Очередная книга Сергея Анатольевича

Я начал забывать этот сон.

Сначала я начал забывать, что это был не сон. Я поверил в то, что всё это мне только снилось.

Потом я начал забывать, что именно мне снилось, но ещё чувствовал боль.

Боль постепенно начала уходить, вместе с воспоминанием, которое её вызывало.

Мозг так часто пытается защитить меня от страданий, что я начал всё забывать.

Врёшь! У меня ещё есть немного времени. Я смогу записать то, что не хочу забывать.

Однажды я посмотрю эти записи и не поверю, что это было наяву. Я так и буду думать, что всё это фрагменты нелепых снов, которые я собрал воедино… зачем-то собрал…

002

Я приехал в этот огромный офис в Москва-Сити на какую-то важную встречу. А может, и не огромный, а просто офис в огромном стеклянном здании на каком-то верхнем этаже. На каком точно, уже забыл. В чём заключалась важность этой встречи, тоже не помню.

Помню, мне нужно было распечатать какие-то документы, прежде чем войти в кабинет к владельцу компании. Помню, где находился принтер. Он стоял напротив кожаного дивана, на котором я сидел в ожидании встречи. На тумбочке, возле стола секретаря, которого на месте не было. Справа – пустая стена и дверь, в которую, наверное, я сюда вошёл, слева – окно во всю стену с видом на другие башни Москва-Сити. Остальные предметы мебели в памяти были размыты и появлялись в сознании только по мере необходимости для развития сюжета книги.

Ноут, в котором были нужные для встречи документы, в сумке. О том, что они потребуются не в электронном, а в печатном виде, заранее меня никто не предупредил. У меня не было ни флешки, ни шнура, ни доступа к wi-fi, чтобы с компа перекинуть их на принтер. Я сидел в ожидании хоть кого-то, кто сможет мне помочь, но в помещении с ещё одной дверью, к владельцу компании, никого: ни секретаря, ни ассистента – ни души.

На журнальном столике, рядом с кожаным диваном, лежала чёрная папка для бумаг с надписью «Для гостей». Я взял папку, открыл и… чуть не ослеп от вспышки. Яркий свет лился из открытой папки. Я испугался и закрыл её. Около принтера стояла девушка в полосатом коротком чёрно-белом платье. Она уже что-то печатала. Я спросил:

– Вы не поможете распечатать мои документы?

Она ответила:

– Уже печатаются. Только через минуту сами их из принтера заберёте?

– Хорошо, – ответил я, пытаясь рассмотреть девушку.

Светло-рыжие волосы, собранные в хвостик, чёрные широкие очки. Больше ничего не успел разглядеть. Она исчезла за мгновение. Исчезла – и всё.

Я подошёл к принтеру за документами. Да, это именно они, но как… Я не успел об этом подумать. Дверь в кабинет открылась, и молодой мужчина в дорогом костюме пригласил меня войти.

Повторюсь, ни цель встречи, ни то, с каким результатом она завершилась, вспомнить не могу.

Помню, что, уже шагая к лифту, случайно взглянул на одну из приоткрытых дверей. Увидел в просвет лицо этой девушки, слёзы из-под очков, услышал слабый шёпот:

– Помогите.

Дверь захлопнулась. Я сделал ещё три шага и остановился…

003

Остановился, подумал: «Оно мне нужно?» – и зашагал дальше. Вызвал лифт, но, пока его ждал, мысли о девушке, просившей о помощи, не покидали меня. Я вернулся к двери, за которой её видел. Дёрнул ручку запертой двери, настойчиво постучал.

– Одну минуту, – услышал мужской голос за дверью.

Меньше, чем через минуту, дверь открылась. Я увидел раскрасневшегося, тяжело дышащего мужика в строгом чёрном костюме с расстёгнутой ширинкой. Он заметил, что мой взгляд упал чуть ниже его пояса. Спохватился, застегнулся и спросил:

– Что вы хотели?

Я успел заметить, что в кабинете размером не более квартиры-студии он был один. Девушки в кабинете не было. Я не знал, что делать, и спросил первое, что пришло в голову:

– Извините, я здесь в первый раз. Как мне пройти в триста пятый кабинет?

Он привычно ответил:

– Дальше по коридору. Будет с правой стороны.

Стал закрывать дверь, но вдруг снова её открыл, взял уже знакомую мне папку со стола и протянул со словами:

– Вы всё равно в триста пятый, положите там на журнальный столик.

Я взял папку и снова пошёл в кабинет, где проходила встреча. Теперь уже просто нужно было положить паку на место. Пока шёл, думал только об этой девушке, о том, что хочу её увидеть, спросить, кто она и чем же ей помочь. Приоткрыл по дороге чёрную папку, снова увидел яркий свет, закрыл. Девушка шла со мной рядом и говорила:

– Вы добрый человек, вы подумали, чем мне помочь. У нас мало времени, ничего не говорите. Послушайте, я не знаю, как меня теперь спасти. Я подписала контракт на работу в этом здании два месяца назад, не прочитав внимательно все пункты. Теперь я рабыня этой папки. Понимаю, что звучит странно, но я, как джин из лампы в сказке про Алладина, только раб не лампы, а этой чёрной папки, что вы держите в руках. У меня нет больше времени. Я, кажется, придумала. Слушайте. Если хотите помочь, заберите эту папку с собой. Подумайте о том, что просто хотите меня увидеть, и откройте её на секунду.

Девушка исчезла. Не растворилась в воздухе, как это обычно описывается в сказках, а, именно просто исчезла. Ничего не понимая, не осознавая до конца сказанных ею слов, я открыл сумку с планшетом, запихнул в неё чёрную папку и снова пошёл к лифтам.

004

Лифт быстро пришёл, быстро спустил меня. Я быстро добежал до метро. Пока ехал, прижимал сумку с чёрной папкой к себе так, как будто в ней лежал чек на сто миллионов долларов и я боялся, что его украдут.

Не помню, как дошёл до дома, но торопился так, словно за мной гнались. Естественно, за мной никто не гнался. Пока не гнался.

А знаете, что я сделал дома в первую очередь? Поставил чайник.

Потом достал две чашки, достал всё, что нужно для чаепития вдвоём, и, наконец, достал папку. Сосредоточенно я стал думать о ней, о рабыне папки, о том, что хочу посидеть с ней за чашкой чая, пообщаться не торопясь. Представил себе это настолько ярко, что воображаемое мне уже казалось реальностью. Я открыл папку. Снова яркий свет – и вот она уже сидит передо мной.

– Чёрный, зелёный?

– Спасибо, чёрный!

Я положил себе и ей в чашку по пакетику чёрного чая, налил кипяток.

Мне казалось, она снова быстро исчезнет, поэтому я сразу спросил:

– Кто вы?

– Вы же уже знаете, – ответила совершенно безэмоционально она. – Я рабыня этой чёрной папки.

– А кем были до того, как подписали контракт?

– Я была студенткой третьего курса, подрабатывала выездами к клиентам. Выездами на интим.

– Проститутка? – вырвалось само собой у меня.

– Не люблю это слово, но да.

Отвечая на мои казённые, как из анкеты, вопросы, она всё время смотрела мне в глаза. Как будто в них я должен был увидеть совсем иные ответы, чем те, что она говорила. Увы, пока я их не видел и продолжал задавать нелепые протокольные вопросы:

– Как вас зовут?

– У меня нет одного имени, пока я в папке. Так же, как нет и на выездах. Как вы хотите меня называть?

– Как-то это странно. Мне нужно придумать вам имя?

– Да. Я же рабыня. Я буду такой, как вы захотите.

Как-то это всё было бездушно. Я представлял её совсем другой в моменты первых встреч в Москва-Сити. Я задумался и сказал так:

– Мне этого не нужно. Не хочу придумывать тебе имя.

Небольшая улыбка на лице, немного тепла в голосе:

– Да поймите вы, по-другому не получится. Возможно, не стоит терять время, пока за папкой не пришли.

– А кто-то может прийти?

– Конечно. Её всегда легко находят, когда кто-то забирает с собой из офиса.

– Почему ты совсем другая, совсем не та, что просила о помощи?

Она улыбнулась, как мне показалось, чуть более искренне:

– Не на все вопросы можно ответить словами. Хочешь, я тебя поцелую?

Звонок телефона помешал мне ей ответить. Я только посмотрел, кто звонит, а она уже исчезла.

005

Звонила мама:

– Привет, родной! Как ты на собеседование сходил?

– Привет, мам! У меня всё нормально, – привычно ответил я, а сам подумал: «Я ходил в Москва-Сити на собеседование? А зачем мне на собеседование?»

Пауза не затянулась надолго:

– Мам, это не собеседование. Я же индивидуальный предприниматель. У меня была встреча с новым заказчиком.

– Хочешь считать себя предпринимателем – считай! – резко ответила мама. – Какой ты предприниматель? Ты же один пашешь в нескольких местах и получаешь за это меньше, чем наёмный сотрудник в какой-нибудь хорошей фирме.

– Мам! Меня устраивает такой вариант.

– Извини, я же не хотела об этом заводить разговор. Я просто хотела узнать, как ты съездил.

– Ты знаешь, по-моему, никак…

Связь прервалась… Разговор прервался. Может быть, и хорошо, что прервался. Я снова стал вспоминать, как входил в кабинет, а дальше – ничего, никаких воспоминаний. Полностью этот момент стёрся из памяти. Я пришёл в себя после разговора с мамой и… «Она же умерла более пяти лет назад. Она позвонила, чтобы я ещё раз попытался вспомнить сегодняшнюю встречу?» – мысли путались, переплетались, меняя место и время. Я вспомнил, что мама всегда приходила во сне, чтобы о чём-то предупредить меня, о каких-то опасностях, которые без потусторонних сил я бы и не заметил. Даже после смерти она оставалась моим хранителем, спасителем, покровителем, не знаю, как это точнее назвать. Она всегда приходила ко мне, иногда я приходил к ней, но её звонки мне никогда не снились. Главная мысль: «Всё-таки это сон или нет?»

006

Вы когда-нибудь читали сонник во сне? Наверное, только мне это могло присниться. Получалось, я спал во сне, проснулся и читал. Прочитал, к чему снятся проститутки, офисные помещения, чёрные папки. Всё, что находил, – предупреждение о том, что я устал, что мне пора отдохнуть и что меня ждут неприятности. И всё-таки, несмотря на то что всё было либо слишком сказочно, либо слишком технологично, в тот момент я думал, что это не сон.

«Она сказала, что за папкой придут, что её всегда быстро находят…» – эта мысль пришла ко мне после просмотра сонника в интернете. И сознание попыталось её продолжить, раскрутить, предложить варианты решения данной ситуации: «Значит, её нужно хорошо спрятать, и не у себя дома. Но, если эта папка залезает ко мне в мозги, считывает мои желания, то тем, кто её создал, будет легко считать и то, куда я её спрятал. Что, если её уничтожить? Что будет с девушкой? Она станет свободной или я, наоборот, погублю её? Что, если просто выбросить папку? Девушку никто не сможет вызывать, но… может, она вместе с папкой так и останется лежать на помойке? К тому же папку всегда быстро находят – значит, найдут и на помойке. Решения нет».

Я встал, походил по комнате, потом походил из комнаты в кухню и обратно, потом походил по кухне. Наверное, нет разницы, где и куда я ходил внутри квартиры, но я пытался что-то придумать.

«Значит, не я первый утаскиваю эту папку домой, если девушка без имени знает о том, что её находят, причём быстро находят. Значит, какое-то решение нужно тоже принимать быстро. Что ещё она говорила?»

Мысли вдруг скакнули в другую сторону: «Неужели все брали эту папку домой, чтобы просто пользоваться девушкой как сексуальной рабыней?»

Я представил себе несколько сцен, в которых жирные, противные мужики, вроде того, которого я видел в одном из кабинетов Москва-Сити, занимаются с ней грязной любовью. Подумал, что она и раньше этим занималась, только за деньги. Тогда это был её выбор, сейчас же она была невольницей. Я подумал: «Кто я такой, чтобы осуждать её? Она просила помочь ей. Значит, нужно найти способ это сделать. Что она ещё говорила? До того, как прозвенел звонок телефона…»

В моей голове отчётливо пронеслась последняя фраза девушки: «Не на все вопросы можно ответить словами. Хочешь, я тебя поцелую?»

Я перестал мотаться по квартире, сел на диван, взял папку в руки и начал сосредоточенно думать: «Хочу, чтобы она появилась и поцеловала меня тогда, когда сама захочет поцеловать».

Я открыл папку. Снова яркая вспышка. И вот девушка уже сидит у меня на коленях.

Бог ты мой, все мысли ушли куда-то ниже пояса, захотелось просто наброситься на неё. Как я этого не сделал, сам не понимаю, но как-то удержался от необдуманной животной страсти. Обнял её за талию, положил вторую руку к ней на колени и спросил:

– Что будет, если я просто избавлюсь от этой папки, просто выкину её?

– Зачем тебе это? – ответила она вопросом на вопрос и отвела взгляд в сторону.

– Если спрятать папку не здесь, а где-нибудь далеко, неужели её всё равно найдут?

Она снова отвела взгляд со словами:

– Давай поговорим о чём-нибудь другом.

– Если я сожгу, уничтожу эту папку, ты станешь свободной?

Она не стала ничего отвечать. Она просто поцеловала меня страстно и нежно. И исчезла.

007

Я немножко отдышался, отошёл от волнения и возбуждения.

«Всё правильно! Она поцеловала меня, когда сама захотела. Я ведь именно так сформулировал своё желание. Желание исполнилось, и она исчезла».

Бензина у меня дома не было, но был спирт. Спичек дома тоже не было. Я с трудом нашёл зажигалку, которую купил, когда собирался на шашлыки с друзьями. Пригодилась. Бросил папку в ванну, полил спиртом, набросал сверху мятой бумаги и поджёг. Спирт вспыхнул синим пламенем. Бумага загорелась, а вслед за ней загорелась и папка.

Ванная комната заполнилась дымом. Дальше ничего не помню.

008

Конечно, это был сон. Просто очень похожий на явь.

А если это было наяву? Получается, всё это просто похоже на сон.

Следующий день я посвятил тому, чтобы отмыть гарь в ванной.

Не правда ли, со мной произошла прелюбопытнейшая история?

Людям всегда нужны истории.

Больше, интереснее, загадочнее.

Я тоже человек, мне тоже нужны истории.

Больше, интереснее, загадочнее…

Если у истории нет конца, то что ты делаешь?

Расстраиваешься, ругаешься, додумываешь?

Я, например, больше додумываю, меньше расстраиваюсь, почти не ругаюсь.

Вся жизнь – это клубок незавершённых историй. И реальных, и придуманных, и тех, что находятся между реальными и придуманными. Любую историю мозг пытается как-то завершить, иначе ему придётся додумывать её финал вечно. А зачем, когда начинается новая история? Например, такая…

012

– А чем дело-то закончилось? – спросил слушатель у рассказчика, седого старика с глазами ребёнка.

– Не всякое дело нужно заканчивать. Некоторые нужно бросать недоделанными, – ответил рассказчик слушателю, молодому человеку с печатью «всё изведал, всё испытал» на лице.

– Если оно не закончено, тогда зачем о нём начинать рассказывать?

– Возможно, для того, чтобы кто-то решил, что всё можно сделать иначе, и однажды завершить.

– Нет! Я люблю законченные дела, я люблю истории с ярко выраженным и понятным финалом.

– Как в сказке? Жили они долго и счастливо?

– Хотя бы так.

– Поверь, со слов «жили они долго и счастливо» жизнь только начинается. И не всегда продолжение описывается словами «долго» и «счастливо», как в сказке. Вот такие дела!

Слушатель остался недоволен ответом, а у рассказчика в глазах появилась ещё одна искорка света.

013

Он только к старости научился питаться любопытством людей. Точнее будет всё же сказать: не питаться, а подпитываться. Питание – это всё-таки про хлеб, мясо, рыбу, овощи и фрукты. Но такого питания недостаточно для того, чтобы жить. Нужна ещё иная подпитка, которая некоторыми определяется даже как смысл жизни, а на самом деле – лишь иллюзия этого смысла.

Через пару многоточий я начну рассказывать об этом старике, а ты пока подумай о том, что подпитывает тебя.

…

…

014

Он с самого раннего детства умел удивлять. Он всегда хотел удивлять. Учителей – на уроках в школе, родителей – дома. Иногда удивлял по-доброму, а иногда, как говорили о нём те же учителя, выкидывал такие штуки, от которых окружающим становилось не по себе.

…

Однажды он повзрослел. Так случается со всеми детьми. Повзрослев, он стал подпитываться вниманием к себе. Чтобы жить, он всегда должен был быть в центре внимания. Он объединял вокруг себя молодых людей совершенно разных, с разными взглядами, с разными увлечениями. Никто не понимал, как это у него получается, да, собственно говоря, никто и не пытался понять. Просто в компании с ним всем всегда было интересно. Всё вращалось вокруг него, как электроны вокруг атома, как планеты вокруг солнца.

…

Однажды он заметил, что внимание противоположного пола приносит ему больше удовольствия, а значит, и больше энергии, больше желания жить. Он завоёвывал девушек одну за другой, но, достигнув желаемого: любви, секса, а иногда и слёз, – он терял интерес к одной и переключал обаяние на другую.

…

Однажды внимание женского пола ему приелось, и он ударился в творчество. Эпатаж – это было про него. За счёт эпатажа он привлекал к себе столько внимания, что хватило бы на подпитку десяти таких, как он. Было ли что-то ценное в его творчестве, неизвестно, потому что по прошествии времени все его творческие изыски были успешно забыты и похоронены в прошлом, а в мире появились новые герои, эпатаж которых был гораздо более вызывающим и масштабным.

…

Однажды он ушёл в своё прошлое. Стал часто вспоминать о нём, рассказывать другим. Все его накопленные за прожитые годы истории вызывали у людей любопытство. Именно оно, любопытство, стало и способом привлечения внимания к себе, и той энергией, которая его подпитывала. Жаль, что все его истории ничем не кончались. И эта незавершённость вскоре стала надоедать его скудной аудитории, которая за годом год ещё более скудела.

…

Однажды он стал одиноким, совсем одиноким. Он стал стареть быстрее, чем раньше. У него не было больше подпитки снаружи, а подпитываться изнутри он за всю жизнь не научился, потому что и не стремился к этому.

015

Последний слушатель остался недоволен ответом рассказчика.

Последняя искорка света сверкнула в глазах седого старика и погасла.

И всё-таки зачем я ездил в Москва-Сити несколько дней назад?

Дверь в кабинет открылась. Меня пригласили войти, а что дальше?

Помню, как уже шёл по коридору к лифтам.

И девушку, которую пытался спасти от контракта помню. И больше ничего.

Пытаюсь вспомнить. Задаю внутри себя вопрос громче:

– Что я делал в этом кабинете?

И слышу эхо:

– А что ты делал в кабинете…

– Ничего не делал в кабинете…

– Не важно, что ты делал в кабинете…

Как часто внутреннее эхо меняет твои слова?

У меня такое случается… немного чаще, чем иногда.

Случается тогда, когда нет согласия с собой.

Эхо внутри пытается ответить на твой вопрос к самому себе, оно пытается спорить с убеждениями, которые тебе нужны. Или это только кажется, что нужны?

Ты когда-нибудь разговаривал с эхом? А со своим эхом внутри?

022

Я часто задаю себе вопросы. Чаще всего для того, чтобы всколыхнуть слежавшиеся мысли, переворошить их, чтобы из-под них вдруг родилась новая, нужная в этот момент. Немного реже для того, чтобы поставить себя в тупик, чтобы слежавшиеся мысли вообще разбежались, открыв дорогу потоку нестандартных абсурдных идей, из которых всегда можно выбрать что-то реально стоящее для работы, для жизни, для творчества. Немного чаще, чем иногда, для того чтобы подтвердить правильность однажды принятого решения или идеи, которой однажды вдохновился. Именно последнее вызывает эхо внутри.

Знаю точно, что эхо появляется тогда, когда задаёшь вопрос внутри себя громко. Так я задавал вопрос, когда начинал писать эту книгу:

– Я действительно хочу написать очередную книгу?

– … хочу написать книгу…

– … хочу написать очередную…

– … зачем очередную книгу…

– …зачем книгу…

Самое страшное слово, которое слышишь от эха, – «зачем». Как будто для всего, чего хочешь, есть причина. Однако эхо постоянно окунает тебя в поиск причин, вызывая некий дискомфорт, пытаясь заставить оставить мозг в покое, дать ему наслаждение в виде ненужной, глубоко не переживаемой информации.

Зачем? – Лучше посмотри телевизор.

Зачем? – Лучше почитай новостную ленту.

Зачем? – Лучше просто спи наяву!

Впрочем, мы же не про «зачем», мы вообще про эхо.

Ты думаешь, только я разговариваю с внутренним эхо? Ошибаешься! Оно звучит у всех, просто не все его различают в потоке несвязных мыслей, просто не все понимают, что это не просто мысли, а именно оно – внутреннее эхо.

023

Жил-был человек, в голове которого постоянно звучало эхо. Он привык с ним жить. Не сказать, чтобы он не обращал на него внимания, просто привык к тому, что эхо всегда отвечает на его вопросы, на его самые обычные и простые вопросы. Например, попадая в незнакомый район, он думал: «А сейчас куда на перекрёстке: налево или направо?»

И эхо тут же подхватывало:

– Налево или направо?

– Похоже, налево.

– Точно налево.

– Или всё же направо?

Человек начинал сомневаться, останавливался, открывал карту, сверял путь, лишь потом поворачивал в нужном направлении. Это хорошо, когда есть возможность не доверять эху, а просто сверить свой путь. Но ведь в жизни бывают ситуации, когда ничто и никто не может подсказать правильный ответ.