Две квартиры

Катя кивнула.

– Во-вторых… Во-вторых, я знаю, почему тебе страшно и стремно – просто ты не пыш. Может, воз или еще кто, не знаю, но не пыш. И пыши тебе этого не простят.

– А с чего ты взял, что я не такая?

– С того, что тебе не понравилось, – печально улыбнулся Вагон. – С того, что ты плачешь. Переживаешь из-за своей внешности и того, что о тебе говорят. Ты слишком… нормальная для пыша. Расскажи мне, пожалуйста, как все было в тот день. Я постараюсь помочь.

Рассказ вышел короткий, без лишних подробностей и оригинальностей.

Какой-то парень начал приставать на вечеринке. Затолкал немного датую Катюшу в какую-то тесную комнату. Оставил полупустую бутылку на столе, порвал ее кофточку. Катюша схватила бутылку и разбила об голову парня. Прошлась по черепу лампой. На всякий случай, так сказать.

Обыкновенное превышение самообороны признали Вспышкой.

А кто докажет, что это не Вспышка? Как вообще понять?

В Клинике №19 перепуганной Кате позадавали наводящие вопросы, провели парочку тестов и отправили в район В1.

Вагон так растрогался, что пустил слезу.

Бедная девочка!

Несчастная красавица!

Вагон встречал Катю с работы.

К слову, ее определили продавщицей в «Георгину», в двух шагах от дома.

Темнело рано, под ногами лед – поддержка неловкой девушке нужна и при отсутствии потенциальных насильников.

Вдруг как-нибудь аморальный тип решит поджидать ее в щели между домами?! Кто же ее защитит, если не Вагон?!

Герой Вагон усиленно оберегал новую подопечную.

Настолько усиленно, что Катя начала сбегать от него. Уже на третьей неделе заботы превратилась в неблагодарного подростка. Да, ей было приятно, лестно, да, она прекрасно понимала, что никто в этом холодной жестоком мире не станет так заботиться о ней, как сердобольный сосед.

Катя все это прекрасно понимала, но акцент делала на ряде пунктов-«но»:

Она не ребенок!

Она знает, что для нее лучше!

У нее есть личная жизнь!

Аргументы, может, и звучат по-детски, однако за ними таилась истина и Катина правота.

Девушке не хватало стержня, чтоб поставить границы, поэтому, когда Вагон пересекал их со своей гиперопекой, она убегала.

Врала, что задерживается на смене, и уходила гулять.

Дежуря на кассе, Катя познакомилась со всеми обитателями близлежащих домов. Многим приглянулась.

Однажды Вагон пришел в «Георгину», чтоб молоко купить и Катю домой проводить. И встретил Лизу, вторую продавщицу.

– Ты уже заступила? – удивился Вагон на кассе.

– И тебе привет.

– Ой, прости. Привет! Лиз, скажи, а Катя давно ушла?

– Да часа три назад. Она меня попросила пораньше выйти. У нее свидание или типа того.

– Спасибо, Лиза… – Вагон побледнел. – У тебя сережки новые? Очень красивые! Пока-пока.

– Ну пока.

Домой Вагон бежал.

Куда звонить в таких случаях?

Полиция в районы не заезжает. На происходящее в районах закрывают глаза. За колючую проволоку загоняют только убийц, так какая разница, что у них там творится?

Только в случаях массовых беспорядков вызывают гвардию. Такое случалось лишь пару раз, в местном районе В3 и одном из столичных.

У Вагона не было никаких связей.

Но были у Вьюка!

Он – довольно общительный малый. Ну, для пыша. По молодости знакомыми обзавелся, вроде, даже с майором, другом дядьки, водку пил… Возможно, он бы смог упросить кого-нибудь приехать в район, например, с поисковыми собаками?

Вдруг с Катей что-то случилось!

Вагон оббежал три улицы – может, Катя гуляет?..

Снова вбежал в «Георгину» – попросил телефон, набрал домашний. Вымолил, чтоб Вьюк поднялся к Кате. Свет не горел, дверь заперта.

Вагон заглянул в каждый переулок в радиусе семисот метров. Замер, обессилел. Да и понял, что бессмысленно. Глупо звать Катю, если ее уже задушили…

На ее целомудрие покушались и не-пыши, а тут… Никакая бутылка ее не спасет! Пыши в гневе становятся невероятно сильными, жестокими.

Он побежал домой. К Вьюку, который знает людей, которые знают людей, у которых есть поисковые собаки.

Вагон хотел кричать с порога, но Вьюк его остановил.

– Катерина нашлась, – коротко сказал он, макая печенье в черный чай.

– Как? Что? ГДЕ?

– Про «когда» не забудь, – усмехнулся доцент. – Прислушайся.

Вагон послушался.

Замер на одном месте, сжимая ключи в левом кулаке, под мышкой —пластиковую бутылку молока. Всю поисковую экспедицию он не выпускал ее.

Очевидно, «свидание или типа того» прошло успешно.

Катюша издавала звуки такие громкие и сочные, какие не в каждой порнушке услышишь. Вагон, словно сомнамбула, добрел до дальней стены, приложил к ней ладонь. Стена отдавала в такт Катюшиным крикам.

– И давно они?..

– Минут двадцать. – Вьюк немного подумал, разглядывая свои тонкие пальчики в крошках, потянулся за второй печенюшкой. – Что-то не замечаю твоей радости.

– Радости?! – вскричал Вагон. Слог «ти» удачно совпал с концовкой сладострастного «Господи-и-и».

– Катерина нашлась. Не с перерезанной глоткой в переулке, а в своей квартире в весьма комфортабельной для себя обстановке. Очевидно, она получает удовольствие от этого вечера.

Вагон поставил молоко в холодильник.

Попыхтел, зажимая уши. Катюшины звуки и мужские дадетканья сбивали ход мысли.

Он скинул куртку, повесил на крючок. Пригладил ободок облезлого меха на капюшоне.

Вьюк невозмутимо болтал ногой в тапочке и пил чай, будто ничего необычного не происходило.

Вагон потянулся к пачке с печеньем. Он купил ее вчера.

– Руки помой, – шикнул сосед.

– Не хочу.

Вагон захватил всю пачку, демонстративно всунул грязными руками в рот целое печенье. Снова надел куртку.

– Пойду погуляю, —сообщил он, давясь крошками и обидой.

Вьюк его не остановил. Отряхнул руки и допил спокойно чай. Почитал книгу, проверил работы студентов.

При всей своей нудности принципиальным преподавателем Вьюка не назвать.

Душным, вредным, злопамятным – да, бесспорно, но с кодексом преподавательской чести и неприступности он поступался легко, нужен был лишь достойным повод, достойный хитрец.

В государственном университете имени Такого-то действовала балловая система – каждый предмет оценивался целым рядом работ на протяжении всего курса, а не одного единственного дня с устным экзаменом. Пятерки получали усердные и приходящие на лекции, а не мастера риторики в экстренных ситуациях.

Как уже говорилось, пышам запрещено пользовать интернетом, то бишь никакой электронной почты. Работы писались в зеленых тетрадках в клеточку, доклады сдавались на разлинованных листочках А4.

Тем, кто умудрялся прятать в обложки тетрадей купюры, Вьюк накидывал один балл. Максимум – два балла.

Вместо двойки – четыре.

Два годных предложения вместо эссе на шесть страниц – твердая тройка.

Честно, разумно, не слишком щедро, но справедливо.

На экзамене Вьюк не валил тех, кто не раскошеливался, оценивал всех по единым критериям – презрительно-снисходительным.

Билеты Вьюк не любил – слишком долго, муторно, и целая толпа в очередь на пересдачу. Тесты же легко списать с телефона, а телефона у Вьюка не было, он завидовал. Меньшее зло – билеты. Так страдали все.

Расколоть скорлупку души смогли только двое – Арина Новолова и Кирилл Джроханов. Только они получали автомат.

Вьюк – отличный специалист своей области, он вел разные предметы на протяжении всего обучения. Подружиться с ним полезно – оба студента это поняли.

Арина – девица наблюдательная.

Брезгливость Вьюка кричала сама за себя. Он протирал антисептиком руки каждые пятьдесят минут. Конечно, он застал пандемию уже зрелым, хорошо понимающим, но все-таки… Тетя Арины же не носит антисептик, хотя, подвыпив, рассказывает о карантине 2020-го весьма красочно.

После пары в шесть часов, в начале октября, когда за окном уже темнело, их группа писала работу, Арина поняла – честным путем она не справляется, учит-учит-учит, но на вопросы с подковыркой ответить не может.

Когда в аудитории никого не осталось, она, немного горбясь от волнения, подошла к столу с кафедрой. Амортизационная наклейка отсутствовала наполовину. Кто-то соскоблил ее ногтем.

– Владимир Авраамович, я не умею говорить загадками, так что скажу просто: моя мать работает фельдшером в муниципальной лаборатории, я могу брать у вас анализ крови из пальца и относить ей. За пятерку. Мне нужен красный!

Вьюк, красивый мужчина в дорогой одежде, подогнанной под его мерки в ателье, прожигал ее взглядом. Арина думала: вот-вот расплавится, рассыплется, не выдержит, убежит!

Она не смотрела ему в глаза, фокусировалась на красной лампочке на его худой шее. Кожаный ремень в четыре с половиной сантиметра. Блок, подающий ток. «Коробка анализа» с лампочкой. Темная – пыш в полном покое, тускло мигает – жизнедействует, ярко горит без перерыва – БЕГИ.

– Имею я слабость к проницательным женщинам. По рукам.

Каждые две недели, во вторник, в 12:45, они встречались в мужском туалете на третьем этаже восьмого корпуса.

Пара заканчивалась в час, Вьюк отпускал студентов пораньше, Арина отпрашивалась на весь день – «на работу»/«по личному делу».

На подоконнике она раскладывалась – одноразовый скарификатор, капилляр, две пары стекол (на всякий случай), спиртовые салфетки, мятную карамельку.

Вьюка беспокоили глюкоза и холестерин, в районе он стал хуже питаться.

Тайные встречи с неотразимым преподавателем, который вроде и не немного старше, но опыт, мудрость, Вспышка возвышали Вьюка на высочайший пьедестал в глазах Арины, которой только-только начали продавать пиво.

Арине дико хотелось поделиться с кем-то. Обсудить Вьюка. Его утонченное чувство юмора. Его манеры. Его запах.

Его любовь ко вкусу мяты под языком в сочетании с ароматом собственной крови.

Поначалу Арине чудилось, будто слова «имею я слабость к проницательным женщинам» что-то значат и относятся по-особенному к ней.

В фильмах часто у студентки и очаровательного преподавателя в очках, который элегантно опирается бедрами на край стола, скрещивая мускулистые руки на груди в модном бордовом жилете… В фильмах часто у студентки и такого преподавателя случается роман.

Арина даже начала читать фанфики на данную тематику.

Это было странно. Неловко. Не совсем прилично.

Читая, она представляла его лицо. Сидя на первой парте, представляла, что читает. Или делает наяву то, о чем читает только под одеялом.

Она начала наряжаться по вторникам раз в две недели. Красить губы блеском.

Вьюк не замечал. Ему было плевать.

Тогда Арина расстроилась. Думала даже не прийти на следующую тайную встречу. Он завалит ее на экзамене – ну и пусть!

Может, вообще забрать документы?

От неверного шага удержала «проницательность».

В коридоре у Ксюши, девушки с потока, рассыпались бусы. Она, в мини-юбочке ползала по полу и собирала «жемчуг». Арина, конечно же, помогала. Она из тех, кто всегда всем помогает и не ждет ничего взамен.

Арина себя ненавидела.

Стоя на коленках, глядя на прохожих снизу вверх, слегка простуженная, усталая, Арина заметила Вьюка, красная лампочка ошейника мигала в бредущей толпе. Точно маяк.

Алый маяк Арининой страсти. Кроваво-красный маяк Вспышки.

Ксюша тянула руку под лавочку, юбка ее задралась по самое то самое. Прохожие поглядывали. Отводили взгляд. Поглядывали снова. Кто-то откровенно пялился. Даже те, которых не привлекали девушки.

Сложно отвести взгляд, когда перед тобой показывается то, что показываться не должно.

– Здравствуйте, Владимир Авраамович! – пропищала Арина, стоя на коленках.

На мгновение он притормозил, сказал:

– Добрый день, Арина. Удачных поисков, Ксения.

И пошел дальше, глядя на часы.

Его беспокоили только глюкоза, холестерин и любая возможность уйти пораньше домой.

Когда Арина забеременела на третьем курсе, она решила уйти. Красный диплом заменило белое свадебное платье.

Вьюк поздравлял ее неискренне. Арина познакомила его с Кристиной – первокурсницей, чья тетка работала в той же лаборатории. Вьюк от души пожелал Арине счастья. Фельдшеро-туалетная «эстафета» за пятерку перешла новому поколению.

Вторая стрела, попавшая в черствое преподавательское сердце, – Кирилл Джроханов.

Он с Вьюком не договаривался. Пошел на абордаж.

Вьюк пил чай дома, проверял работы – эссе на одну из четырех предоставленных тем. Минимальный объем – девять тетрадных листов.

Тетрадь Джроханова выглядела толще, бугристее.

Эссе обрывалось на первой странице.

Пустая строка.

«Владимир Авраамович, я не знаю, что еще написать, но я слышал – многим пышам не хватает новостей. Надеюсь, вы примите эту работу».

Распечатанные скриншоты новостных сайтов прилагались. Семь штук. Приклеенные на ПВА.

– Некоторые из вас решили сжульничать, – строго говорил Вьюк, раздавая тетради. У Кирилла скрутило живот. – Впредь работы, напечатанные, а не написанные от руки, не принимаются.

Протягивая Кириллу тетрадь, преподаватель смотрел ему в глаза.

Студент дрожащими, липкими потными руками, открыл тетрадь.

Максимальный балл.

Вьюк незаметно подмигнул ему.

Джроханов переписывал от руки новостную повестку вместо каждой работы.

Отличник!

От него Вьюк узнавал, что творится в мире.

Из его тетрадки Вьюк вычитал, что на Урале планируется строительство новых районов. Целых семь штук. Не таких маленьких, как В1. Не 2х7,5 км². Полноценные. Размером с поселки городского типа.

Вспомнили ссыльное прошлое края.

Вьюк хорошенько посмеялся.

Спустя два часа долгого одинокого гуляния без цели вернулся припорошенный снегом Вагон.

Как раз на второй заход, как сказал Вьюк. Он уже расправил оба дивана, свой застелил.

Делать нечего – пришлось ложиться.

Выспаться не удалось.

Вагону из-за шума и чувства, что его предали. Вьюку из-за того, что сосед в метре от него всю ночь ворочался и бормотал.

В общем, ночка не лучшая.

Утром Вьюк выходил из дома на двадцать минут раньше обычного – лишь бы сбежать от болтливого соседа с личностным кризисом, в крайне плохом настроении.

Неудивительно, что от вида воркующих любовников на лестнице, ему захотелось скандалить.

Катюша, очевидно, провожала своего голубка к выходу. Он уже надел пуховик, она же лишь натянула свитер на весьма откровенную пижамку.

Вьюку стало противно, желание испортить настроение счастливой паре возросло.

– Доброе утро, Катерина, – поздоровался он, презрительно осматривая источники шума.

Соседка опухла от бессонной ночи. Коленки ее были краснее густого румянца, выступившего при столкновении с доцентом.

Вьюк пугал ее.

Спутник ее был «хипстером» в худшем смысле этого слова.

– Здравствуйте, – смущенно ответила девушка, стараясь натянуть свитер вниз, к промежности в тесных шортиках.

Парень только кивнул. Зачем-то обнял за талию Катерину, видимо, давая понять, незнакомому «стремному мужику», что это ЕГО женщина.

– Катерина, в следующий раз я попрошу вас немного отодвинуть кровать от стены и, желательно, подстелить махровый ковер. Так шума будет меньше. Да и вашим коленям это пойдет на пользу.

Девушка, сгорая от стыда, даже не придумала, что сказать в оправдание.

Ступор помешал решить: нужно ли ей оправдываться перед этим человеком или нет?

Парень решил все сразу.

– Слышь, а ты хто ваще?

До чего быстро может рассыпаться образ «хипстера»! Всего несколько слов и свитер с широким воротом, джинсы с подворотами в зимнюю стужу и модная челка на лоб уже не прикрывают истинную натуру.

От интересного произношения Вьюк невольно поднял брови и слегка усмехнулся.

– Сосед снизу, – любезно ответил он.

– Во и касись внис!

– Любопытный совет с учетом того, что мы стоим на лестнице и оба спускаемся на первый этаж.

Вьюк мельком взглянул на свою руку.

Не показалось.

Его вены вновь стали змеями. Ползущими, извивающимися тварями, загнанными под кожу.

И все из-за грубости этого наглого человека!

Возможно, Вьюк успокоил бы змей и успокоился сам, если бы «крутой» герой-любовник не полез к нему, невзначай так отклоняя ворот свитера от куска, очевидно, крайне «блатной» татуировки.

Он, как фильме, хотел боднуть щупленького доцента плечом в плечо.

Вышло не так красиво, как рассчитывал.

Вьюк схватил его за горло и свесил с перил. Все, что выше пояса, неожиданно оказалось в воздухе и удерживалось от полета вниз одной лишь рукой Вьюка, накрепко вцепившейся в ворот серого заношенного свитера.

– Коленька! – завизжала Катюша.

Мышцы Вьюка напряглись, вены-змеи вздулись.

Он слышал их шипение под кожей, чувствовал их шевеление, копошение внутри. Змеи путались, скручивались в тугие клубки, шипели, прыскали ядом друг на друга, на голую плоть Вьюка, на его мясо, жилы, кости.

Змеи требовали крови. Змеи требовали насилия.

Требовали новой пищи. Новой плоти.

– Мушик, ты шо, мушик! Изини, мушик!

Глаза Вьюка помутнели, зрачки сузились. От его взгляда «Коленька» вдруг решил, что падение и, как итог, сломанный позвоночник не так уж и страшны.

Змеи чувствуют страх. Чувствуют слабость.

Они закопошились. Завизжали, стремясь перепрыгнуть с худых, но сильных рук Вьюка в глотку трусливого человечишки, чьи внутренности будут пожирать.

Катюша, девушка не хрупкая, не могла проскользнуть между Вьюком и стеной узкой лестницы, чтобы позвать на помощь.

Кричать со своего места побоялась – вдруг Вьюк еще больше взбесится, и Коленьку полетит вниз?

Змеи переправились сквозь серую шерсть и забитую татуировками грудную клетку к сладким нетронутым внутренностям.

Вьюк прикрыл глаза в экстазе. Он свободен от змей.

До Вспышки не дошло.

Он одним рывком притянул «Коленьку» к себе, парень держался вытянутым как струна, уже решив про себя, что на все согласится, лишь бы выйти из дома №17.

– Еще одна моя бессонная ночь – и я разорву тебя на куски, понял, Коленька?

Парень судорожно кивал.

Вьюк отпустил его, поправил ворот свитера, погладил зачем-то болонью пуховика.

«Коленька» перепрыгивал через три ступени.

– А вы, Катерина, оденьтесь приличнее, прошу вас.

Девушка что-то промямлила, натягивая свитер на ляжки.

Вьюк спустился на три ступени. Обернулся:

– И совет на будущее – если мужчина называет вас ТАКИМИ словами, не обговорив с вами этот аспект соития, лучше найдите нового. Либо он гениальнейший дворовой филолог, либо вас не уважает. До свидания.

Катя на негнущихся ногах поднялась к себе. Заперлась. Расплакалась. На работу не пошла. Даже не позвонила отпроситься. Выдернула телефонный провод.

Легла на кровать. Подскочила. Трудом, хлипами и резкими толчками отделила кровать от стены.

Снова легла. Снова заплакала.

Вечером хотела пожаловаться Вагону, но тот лишь холодно поздоровался с ней и попросил перенести беседу на завтра – он занят…

Катюша усвоила урок. У его терпения есть пределы.

Николая она больше не видела.

На следующий день Вагон встретил ее с работы.

Жизнь вернулась на круги своя.

Вьюк разок кулаками помахал и успокоился. На Катю он вновь не обращал внимания.

А вот София…

Ей слышно было меньше, но чуткий сон нервной женщины нарушить легко. София всю ночь не спала, на утро встала злая, с больной головой. И, видать, решила отыграться на шумной Катерине за все недобрые утра в своей жизни.

Должно быть, обсуждая со всем домой, какая же Катерина потаскуха, она представляла, будто оскорбляет всех тех, кто сверлил в восемь утра, занимал лифт, вывозя старую мебель, всех мамочек, которые не умели утихомирить орущих в три ночи чад или катающихся на детском терхколесном велосипеде по паркету в час ночи, когда кому-то, кто живет снизу, завтра вставать в шесть.

София обозлилась не на шутку.

Дело было уже не только в шуме.

В самой Кате.

В ее нежелании опускать руки. В ее ярком макияже, точно из популярного подросткового сериала. В блестках. Сладких духах.

Давно ее так не раздражали!

Последней, наверное, была Мария. С ней София примирилась лишь посмертно.

В Катюше было самодовольство. София бы не удивилась, если бы застукала новую соседку за мастурбацией перед зеркалом.

Она с ней не здоровалась – только слегка кивала. Беспрекословно прерывала попытки Кати наладить разговор.

Катюшу, привыкшую к иному обращению, до того обижало поведение Софии, что она моментально краснела, точно новорожденный хомячок, и бежала подальше, чтобы поплакать и пожалеть себя.

Дошло до того, что Вагон заметил.

Катерина умело чувствовала грань святилища подруги детства в душе Вагона, поэтому на Софию не жаловалась. Не была уверена, что Вагон встанет на ее сторону. Ведь кто такая новая знакомая Катя по сравнению с Софией, в которую, как догадалась Катя, Вагон был влюблен раньше или влюблен даже теперь?