- -
- 100%
- +
Памяти папы - Хорунжего Владимира Романовича, поклонника сложных детективных историй.
Книга является художественным произведением. Любое совпадение мест и событий, а также сходство имен и персонажей с людьми - как ныне живущими, так и ушедшими — случайны и являются плодом фантазии автора.
Правда не всегда абсолютна,
даже когда ты уверен в том, что видел её своими глазами.
Тридцать первое декабря.
Фомин выехал на шоссе и прибавил громкость радио. Ссылаясь на прогнозы метеорологов и собственный оптимизм, ведущая уверенно обещала москвичам долгожданный снег.
Пока он лишь намекал о себе легкой поземкой. Она металась под колесами встречных машин, белой лентой стелилась вдоль бордюров, собирая вокруг дорожных огоньков пушистые горки. Но высокие ели по краям дороги, сомкнувшись длинными зелеными лапами, уже начинали мерно раскачиваться, разминаясь перед грандиозным спектаклем невидимого режиссера.
Егор приоткрыл окно, и в салон с потоком свежего воздуха ворвалась стайка резвых снежинок. Не успев осесть, они растворились быстро, без заметного следа, как очередной год майора юстиции Егора Фомина. Двенадцать новых месяцев ничем особенным не отличились от предыдущих. Та же служба, те же короткие и бессмысленные увлечения случайными женщинами, тот же дом, верный пес Маффин и родная сестра, напоминающие Егору о том, что еще кому-то в этой жизни он по-настоящему нужен.
Рижское шоссе в канун Нового года, на удивление, оказалось не загруженным, и Фомин промчал первую половину пути быстрее обычного. Впереди замаячил знакомый поворотный указатель «Деревня Зазнобино». Заметив на столбе новую стрелку, Егор присмотрелся. «Усадьба Малышевых».
«Поставить указатель на частное владение стоит немыслимой процедуры согласования, - усмехнулся Фомин. - Но нет препятствий, если есть деньги и связи».
Он недолюбливал алчного и недалекого мужа родной сестры, но когда Лиана выходила замуж, Егор служил в армии и повлиять на ее выбор никак не мог. После знакомства с Малышевым, он отвел Лиану в сторону и бесцеремонно заявил: «Ты с ума сошла, он же почти в два раза старше тебя!». Она взглянула на него беспомощно, растерянно и Егор, испугавшись, крепко обнял сестру, прошептал спешное «Прости» и никогда больше не заводил подобных разговоров.
Покосившись на призывно открытую пачку сигарет, лежащую на панели, Фомин отвел взгляд и, утопив педаль газа, крепче сжал руль. «Не мне судить о личных отношениях, в этом я точно не преуспел».
На экране телефона всплыло уведомление. Поглядывая на дорогу, Фомин открыл сообщение. Племянница Ленка прислала фотографии со своей свадьбы, где усердно пыталась примирить его с подругой Олесей. Фомин вспомнил название духов экс-любовницы. «Magie L’amour». Невыносимый запах.
Он бросил мобильный на пассажирское сиденье и снова взглянул на пачку сигарет. «Нет. Бросать, так бросать».
От деревни Зазнобино до поселка Еловый Бор, куда направлялся Егор, не больше двадцати километров. Чтобы жить ближе к брату, Лиана уговорила мужа купить участок поблизости. Дом в Еловом Бору, который Егор и Лиана прозвали Николиной дачей, достался им в наследство от тетки Николины. Её муж – писатель Бронислав Ледынский – за создание мемуаров для члена партии высокого ранга, получил квартиру в центре и дачу в Подмосковье. Бог не дал тетке Николине детей, и она после смерти супруга завещала все имущество любимым племянникам.
Они обожали это место, крепко связанное с ранними детскими воспоминаниями, когда на лето мама отправляла их из Самары к родной сестре в Подмосковье. Сейчас здесь жил Егор. От места службы до дома, без пробок он добирался максимум за сорок минут. Смешное время по меркам Москвы.
Егор щелкнул пультом, и ворота медленно задвигались. Навстречу выскочил кавказец Маффин. Свойски шлепнув массивной лапой по ботинку хозяина, он замер в ожидании, когда тот достанет из багажника пакет с продуктами и направится к дому.
— Пойдем, пойдем, Маффи. Соскучился?
Пёс активнее завилял рыжим хвостом, подставляя под руку лобастую голову.
— Вижу, кто-то к нам заходил, — заметил Егор, разглядывая на собаке новый, модный ошейник с чипом. — Сестрица была в гостях? Конечно она, кому мы еще с тобой нужны, дружище.
Маффин гавкнул, резво подпрыгнул и лизнул его в щеку.
— Она и поцелуй мне передала? — засмеялся Егор.
В прихожей пахло духами Лианы – аромат изысканно-тонкий и убедительно сложный, какой принято называть богатым. Егор оставил пакет у двери и огляделся. На пуфике лежал шарф сестры, а к зеркалу был приклеен желтый стикер в виде забавного снеговика. На нем ровным почерком было выведено: «Егорушка, спасибо за подарок. Не теряю надежды увидеть тебя сегодня. Люблю. Лиана».
«Вот же, упрямая. Не мытьем, так катаньем», — улыбнулся Егор.
За две недели до праздника Лиана принялась уговаривать брата отметить Новый год вместе, в Зазнобино, приводя, как ей казалось, разумные доводы и, наверняка зная, что тот не согласится. «Потеря надежды — последнее дело» — любимая поговорка Лианы.
А Егор мечтал провести выходные в одиночестве и всласть. Не торопясь поужинать и, ни о чем не думая, заснуть на диване под звуки уходящего с телеэкрана старого года. Маффин получит свою праздничную косточку, изгрызет ее в клочья и, довольно вздохнув, задремлет рядом, на вязаном Николиной коврике.
Зная, что Лиана заедет днем, Егор оставил на каминной полке пополнение в ее кукольную коллекцию - негритянку, колоритный персонаж из романа «Унесённые ветром». Свой подарок брату Лиана по традиции оставила там же.
Фомин взял коробку, перетянутую зеленой атласной лентой, осторожно встряхнул, и, справившись с любопытством, поставил обратно, решив открыть позже. Взгляд задержался на фотографиях в одинаковых рамках. Оба снимка сделаны в одной локации, но в разное время. На первом - он и Лиана, обнявшись, стоят под цветущей яблоней – кареглазые, кудрявые, юные. В уголке подпись рукой сестры: «Мы. Николина дача». На второй фотографии - тем же почерком: «Мы. 20 лет спустя».
В отличие от Егора, который сильно раздался в плечах, коротко подстригся и заметно возмужал, Лиана почти не изменилась – тот же серпантин каштановых волос, стройная фигура и безупречная осанка. Лишь исчезла с лица юношеская припухлость щек, а беззаботность во взгляде сменилась легкой задумчивостью.
Фомин разжег в камине огонь и прошел в кухонную зону, на ходу пультом включив телевизор. За спиной прозвучала крылатая фраза Юрия Яковлева «Что за гадость эта ваша заливная рыба».
— Маффи, неси продукты, будем сибаритствовать!
Так говорила мама. Она любила замысловатые слова, витиеватые предложения и все, что помогало ей представить мир вокруг прекраснее, чем он был наяву.
Маффин исполнительно зашлепал по паркету влажными от снега лапами и вернулся, держа в зубах увесистый бумажный пакет. Егор открыл холодильник, точно зная, что увидит там, неизменный ко всем праздникам салат «Мимоза». Мамин салат. Сейчас, в исполнении Лианы, он был выложен на тонкое фарфоровое блюдо и накрыт стеклянной крышкой, на которой желтел стикер «Для тебя». Рядом, в пластиковом контейнере - набор собачьих косточек и уточнение «Для Маффи. Смотри, не перепутай».
Егор наполнил едой собачью миску, и Маффин на время исчез из виду. Но быстро расправившись со щедрой порцией паштета, он снова появился рядом и, смачно облизнувшись, потребовал «десерт».
— Держи, вымогатель!
На лету поймав косточку, пес благодарно фыркнул и торжественно понес ее в гостиную. Егор устроился с едой и бутылкой коньяка за столиком перед диваном, Маффи — со своим лакомством у камина, и они принялись извлекать удовольствие от вкусной еды, потрескивающих в огне поленьев и фильма, который за много лет россияне выучили наизусть.
На первых кадрах «Ирония судьбы. Продолжение» Егор заснул. Ему снилась мама. Она ласково гладила его по голове и приговаривала: «Сынок, когда же вы с Лианой мне внуков подарите? Я уже и колыбельную выучила. Вот послушай…». Мама знакомым жестом откинула со лба кудрявую прядь и красиво запела гимн России.
Стрелки на больших каминных часах замерли на цифре двенадцать, а в машине тем временем разрывался от звонков оставленный телефон. Егор нехотя открыл глаза, поняв, что слышит гимн наяву, а на него накладывается знакомый, навязчивый звук. Пошарив рукой по ковру, куда он обычно бросал мобильный, Егор поднялся, ворча и растирая заспанные глаза. Маффин подскочил следом и выразительно посмотрел на барную стойку, где ноутбук от имени сестры настойчиво вызывал на разговор.
Зевая, Егор кликнул на «ответить» и, отвернувшись, протянул руку к кружке с утренним, остывшим кофе. Вернувшись к экрану, он увидел ее лицо. Сон мгновенно пропал.
– Что случилось?!
Неудачно поставленная на край столешницы кружка, качнувшись, полетела вниз. Приземлившись на пол, она развалилась на крупные осколки с густыми темно-коричневыми разводами.
— Егор, приезжай!
Губы Лианы дрожали, а на бледном лице умоляли, опухшие от слез, глаза.
— Что случилось?!
— Толя пропал! Приезжай скорее!
Егор облегченно вздохнул, что не ускользнуло от внимания сестры.
— Как ты можешь?! Надо же что-то делать, иначе случится беда!
Она отчаянным жестом запустила длинные пальцы в копну кудрявых волос и заплакала.
— Успокойся. Кто еще в доме?
За спиной Лианы появился Николай Степанович - муж их сводной сестры Ирины, крепкий мужчина с добродушным лицом и ясными, светлыми глазами. Взглянув на свое отражение в углу экрана, он потер подбородок и тихо произнес:
— Привет, Егор.
— Привет. Что там у вас стряслось?
— Да, похоже, что и, правда – стряслось.
— Конкретнее.
— Иваныч… пропал.
— Подробнее можно? – терял терпение Егор.
— А можно просто приехать?! — услышал Егор окрик сестры, что было ей совсем не свойственно.
Закрыв лицо ладонями, она начала причитать что-то неразборчиво.
— Лианушка, успокойся, милая, он во всем разберется, — уговаривал Николай Степанович, растерянно глядя то на нее, то на экран. — Егор, может тебе, правда, приехать? Плохо тут совсем. Мы с мужиками всю дорогу взад-вперед, от дома и до магазина прочесали. Нет его машины нигде, как ветром сдуло. А ветер-то к слову серьезный, метель закручивает во всю ивановскую, и минус уже немалый. Дело, похоже, керосином пахнет.
— Он в магазин поехал, на ночь глядя? — удивился Егор.
— Ты понимаешь, он сказал, что какой-то напиток забыл купить. Мудреное такое название…, – пытался вспомнить Николай Степанович.
— Господи, – вздохнул Егор, – только успел помечтать о выходных в тишине и покое. Спасибо вам, родственнички.
Николай Степанович развел руками и начал пространственно извиняться. Егору жутко захотелось курить.
— Ладно, скоро буду. Присмотри пока за Лианой. Слышишь, Степаныч? Глаз с нее не спускай и, если что — вызывай скорую.
— Да-да, Егор, я понял, я рядом. А доктор у нас тут свой, ты не беспокойся.
Не став уточнять про «своего доктора» Егор захлопнул ноутбук и прошел в ванную. Умывшись ледяной водой, он с тоской взглянул на мягкий верблюжий плед и со словами «Маффин, охранять», вышел из дома.
За несколько часов легкая метель превратилась в полноценную пургу. Завывая, она кружила по двору, с каждым новым заходом плотнее затягивая белым полотном все, что попадалось на пути.
Взглянув на тринадцать пропущенных, Егор сунул телефон в карман, включил машину на обогрев и достал из-под сиденья щетку на длинной прорезиненной ручке.
Из динамиков раздался разочарованный голос радиоведущей: «На поверку долгожданный новогодний снежок оказался разгульным снегопадом. Метеорологи обещают нам шквалистый ветер до двадцати метров в секунду и столько же сантиметров снега за ближайшие двенадцать часов, что значительно ухудшит видимость и затруднит движение на дорогах».
Двенадцатью часами ранее.
Через приоткрытую дверь приемной было слышно, как помощница Лиза под приглушенный диалог новогодних «Чародеев» азартно щелкает зажимами на папках. А ведь ей еще час назад было сказано – сегодня можно уйти пораньше.
Доктор Бахметьев откинул голову на спинку кресла и взглянул в окно. Небо затянуло серой дымкой, тусклой, как немытое оконное стекло, на которое дунули пеплом забытого костра. Она прикрыла, робко выглянувшее с утра, бледное зимнее солнце, но выпавший следом снежок немного поправил картину, добавив свежей белой краски.
Вениамин Львович Бахметьев взглянул на карту пациентки, записанной на последний в этом году сеанс. На обложке — дата первого приема и имя-отчество «Марина Алексеевна». Полная тезка его жены.
Два года назад в этот день Бахметьев отмечал пятнадцатилетие совместной жизни. Пятнадцать лет, казалось, бесконечного, счастья. Все вышло конечным, и нет теперь большей муки, чем возвращаться в пустую квартиру, бродить из комнаты в комнату и, съев китайский ужин из картонной коробки, забываться тяжелым сном на диване в гостиной, по привычке думая, что Марина будет недовольна тем, что он не разобрал постель.
«Как же так вышло? Как, так быстро и естественно ты ушла, словно спешно переехала в другое место, не захватив вещей и не пообещав вернуться. Исчезла. Даже могилы не оставила».
За день до ухода, пытаясь изобразить улыбку на измученном лице, Марина попросила: «Милый, я ничего не планирую, но, знаешь… мало ли что. Пожалуйста, давай без этих ящиков. Ты же знаешь, у меня клаустрофобия. Просто развей в нашем месте».
«Нашим местом» было море и домик на севере Италии, старенький, но в пешей доступности от пляжа. А сколько было планов на его реконструкцию… По выходным они раскладывали на полу гостиной чертежи и с упоением рассматривали черно-белые квадратики, рассуждая, где лучше сделать спальню, гостиную и сколько оптимально этажей должно быть в их первом доме. Они склонялись над миллиметровой бумагой, неповторимый запах волос Марины касался Бахметьева, и он в очередной раз мысленно благодарил Бога за счастье быть рядом с этой женщиной. С тех пор, как пришла беда, там ничего не изменилось, дом замер на стадии планов. Кому они теперь нужны, без нее.
«Эх, Марина, Марина, зачем ты создала для нас такой безупречный мир, который без тебя моментально рухнул, исчез безвозвратно». Остался только мужчина, одинокий, несчастный, не желающий заполнять мучительную пустоту. Через сорок дней боль стала чуть глуше, а спустя полгода вновь придушила так, что порой физически не хватало воздуха.
Необратимость случившегося доктор Бахметьев принял сразу и безоговорочно, надеясь, что так не сойдет с ума. Они боролись с болезнью до конца, неистово, одержимо, до момента, когда Марина попросила о кремации. На следующий день все закончилось. Для нее. А Бахметьев понял, насколько жестока и упряма человеческая память, теперь изо дня в день неутомимо транслирующая картинки из счастливого прошлого. На них Марина по субботам готовит его любимый рыбный пирог, а на завтрак варит кофе так, как умеет только она — неотрывно колдуя над туркой, подкидывая в нее щепотки ей одной известных добавок. Он шутил, что она приворожила его своим кофе. Она смеялась, что он заколдовал ее взглядом голубых глаз. Прошло два года, а он всё ещё слышит её смех и помнит запах волос, которых уже не коснется никогда.
Увидев новую пациентку, Бахметьев подумал, что она совсем не похожа на его жену. Его Марина терпеть не могла шопинг, ей было жаль на это времени. Она забегала в торговый центр ненадолго, успевая купить все необходимое, словно торопилась жить, не желая тратить ее на пустое.
Эта Марина из другого, неспешного мира. Она не тороплива до вальяжности, одета, как с обложки глянца, но при этом, что странно, не производит впечатления человека, довольного жизнью. И потому, наверное, она сегодня, в очередной раз окажется в его кабинете.
До сегодняшнего дня она посетила его девять раз, и на каждом приеме говорила «ни о чем», лишь вначале обозначив причину обращения — клаустрофобия. Просчиталась. Бахметьев знал об этом так много, что одурачить его было невозможно. Иногда она жаловалась на сбой в настроении. Так и сказала — сбой, из чего надо было понять, что обычно с настроением у нее все в порядке.
Бахметьев терпеливо ждал, понимая, что настоящие проблемы не имеют ничего общего с заявленной темой боязни замкнутого пространства. Его сеансы стоили недешево, Бахметьев считался доктором модным у богатых и знаменитых с их, иногда откровенно вымышленными проблемами. На первой встрече с этой пациенткой, Бахметьев ошибочно отнес ее в ту же категорию. Но уже к концу сеанса стало ясно - проблемы реальны, но пока ей что-то мешает о них говорить.
Бахметьев по опыту знал - такие, как она обращаются к специалистам в последнюю очередь, когда все возможные варианты без участия посторонних уже исчерпаны. И в такие моменты они готовы на крайние меры.
Бахметьев открыл карту, заточенным грифелем сделал двойное подчеркивание на слове «антидепрессанты» и добавил на полях знак вопроса. В прошлый раз она говорила об отсутствии всяких желаний, уточнив, что постоянно хочет спать. И если бы не кофе и работа, о которой тоже не было сказано ничего определенного, она бы не открывала утром глаза.
Бахметьев снял очки, устало потер переносицу и прикрыл глаза.
«Кажется, она сказала так: «Только благодаря упоительному запаху кофе и работе я открываю утром глаза». О семье - тоже ни слова. Бахметьев не настаивал, понимая, что она не скажет больше, чем считает нужным.
Перед пятым сеансом Вениамин Львович признался себе, что ждет встречи. В дни ее визитов он заставал себя на мыслях — подходит ли эта сорочка к джемперу и достаточно ли начищена обувь. И впервые за два года Бахметьев начал замечать запахи приближающегося праздника.
Лиза Паршина разложила папки в ровные стопки и взглянула на часы. Последний прием. Сейчас явится эта Марина. Наверняка, в шмотках из последних коллекций. У Лизы неплохой оклад, но она живет очень скромно, половину зарплаты отдавая банку, лишь бы не делить жилье с матерью и вонючим, вечно безработным отчимом. Лизе не хватило бы и на брендовый шарфик, который эта Марина на первом сеансе забыла в кабинете Вениамина Львовича и с тех пор ни разу не вспомнила. А ведь этот кусок ткани стоит немалых денег.
«Как же хочется беззаботной жизни в достатке», — мечтательно вздохнула Елизавета. — Но им в моей жизни не пахнет. Правда, есть рядом, но пока не со мной, мужчина, который вполне может это всё обеспечить. И я не должна его упустить».
Лиза влюбилась в профессора Бахметьева еще в институте, когда он пришел к ним на лекцию, взрослый, успешный и с обручальным кольцом. Теперь он свободен, но, как и тогда не замечает в ней женщину. Два года прошло, как он овдовел, но все попытки Лизы обратить на себя его внимание по-прежнему безуспешны.
«А теперь еще, похоже, запал на эту Марину Алексеевну. А ведь я намного моложе, и фигура не хуже, и профессиональные интересы у нас одни».
Лиза подвинула монитор ближе и открыла поисковое окно.
«Надо ее прочекать. Отчество, возможно, и ее, но сто процентов, никакая она не Марина». Лиза поочередно ввела запросы: «… Алексеевна, жена успешного бизнесмена», «… Алексеевна, жена депутата» и, подумав, добавила: «… Алексеевна, жена известного спортсмена».
В конце первой страницы сеть выдала ссылку с заголовком «После реконструкции спортивного комплекса заслуженный тренер России Анатолий Иванович Малышев разрезает красную ленточку. Рядом с ним жена, бывшая спортсменка-синхронистка Лиана Алексеевна Малышева. На церемонии открытия присутствует депутат государственной Думы Викентий Иванович Малышев, известный громкими заявлениями о необходимости ужесточения наказания по статье «Пропаганда запрещенных веществ».
— Так-так, значит, Лиана Малышева, — довольным тоном произнесла Лиза и принялась азартно открывать одну за другой фотографии, сделанные на приемах, спортивных мероприятиях, отдыхе и - что удивило - в школьном классе.
— Учительница?! – воскликнула Лиза и, взглянув на дверь, зажала рот ладошкой.
«Вот уж, правда, у богатых свои причуды».
Не отрывая взгляд от экрана, Лиза достала из ящика стола надкусанную плитку шоколада и отправила в рот четыре дольки подряд.
«Ладно. Волноваться не стоит, — успокаивала себя девушка. — Это даже хорошо. С этой Лианой ему все равно не светит. Там на мужчин, похоже, совсем другие запросы».
Лиза увеличила одну из фотографий.
«Сколько же тебе лет, интересно, - задумалась она.
Доев шоколад, Лиза вновь занесла пальцы над поисковой строкой, как зазвучал зуммер внутренней связи.
— Да, Вениамин Львович, слушаю, - ответила Лиза, слизывая с зубов остатки шоколада.
— Елизавета, еще раз напоминаю — сегодня короткий день. Я вас еще час назад отпустил.
— Вениамин Львович, я просто подумала - у вас же еще сеанс, вдруг я буду нужна, — с надеждой произнесла Лиза.
— Идите домой, готовьтесь к празднику.
— Я думала…, — сделала Лиза еще попытку, но доктор уже положил трубку.
В этот момент открылась дверь, и в приемную вошла она. За распахнутыми полами белой шубки Лиза увидела черное платье до середины колена и нитку жемчуга на шее. На ногах красовались ботильоны редкого фиолетового цвета, кудрявые волосы красиво заколоты, в маленьких, аккуратных мочках перекатывались на золотых перепонках крупные жемчужные капли, а на руках, в меховом кафтанчике, сидела неизменная собачка породы йоркширский терьер.
Лиза ловко закрыла на экране все вкладки и, выйдя из-за стола, нацепила дежурную улыбку.
— Какой же он у вас все-таки хорошенький! — попыталась погладить собачку Лиза. - Просто милаш, а не пёсик!
— Это девочка, я вам в прошлый раз говорила, — напомнила хозяйка собачки с едва заметной улыбкой, за которой Лиза тут же считала глубокое высокомерие.
— Проходите, доктор вас ждет, - Лиза взглядом указала на дверь с табличкой «Экзистенциальный психотерапевт Бахметьев В.Л.»
— Большое спасибо, — услышала Лиза, небрежно, как ей показалось, брошенную фразу.
Дождавшись, когда закроется внутренняя дверь, Елизавета с ненавистью толкнула массивную внешнюю и, вернувшись за стол, принялась яростно пробивать дыроколом новогоднюю открытку. Когда на картоне почти не осталось живого места, Лиза остановилась и задумалась: «Все-таки интересно, что у нее за проблемы. Заглянуть бы в карту».
Но, заполненные вручную, карты своих пациентов Бахметьев никогда не оставлял без присмотра, а за двойной дверью кабинета что-либо услышать было практически невозможно.
Лиза сделала завершающий удар дыроколом, и бросила изрешеченную открытку в корзину. Выпустив пар, она на цыпочках подошла к двери и осторожно нажала на медную ручку.
Лиана вошла в кабинет Бахметьева, неся с собой запах духов и маленькую Манон, которая, соскочив с рук хозяйки, подбежала к доктору и требовательно попросилась на колени.
— Здравствуйте и с наступающим Новым Годом, — улыбнувшись, произнесла Лиана.
— Здравствуйте, Марина Алексеевна. Взаимно.
Вениамин Львович подхватил Манон и усадил ее в кресло напротив стола. Лиана наблюдала за ним, мысленно отмечая, что внешность доктора меняется к лучшему. Красивая, в тон глаз, сорочка, стильный джемпер, отутюженные брюки. В их первую встречу на нем были изрядно поношенные джинсы и черная водолазка.
Бахметьев подошел и протянул руку.
— Разрешите?
Она развернулась, позволив снять с плеч невесомую шубку, и прошла к искусственному камину. На полке в окружении разложенных мандаринов, мигала огоньками небольшая елочка с дешевыми пластиковыми украшениями, которую помощница Лиза принесла из дома.
Лиана пригляделась к игрушечной машинке черного цвета. Зрачки ее карих глаз расширились, она сделала шаг назад и, зябко поежившись, сжала руками плечи.
— Как вы себя чувствуете сегодня? – спросил Бахметьев, вернувшись за стол.
— Спасибо, лучше! Наконец-то мне стало лучше. Значительно лучше, — произнесла Лиана.
— Хорошо, — кивнул Бахметьев. — Как вам кажется, что помогло?
— Не что, а кто, — она повернулась и посмотрела на Бахметьева долгим, внимательным взглядом. - Вы, доктор.
— Благодарю за лестную оценку. Но я имел в виду — что, конкретно, на ваш взгляд, помогло изменить ваше отношение к тому, что раньше доставляло дискомфорт?
Лиана прошла к кушетке и присела, грациозно скрестив стройные ноги. Взглянув на кожаное изголовье узкого диванчика, она прилегла, выбрала удобную позу и, сложив руки, соединила красивые пальцы в кольцо.
Манон послушно сидела в кресле, изредка поглядывая на хозяйку. Мерно постукивала секундная стрелка в настольных часах, встроенных в кусок малахита с рублеными краями. Легкий снежок за окном неслышно касался стекла, оставляя на нем белые тонкие следы.