию не перечить столь странным позывам, он покинул автобус и направился вдоль улицы в поисках кафе или бистро. Вскоре в глаза бросилась вывеска ресторанчика «Quick».

Заведение было стандартным фаст-фудом, одним из ресторанов французской сети быстрого питания, забитым людьми. Кроссман выждал приличную очередь, и, набрав побольше разной снеди, отправился искать подходящее местечко. Почти все стулья были заняты, и он с трудом отыскал возможность примоститься у края длинного узкого стола, рассчитанного на восьмерых едоков.

Он не мог видеть, что происходило неподалеку, но именно за пределами ресторанчика разворачивались события, касающиеся Кроссмана напрямую. Дело в том, что глава лионского отделения «Реликт Корпорейшн», месье Матис, задействовал корпоративную службу безопасности сразу после побега Кроссмана. У этой службы возможности были не меньше, а по ряду показателей больше, чем у местной полиции. Это мало кому было известно, но программа для камер слежения, которую «из благотворительных соображений» бесплатно распространяла «Реликт Корпорейшн», имела недокументированную функцию, отправлять информацию не только владельцу камеры, не только в полицию, но и в корпоративную службу безопасности. Поэтому, несмотря на доморощенную маскировку, стоило Кроссману оказаться в ресторанчике, система наружного наблюдения тут же идентифицировала его личность.

Как только это произошло, месье Матис уведомил по специальному каналу связи Рихарда Шнайдера, владельца корпорации.

– Как он мог сбежать, если на нем был контейнер с реликтом? – первым делом поинтересовался Шнайдер, сурово глядя на Матиса с монитора.

– Пока у меня нет ответа на этот вопрос, признался месье Матис. – Возможно, в организме Кроссмана, произошли какие-то изменения… Или поменялась его степень взаимодействия с внедрившейся сущностью.

– А другие пленники?

– Они не проявили никаких признаков активности, контейнеры с реликтом полностью лишили их не только сверхспособностей, но и обычных физических сил. Но Кроссман с самого начала от них отличался.

– Да уж. Похоже, Кроссману, в отличие от китайцев, удалось установить осознанный контакт с «подселенцем». Или что-то очень близкое к этому. Возможно, его амнезия, если он не симулировал, объясняется именно этим. А ведь китайцы помнили все, что произошло до контакта с аномалией. Однако сейчас практическую ценность для нас имеет не степень взаимодействия Кроссмана с сущностью, а степень взаимодействия его с реликтом. Если, по каким-то причинам, Кроссман выработал иммунитет, то нам его поймать будет сложно. Или невозможно. И дел он в городе способен таких натворить, что это может серьезно угрожать имиджу корпорации.

– Это я понимаю. Но одна из версий ставит под сомнение выработку иммунитета.

– Это какая же? – заинтересовался Шнайдер.

– Камера, установленная в палате Кроссмана, зафиксировала, как его посещал Ичин. Что там происходило, в кадр не попало, Ичин закрывал обзор своим огромным телом.

– Но можно предположить, что он изъял контейнер с реликтом из кармашка… – Шнайдер кивнул. – Где сейчас Ичин?

– Скорее всего, на пути в Японию. После его эмоционального выступления на совещании, где решалась судьба Кроссмана, трудно ожидать иного.

– Значит, у него был и мотив, и возможность, – нахмурившись, произнес Шнайдер. – Но это скорее хорошо, чем плохо. Если Ичин подменил контейнер в спинном кармане, то мы можем блокировать Кроссмана реликтом.

– А если не подменял? – негромко спросил месье Матис. – Если реликт не подействует? Что тогда устроит Кроссман при задержании? И второй вопрос, сколько реликта потребуется, чтобы блокировать Кроссмана на расстоянии? Это когда реликт лежит в спинном кармане, его нужно немного. А так? У нас может не оказаться нужных порций здесь, в Лионе. У нас есть только бронебойные пули с сердечниками из реликта.

– Так это выход! – обрадовался Шнайдер. – При прямом контакте с телом хватит и сердечника! В кармашке то был вообще микронный слой.

– А скорость? – осторожно напомнил Матис. – Чем больше скорость сближения реликта с источником аномальной активности, тем больше вероятность детонации. Не боитесь, что рванет?

– Надеюсь, что рванет! – злорадно ответил Шнайдер. – Тогда одним выстрелом уничтожим и Кроссмана, и сущность, а секреты так и останутся секретами. Как объяснить взрыв на улице, мы найдем. Тихонечко перекройте пешеходное движение, выставите оцепление, а когда Кроссман покинет ресторанчик, снайпер всадит в него пулю с реликтом. И запомните, мне не важно, будут ли жертвы. Откупимся, если что. Никто не сможет связать взрыв с нашей деятельностью, а на остальное плевать. Понятно?

– Да. Но у меня еще вопрос. Как все это объяснить руководителю операцией? Даже если я ему выложу всю правду о темной сущности в теле Кроссмана, он сочтет, что стал объектом неудачной шутки.

– Ничего нельзя говорить! – Шнайдер поднял указательный палец. – Кроссман, и все, что с ним связано, является абсолютно секретной информацией. Тем более, как вы верно заметили, мало кто поверит в правду. Руководитель операции должен знать всего две вещи. К Кроссману ни при каких обстоятельствах нельзя применять открытую агрессию, и поразить его следует только специальным боеприпасом. Это все.

Когда изображение Шнайдера исчезло с экрана, месье Матис вызвал начальника корпоративной службы безопасности, и дал ему все необходимые распоряжения. И сразу закипела работа. Кроссман еще не успел доесть купленные гамбургеры, когда, под видом обычных посетителей, в очередь встали трое оперативников в штатском. Кроссман, поглощенный едой, не обратил на них никакого внимания, а сущность внутри не мешала сознанию выполнять рутинную деятельность, до минимума ослабив контроль. Но когда автобус с затемненными стеклами припарковался неподалеку от ресторанчика, темное нечто внутри Кроссмана активизировалось. Оно почуяло опасность. Оно это очень хорошо умело делать. Никакая интуиция, никакое предчувствие не могло в этом навыке сравниться с ним.

Стоило сущности взять на себя часть контроля, Кроссман тоже ощутил неясное беспокойство. Но теперь он уже понимал, что дело не в предчувствиях, что это подает сигнал «его лошадь». К счастью, сущность не взяла на себя контроль полностью, оставив разуму возможность не только анализировать происходящее, но и принимать решения в неких общечеловеческих рамках. Кроссман уже понимал, что если сам он не найдет выхода в этих рамках, сущность возьмется решать это другими, совершенно нечеловеческими способами. Этого хотелось избежать.

Было ясно, что черный микроавтобус припарковался у ресторанчика неспроста. Скорее всего, данные беглеца передали в розыск, и отследили через камеры наблюдения. А что дальше? Дальше его попытаются задержать. Но Кроссман готов был на многое, только бы не возвращаться в тесную палату в роли лабораторной крысы. С одной стороны, он ничего не помнил, но с другой в нем накрепко засело ощущение ужаса и унижения, связанного с пребыванием в плену. Оно исходило не из памяти, а от темной сущности, угнездившейся внутри. Но Кроссману приходилось принимать ее состояния, как собственные. Слишком уж крепко они срослись, и продолжали сливаться.

Пока Кроссман размышлял, как поступить, из автобуса за ресторанчиком наблюдал Виктор Плант, которого начальник службы безопасности назначил руководить операцией по захвату беглеца.

– Шеф, здание полностью блокировано, – услышал он в наушнике гарнитуры доклад одного из оперативников.

– Никаких активных действий не предпринимать! – велел Плант. – Одному снайперу занять позицию так, чтобы простреливалась улица у главного входа, другой пусть блокирует, на всякий случай, технический выход, откуда объедки вывозят.

– У нас внутри пятеро оперативников в штатском! – сообщили в эфире. – Мы можем без шуму и пыли ткнуть клиента шокером, а потом вы загоните внутрь группу захвата под видом «скорой». Комар носа не подточит!

Плант задумался.

– Нет, – все же ответил он. – Долго клиент там не просидит. Нажрется, и выйдет. А тогда уже отработает снайпер.

– Какой смысл его убивать, если можно взять тепленьким? – удивленно спросил в эфире командир группы захвата.

– Потому что приказы не обсуждают! – волевым тоном отрезал Плант.

Между тем сущность, слившаяся с Кроссманом, раскинула невидимые никому щупальца во все стороны и собирала, впитывала и анализировала получаемую информацию. Она не понимала ни одного из человеческих языков, она оперировала лишь действиями и намерениями, собирая их в понятную ей картину. Для нее не было разницы между произнесенной фразой, жестом, записью в журнале, или радиоволной. Для нее это все было просто информацией. Чьими-то побуждениями к тем или иным действиям. И когда в окружающем пространстве мелькнула идея пули с сердечником из реликта, тварь завибрировала от беспокойства. Она прекрасно понимала, что такое реликт, и как он способен воздействовать на нее. Реликт был единственный фактором, который способен остановить ее, ограничить, или даже убить. Что угодно она могла допустить, только не контакт с реликтом.

Пока тварь шарила щупальцами восприятия в окружающей информационной среде, Кроссман пребывал в крайне нестабильном состоянии. Его словно парализовало. Он не падал со стула, но не мог пошевелить никакой частью тела, не мог произнести ни звука. При этом он все видел сквозь багровую пелену, как на стройплощадке, и все слышал, но как-то странно, словно чужая речь утратила приписанный словам смысл, а превратилась просто в набор изменений давлений воздуха на барабанных перепонках. В звук, как он есть.

Сознание оказалось оттеснено вглубь личности. Оно продолжало работать, но перестало контролировать тело. Лишь подсознание выполняло привычные ему функции поддержания дыхания, сердцебиения и температуры тела. Кроссман не мог припомнить, чтобы до такой степени когда-то терял контроль над собой. Тем не менее, он чувствовал, как информация из окружающего мира вливается в его мозг, словно по проводам, создавая не словесные оценки, а лишь яркие образы, окрашенные инстинктивным ответом. Сущность, контролирующая тело, не знала ни слова «снайпер», ни слова «сердечник», ни слова «реликт». Но при этом понимала любой из этих образов на уровне того, как они способны изменить ее собственное состояние.

Воспринимая энергию радиоволн, изменения звукового давления, перемещение и расположение энергетических сгустков тепла и массы, сущность пришла к выводу об опасности ситуации, в случае выхода наружу. И, без затей, заблокировала тело Кроссмана в сидячем положении. Он остался за столом, перед ним на подносе лежал недоеденный бутерброд, но никаким усилием разума или воли он не мог изменить ситуацию. Он словно превратился в статую, в манекен, внутри которого теплится разум.

Между тем время шло, ничего не менялось, и Плант, сидя за пультом в автобусе, забеспокоился. Он связался с наблюдателями в зале, приказал направить на Кроссмана объективы скрытых камер, а так же вывел на монитор изображение с камер наблюдения в зале ресторана. Но все мониторы показывали одно и то же – Кроссман сидел неподвижно, с ничего не выражающим лицом, и не было никаких признаков, по которым можно было бы сделать вывод о его плане дальнейших действий.

Подумав, Плант передал в эфир о положении дел, чтобы не томить бойцов ожиданием в неизвестности.

– Он так и до закрытия может просидеть! – прозвучал в динамике рации голос командира группы захвата. – А оно в двадцать три часа.

На самом деле, командир был прав. Группа захвата хорошо работает на адреналиновом стимуле, когда надо бежать, крушить, стрелять. Несколько томительных часов ожидания могли в значительной мере ослабить ее боеспособность. У снайпера тоже нервы не железные, их придется довольно часто менять.

Плант связался со старшим наблюдателем в зале, и велел переговорить с руководством, попросить устроить небольшой технический перерыв, компенсировав простой финансово. Через пятнадцать минут пришел ответ о согласии. Один из уборщиков вывесил на дверях табличку «Закрыто», но нужно было дождаться, когда посетители сами покинут ресторан. Иначе не миновать паники, которой, без сомнения, воспользуется беглец. Если он смешается с толпой, снайперу работать будет трудно. И не в том дело, что Плант боялся случайных жертв, ему на них было наплевать. Он понимал, что количество «специальных боеприпасов», выданных для поражения Кроссмана, весьма ограничено, и тратить их, просто паля в толпу, не получится. Выдано было всего три патрона. Не разгонишься.