- -
- 100%
- +
Тем временем, пришли по нужному адресу. Позвонили в дверь.
Операция по обмену отечественного кальция глюконата на российские рубли прошла вполне успешно по отработанному сценарию. Отдали сразу четыре коробочки: две – хозяйке квартиры и по одной для каждой из её подруг.
– До свиданья, бабуленька. Будьте здоровеньки, – в очередной раз сладко пропела Алёна, и они вышли на улицу.
Аналогично завершилась доставка по остальным запланированным четырём адресам, а так же по трём дополнительно сообщенным диспетчером по телефону. В результате остались без обеда, зато желанные десять тысяч рублей собрали.
– Видал, как прёт, – восторженно воскликнула Алёна, – Завтра разделимся и возьмём вдвое. Ты возьмёшь на себя северную часть города, я – южную. Сократим время проезда и увеличим количество адресов. Справишься?
– Нет, – отрицательно мотнул головой Толя.
– Почему нет? Тут нет ничего сложного.
– Я же тебе уже сказал. Мне надоело этим заниматься.
– Если мы их не возьмём, их возьмут другие.
– Пускай берут. С меня хватит. Поищу себе что-нибудь поспокойнее.
– Ты, что, сдурел?! Где тебе ещё предложат такие деньги! – молодой человек неопределенно пожал плечами, – Ладно. Утро вечера мудренее. Завтра обсудим. Поехали домой. Я тоже что-то устала. Да, и есть хочется, – сладко потянулась, – У нас там супчик остался с рыбой. Подогреем, и как навернём…
«Ну, что за дура, – думал про себя он, пока она развивала тему ужина по дороге к метро, – Я же ей ясно сказал, что я этим заниматься не хочу. Нет, думает, что в постеле меня можно будет обломать. Надеется применить свои бабские штучки. Не выйдет. Я, вообще, никуда с ней не поеду. Надоела. Вернусь в общагу. Там переночую. А дальше посмотрим».
– Сколько, мы сегодня заработали? – поинтересовался он, перебивая её монолог.
– Десять с половиной тысяч, – радостно объявила она, – Представляешь! За один день. Это же сколько можно заработать за месяц, если…
– Дай пятёрку.
– Зачем?
– Что, значит, «зачем»? Надо, если прошу.
– А что, ты, хочешь купить?
– Не понял… Зачем тебе? Это моя пятёра или нет?
– Твоя. Но… мы же решили на квартиру собирать.
– Это, ты, решила. Я ещё ничего не решил. Дай мне её и всё. Пожалуйста.
– Скажи зачем? Я тоже имею право знать. Это же деньги, – сверкнула она очками, – Общие наши деньги. Надо, чтобы деньги лежали в одном месте.
– Кому надо? Тебе надо? А мне, что надо? Знаешь, что… – молодой человек несколько замялся под её пристальным взглядом.
«Прямо, как кобра, – отметил про себя, – Однако, мужик я или не мужик. Если мужик, то решил – делай».
– Я… мне… в общем, в общагу мне надо, – выдавил он из себя, – Заскочу к себе… к пацанам… то есть… ненадолго. Она, как раз, тут, недалеко. Если, что… там, у них, переночую… в общаге… Надо мне там… в общем… дело есть. Одно. Утром позвоню.
– Ну, ладно. На. Возьми, если надо, – протянула она ему мятую купюру, – Только так, мы быстро не соберём. Если каждый раз к твоим пацанам заскакивать. А, вообще, знаешь что… – осенила её новая мысль, – Возьми все деньги себе. Пусть они у тебя будут, – протянула ему всю кучку, – Ты же – мужик. Ты знаешь, что делать. Ты, ведь, без дома, на улице, нас не оставишь. Верно? Нам через три дня за комнату платить надо, – он взял, – Завтра в десять собрание. Помнишь? Пожалуйста, не опаздывай. Лучше всего приезжай домой к завтраку. Буду тебя ждать. Тебе, что приготовить? Омлет? Блинчики?
– Не знаю… Что-нибудь, – пробурчал он.
– Ну, давай. Делай свои дела. Смотри, товар не потеряй, – чмокнула его в губы, – постарайся успеть к ужину. Дома ночевать всегда лучше, чем где-нибудь. Верно? Приезжай в любом виде. Я буду ждать.
– Ты же, знаешь: я не пью.
– Это я так. На всякий случай.
– Ну, всё. Пока. Ужинай без меня. Давай, – выдал молодой человек, вымученно поцеловал девушку, развернулся, и пошёл к автобусной остановке.
* * *Толя Малышев приехал покорять вершины исторической науки из далёкого, сибирского города Томска. Там он успешно окончил среднюю школу и сдал единый государственный экзамен с достаточно высоким баллом для того, чтобы претендовать на бюджетное место в одном из столичных, престижных вузов. Его выбор пал на исторический факультет Санкт-Петербургского государственного университета. С детства он увлекался историей, и ему очень хотелось раскопать окружающие родной город сопки, для того, чтобы узнать, что скрывается под многометровым слоем земли. Однако, не питая особых иллюзий относительно своего поступления в столь видное учебное заведение, он подстраховался ещё тремя менее раскрученными храмами науки, расположенными гораздо ближе к его дому. И вот, когда из одного из них пришло известие о зачислении, неожиданно отозвался и желанный исторический факультет, сообщивший, что его заявление рассмотрено положительно.
Сборы были не долги. Попрощавшись с родителями, он отбыл в Северную столицу. Так началась его самостоятельная жизнь. И на этом пути большую помощь и поддержку оказал ему дядя Яша – бессменный комендант студенческого общежития, пятидесятилетний татарин маленького роста, лысый и пухлый, как Колобок.
Он, по каким-то ему одному ведомым признакам, с первого дня заселения выделил Толю из общей массы абитуриентов и по-отечески ненавязчиво опекал на протяжении многих лет. Именно он предложил отчисленному студенту место электрика в обмен на половину заработной платы с премиальными, предоставив ему право проживания в вверенном ему общежитии с возможностью работы где угодно без каких-либо ограничений, но с условием ежевечернего, обязательного осмотра электрохозяйства. Несмотря на кажущуюся кабальность, эта сделка оказалась для Толи выгодной. Регулярно отдавая начисленные ему гроши, он получал койку в комнате на двоих и возможность зарабатывать реальные деньги. Два раза в месяц он исправно исполнял свои обязательства, и каждый вечер, после работы, проверял отсутствие посторонних включений, после чего шёл к дяде Яше, докладывал состояние дел, пил чай и рассказывал ему какую-нибудь очередную историческую байку. Особенно тот любил послушать про далёкую страну, растаявшую среди просторов тайги, Великую Тартарию, и про населявших её Великих Моголов более трехсот лет сдерживавших неимоверными усилиями разрастание мракобесия средневековой Европы. Анатолий разворачивал на столе одну из многочисленных репродукций старинных карт, они склонялись над ней и долго рассматривали свою забытую современной наукой Родину, читая латинские названия окружавших её стран и народов. Осознание того, что их предками являлись не какие-то там узкоглазые, дикие пастухи-монголы, а самые, что ни на есть русские сибиряки, легко ложилось на сердце каждого и наполняло грудь гордостью. В эти минуты оба ощущали свою русскость гораздо больше, чем самый чистокровный русский по официальному Свидетельству о рождении.
– Значит, нет у нас исторической науки, – тяжело вздыхал дядя Яша.
– Абсолютно нет. Со времен Екатерины и её немцев. Один сплошной вымысел, – согласно кивал головой Анатолий.
В это мгновение оба помнили, что один из них когда-то пострадал за правду, а другой нашёл в себе возможность придти в трудную минуту ему на помощь. И им обоим становилось приятно.
Так продолжалось восемь лет. Но потом, внезапно, словно из-под земли, появилась Алёна.
Встретились они на дискотеке. Пару раз потанцевали. Потом она пригласила его пройтись, подышать воздухом. В подъезде какого-то дома он неожиданно прижал её, она откликнулась, ну, и понеслось…
С первых же минут близкого знакомства Алёна как-то сразу взяла инициативу в свои руки. Не успел Толя опомниться, как уже переехал к ней жить, в её комнату, что она снимала в двухкомнатной квартире пятиэтажного хрущевского дома, и ежевечерние обходы электрохозяйства, далёкого от проживания общежития, сразу же стали для него обременительными. Спустя месяц утомительных мотаний через весь город, пришлось уволиться.
Дядя Яша советовал не торопиться с подобным решением. Но молодость не терпит отлагательств. И вот, когда волна эмоционального увлечения прошла, а гормональный всплеск уступил место пресыщению, наступила пора разобраться с перспективами новой жизни. Тем более, что глаз начал придираться к деталям, и характер подруги не доставлял больше никакого удовольствия. Не любил Толя, чтобы им распоряжались, и уж, тем более – напрягали. Поэтому перспектива длительных отношений, что ясно нарисовалась на горизонте, как-то не сильно его обрадовала. Не хотелось, вот так, сразу, отдавать себя целиком тому, кто весьма приблизительно отвечал внутреннему представлению о женской красоте и гармонии.
* * *В этот вечерний час дядя Яша, как обычно, сидел в своём двухкомнатном, служебном номере перед телевизором, и пил чай с абрикосовым вареньем, что присылала ему сестра из далекой Абхазии.
– А-а, Толик, проходи, проходи, – радушно встретил он вечернего гостя, указывая рукой на свободный стул, – Молодец, что пришёл. Садись. Чай будем пить. Новости слушать.
– Спасибо. Охотно, – Толя скинул сумку на пол, привычно повесил плащ на вешалку возле двери и зашёл в санузел помыть руки.
Через минуту слегка посвежевший молодой человек подсел к столу.
– Что грустный такой? Случилось что? – поинтересовался дядя Яша, ставя перед ним ярко раскрашенную петухами чайную чашку с горячим чаем.
– Вернуться хочу, дядя Яша. Задолбала семейная жизнь, – признался тот, – Не думал, что оно всё, вот, так, выйдет.
– А, как, ты, думал? Думал, одни удовольствия тебе приготовлены? Так, ты, думал? – придвинул к нему хозяин общежития корзинку со сдобой, – Это, ты, погоди, не торопись. Женщину бросить, много ума не надо. Ты разобраться попробуй. Что она такое для тебя, теперь, есть?
– Напрягалово, – тут же выдал Анатолий, надкусывая булочку с маком.
– Хорошо, вам, молодым рассуждать. Легко вы живёте, как я посмотрю, – покачал комендант круглой головой, – Плывёте по течению, а чуть что стало не так или пошло как-то потруднее, так вы сразу в сторону. Очень вы напрягаться не любите. Себя очень любите и бережёте. Непонятно только для чего? На какие такие подвиги силы копите?
– А, вдруг, завтра война, а мы все уставшие? – улыбнулся гость.
– То, что вы все себя там, как надо, покажете, в этом я нисколько не сомневаюсь. На один рывок всех вас хватает, если, конечно, наподдать сзади, как следует. Но жизнь не война. На рывок её не возьмёшь. Она требует постоянных усилий. Каждый день. Каких-то поступков, действий. А вот их-то вам совершить, никак не получается. Боитесь вы все поступки совершать, что ли?
– Какие поступки?
– Разные. Пока вам не скажешь, что надо сделать, вы ничего сами не сделаете. Лампочку в патрон не ввернёте. Будете в темноте сидеть, глаза себе портить, а лампочку не замените. Как это расценивать? Такое впечатление, как будто в вас жизненной энергии мало осталось. Несете её в себе, и расплескать боитесь.
– Может, и, правда, мало, – согласился молодой человек.
– Когда человек сильный, когда он наполнен жизненной силой, – продолжил рассуждения комендант, – то он за всякое дело хватается. Всем помогает. А вы только о себе думаете. Каждый своё бережёт. Делиться своим не хочет. Да… Надо её в вас как-то накачивать. Заливать, как бензин в машину. А как?.. Если бы я знал, как… Нас, в своё время, на поступки партия поднимала. Большой сильной ногой. Сейчас партии нет. Да, и поднимать не на что. Может, от того вы все на боку и лежите.
– Может от того и лежим. Мне бы тоже куда-нибудь прилечь не помешало бы. Есть где-нибудь для меня местечко?
– Только на кладбище. Да, и там, я думаю, свободных мест не найдётся. Извини. Всё занято. На твоё место я уже взял, другого. Третий день как. Вон, можешь у меня сегодня переночевать на диване. Больше нет ничего. Я не волшебник. Хотя, если пройтись по комнатам, то может, где-нибудь, что-нибудь, свободное и найдётся. Сходи, если хочешь. Поспрашивай.
– Нет, дядя Яша. Не пойду. Не хочу. Лучше у вас переночую. На диванчике, – присел на него Толя, пробуя достаточную мягкость, – А этого, нового, нельзя как-нибудь подвинуть?
– Что, значит, подвинуть?
– Ну, сказать ему, типа, что, мол, я, вот, вернулся?..
– Нет. Нельзя. Тебя месяц не было. Не могу же я место за тобой вечно держать!
– Что, и уже выписали?
– Выписать, ещё, конечно, не выписали. Но места уже нет. Койка твоя занята.
– А если я с этим новым поговорю, и он уволится, место будет?
– Если уволится, то будет. Ладно, – пригладил комендант лысую голову, – Парень, ты, больно хороший. Упрямый, правда. Но ничего… Придумаем что-нибудь… Ночуй сегодня, пока, здесь. Вот, в холодильнике возьми себе пару котлет. Они из столовой. Хлеб, сам знаешь где. Устраивайся.
– Спасибо, дядя Яша. Второй раз выручаете. Честно говоря, весь день не ел.
– Да. С чая сытым не будешь. Кем работаешь то?
– Жуликом.
– Это как?
– Да, вот так. Вписался в блудняк. Лучше бы вас послушал. Повкручивал бы вам сейчас лампочки, где надо. Да и вообще…
– Давай, рассказывай, что случилось.
* * *Анатолий вкратце поведал, чем занимался последние пять дней и для наглядности поставил на стол образец товара, какой предлагался пенсионеркам.
– Эх, жизнь наша какая пошла…, – потёр виски пальцами дядя Яша, рассматривая яркую, картонную коробочку, – За что не возьмись, всё держится на обмане. Как, так, жить можно?.. А мы ничего… Живём как-то… Или себя обманываем, что живём?.. Всё у нас перевернулось с ног на голову. Я долго думал над этим: почему так? Почему наш сантехник Ванька всё время пьяный? Недавно прямо спросил его об этом. Так, знаешь, что он мне ответил?
– Что? – гость устало облокотился на стол.
– Если, говорит, я с утра не выпью, то я на эту жизнь смотреть не могу. Злой становлюсь. Могу прибить кого-нибудь. Во, как, – поднял комендант вверх свой короткий указательный палец, – Ради нашей с тобой безопасности мужик травит себя алкоголем. Себя губит. Чтобы нас с тобой не прибить, ненароком, на злую, трезвую голову. А, ты, говоришь…
– А, что, я говорю?
– Почему так. Почему жуликом стал. А кем бы, ты, ещё мог стать? Философом, как я, что ли? – засмеялся хозяин общежития, – Так, тебе некогда им становиться. Тебе выживать как-то надо. Чтобы философом стать, надо, как мне, плотно на земле осесть. Постоянный источник питания получить. Тогда вот, уже, можно будет подумать и о Всеобщем. В глобальном, так сказать, смысле. Я, вот, тут, тоже, время зря не теряю. Книжонки кое-какие почитываю. Их в последнее время много развелось. Всяких. И про это пишут, и про то. Я, так думаю, что неспроста это. Как только Интернет дали, так они теперь правду под замком не прячут. Они её, как иголку в стоге сена, зарывают. В таком огромном информационном потоке, в таком ворохе литературы легко её затерять. Потому всё подряд и печатают. Думают, что люди не разберутся. Смотри сам, стоит им только запретить что-нибудь, народ сразу сообразит: раз запретили, значит, там есть что-то стоящее, настоящее, и начнёт этим сильно интересоваться. Так, они сами и укажут направление, куда следует идти за правдой. Так вот, к чему я. В одной такой книжонке профессор один утверждает, что люди на Земле создавались дважды. Один раз – Богом. Второй раз – Сатаной. Богом созданы мы, русские, люди, вернее, – человеки, те, что рождаются с душой. Сатана же создал биороботов, людей без души, клонов, из праха земного, так, как это описано в Библии. После чего, Он натравил людей на человеков, от чего пошли все войны на Земле. И сегодня победили эти самые люди-клоны, то есть биороботы. Они-то и установили все наши законы, в том числе демократию. Это им она, прежде всего, необходима. Для получения равных прав с человеками. Отсюда и все наши дураки. Отсюда и все наши неприятности.
– Интересная версия, – согласно покачал головой Анатолий, – Это, если полагать, что Бог есть.
– Конечно. И Бог есть. И жизнь после смерти есть. Только она есть для человека, – внимательно посмотрел дядя Яша на своего собеседника, – Не для биоробота. Для биоробота никакой жизни после смерти нет. И быть не может. Потому, что у него души нет. Одна телесная, глиняная оболочка. Рассыпалась в прах, и всё на этом закончилось. Один мрак и пустота. Потому они и говорят: «Живу только раз», «После меня – хоть Потоп», «Бери от жизни всё», «Бога нет» и прочие глупости. Хотя для них-то они как раз и не глупости. Для них это так и есть. Нет для них Бога. Для них Бог – это Сатана. Их создатель. «Господь», как они говорят. Или «господин», «хозяин», если перевести это слово на русский язык. Во как! Понимаешь, как получается? Ты-то, сам, как думаешь? Есть у тебя жизнь после смерти или нет?
– Не знаю. Сложный вопрос.
– Главный вопрос. От ответа на этот вопрос вся жизнь у человека должна строиться. Как он на него ответит, так дальше жизнь его и пойдёт. Так он и проживёт её. И не только эту. Но и следующую. Потому, как душа у человека бессмертна! И все ошибки, допущенные им в этой жизни, отзовутся ему, затем, в следующей.
– Ты, дядя Яша, случайно, не стал верующим? – усмехнулся Анатолий.
– Нет. В церковь я не хожу. И креста на мне нет. Но кое-что в этой жизни я понимать начал. Книжонка мне эта во многом помогла. Я, как её прочитал, так, вот, долго над ней думал. Думал всё, думал. И так это всё покручу, и эдак. С тем историческим фактом сопоставлю, с этим. И, знаешь, всё, вроде, на этом сходится. Главное, понятно мне стало, откуда эта дурь и нелепость проявилась во всей нашей жизни. Если все законы написаны биороботами для биороботов, то всё становится ясно. Всё правильно. Так и должно быть, с точки зрения биороботов. Чему тут удивляться? Их главная ценность – это их тело. Тело надо кормить, одевать, лечить. Все выстроено вокруг этого. Вокруг удовлетворения этих самых естественных потребностей. Вокруг продления жизни этого самого физического тела. Эти самые их законы и нас, человеков, подстраивают под их интересы: под интересы этих самых биороботов. Они все борются за своё выживание, и мы, стало быть, должны делать то же самое. Законы джунглей, если хочешь, в мировом масштабе. У кого сила, у кого деньги, тот и прав.
– У человеков, значит, есть иные законы. Не такие? Интересно, какие.
– Ты, знаешь, самые, что ни на есть, простые, как оказывается. Законы нравственности. «Совестью» они называются. Кто по Совести живёт, тому никакие юридические законы не нужны. Он и без них легко обойдётся. Это для биороботов нужна полиция, юристы, суды, тюрьмы и всё такое прочее. Для того, чтобы они не перерезали от жадности друг друга. Для человека нравственного это всё лишнее. Он никому, никогда, никакого вреда не причинит. Наоборот. От него всем будет только одна польза. Он трудами своими всех кормит. Он – творец, он создаёт новые ценности. Потому, как он есть божественное творение. Это, вот, люди-клоны могут только работать. Как роботы. Они для того и созданы, чтобы работать. Об этом в Библии, кстати, прямо так и написано. Вот послушай, – дядя Яша вытащил из вороха книг на своём рабочем столе толстый том в жестком, коричневом переплете, – Вот, – раскрыл в самом начале, – Глава вторая. Завершился день седьмой. Бог ушёл на покой. Отдыхает от дел своих. И вот тут появляется некий «Господь», которого в первой главе не было. В первой главе слово «Господь» нигде не упоминается. Слушай:
4. Вот происхождение неба и земли,
при сотворении их, в то время, когда
Господь Бог создал землю и небо,
5. И всякий полевой кустарник, которого
ещё не было на земле, и всякую полевую траву,
которая ещё не росла; ибо Господь Бог
не посылал дождя на землю,
и не было человека для возделывания земли;
6. Но пар поднимался с земли, и
орошал все лице земли.
7. И создал Господь Бог человека
из праха земного, и вдунул в лице его дыхание
жизни, и стал человек душею живою.
– Во, как! Слышал? – поднял он вверх указательный палец, закрыл книжку и положил обратно на стол, – Вот как, и для чего были созданы биороботы. Для того, чтобы обрабатывать землю. Иначе говоря, для того, чтобы пахать и сеять; совершать действия по чётко заданному алгоритму. Отработали свою программу и всё на этом, конец. Пошли в бездну. Прах к праху, как говорит Библия. Потому они так и обеспокоены вопросами бессмертия. Корме их смертного тела у них же ничего нет. Впереди их ждёт пустота. Страшно. Вот и ищут себе лекарство. Мучаются, как им продлить жизнь этого самого своего тела. Где им понять бессмертную человеческую душу! Особенно нашу. Вот и слагают всякие небылицы про «загадочную русскую душу». Они, я так понимаю, и Родину нашу погубили. Великую Тартарию. И всякое упоминание о ней из нашей истории вымарали. Вместо этого сочинили байку о том, что все произошли от обезьяны. Я думаю, главным образом для того, чтобы оправдать отсутствие у себя Совести. У обезьяны совести никакой нет. Откуда ей у неё взяться? А ещё фильмы всякие показывают, про «восстание машин». Вот оно, это самое что ни на есть настоящее восстание машин. Никакого кина не нужно. Сама жизнь. Победили они, человека на всей Земле. Эти самые машины. Я, так понимаю, что, главным образом благодаря своей беспринципности, коварству и жестокости. Победили, и установили на всех завоеванных землях свои законы. Эти самые, сочинённые ими в парламентах. До них, я так полагаю, среди человеков, никаких таких законов написано не было. Жили они себе человеки по Совести и Справедливости. Но, как говорится, прав победитель. Поэтому теперь, у нас сам знаешь как: лес рубят, щепки летят.
– И что нам, щепкам, в такой ситуации делать?
– Ты или лес рубишь, или щепкой летишь. Сам выбирай.
– И третьего не дано?
– Тут только две стороны. Третья сторона – за пределами этих законов. Если, ты, хочешь найти третью сторону, то ищи её сам. Третью сторону я не вижу. В этом монастыре только такой Устав. Для других законов нужна другая страна. Такая, где нет биороботов. Такая, как, ты, говоришь, когда-то была – Великая Тартария. Но и ту стёрли.
* * *– Звучит пессимистично, – гость поднялся из-за стола и прошёл в санузел.
Радушный хозяин неспешно прибрал грязную посуду в мойку.
– Получается так, что человеку в нашем обществе жить невозможно, – заключил молодой человек, выйдя из туалета, – Кругом – вилы.
– Что, значит, вилы? – включил воду дядя Яша.
– Засада, – уточнил Толя.
– Ты, знаешь, что значит выражение: «Вилами по воде писано»?
– Ну, и что оно, там, у вас, значит?
– Это я тоже только недавно из этой книжки узнал, – начал мыть посуду татарин, – Вилами в старину называли Легов, которые давали человеку новые знания. А Леги, это те сущности, которые покровительствуют человеку во время его жизни. Те, кого позже христиане обозвали «Ангелами», перевернув это слово наоборот. Так вот и получается, что Вилы через воду давали человеку новые знания. Вода – это мощный информационный носитель. Потому и писано по воде Вилами, а не лопатой, не граблями и не совком. Хотя, согласись, лопатой писать удобнее.
– К чему вы это?
– Сам не знаю. Так, к слову пришлось. А вот совета, как тебе с девушкой поступать, я тебе никакого не дам, – закрыл воду дядя Яша, – Одно могу сказать: не торопись. Не спеши принимать никаких решений. Подумай. Сердце своё послушай. Как бы тебя не торопили. Решение в тебе должно вызреть. Как всякий плод. А для этого нужно время. Иначе, будет ошибка. Непременно будет. Это я, теперь, точно знаю. Потому наш мир таким большим потоком информации и наводнили. Для того, чтобы мы не имели возможности принимать правильных решений. Чтобы у нас для этого времени не оставалось.
– Кто наводнил?
– Да, всё тот же, кто создал биороботов. Кто же ещё?
– А для чего ему это надо?
– Нас окончательно извести, я, так, думаю. Для чего же ещё? Такая у него цель. И, как видишь, он весьма близок к её достижению.
– И, что будет, когда он её достигнет?
– Думаю, что наш мир исчезнет. Во всяком случае, человеки в нём перестанут рождаться. Биороботы россыпятся в прах. Они будут больше не нужны. Жизнь остановится.
– Прямо Апокалипсис какой-то, – усмехнулся молодой человек.
– Так, оно и есть, – грустно улыбнулся комендант студенческого общежития.
– Слишком мрачную картину, вы, рисуете, дядя Яша. Нет, – отрицательно покачал головой Анатолий, – Сомнительно что-то. Думаю, вы, всё несколько преувеличили.
– Дай, Бог, чтобы оно оказалось так, – согласился татарин, – Но…, – развёл руками, – Чем дольше смотрю на все эти безобразия, что нас окружают, тем больше убеждаюсь в обратном. Совокупность фактов. Последовательность развития событий. Стремительно набирающий темп жизни. Всё словно катится в бездну. Просто масштаб проекта настолько велик, что мы отсюда, каждый со своего места, не замечаем его развития. Не можем охватить слабым своим рассудком перспективу тысячелетия. Мы мыслим только одним днём, от силы – месяцем. Мало кто мыслит глубиной с год. А тут – перспектива в десять веков. Что для Него, для Сатаны, эти десять веков? Ничто. Одно мгновение. А для нас? Вот тебе и вся разница. Он может себе позволить не совершать резких действий; плавно направлять процесс в нужную для Него сторону. Он знает, что никто из нас такого плавного направления просто не заметит, а, значит, и не предотвратит.