Разные сочинения С. Аксакова

Повторяем: это единственные страницы в «Разных сочинениях», привлекшие наше полное сочувствие. Мы сочли необходимым представить их нашим читателям, которые, не читая книги г. Аксакова, не должны, однако, лишиться удовольствия прочесть этот великолепный эпизод.

Вся остальная часть книги отличается тем же характером сладкого добродушия, как и «Воспоминания». «Биография Загоскина» есть дружеский некролог, донельзя растянутый приторными похвалами таланту и характеру Загоскина. В приложениях помещен разбор «Юрия Милославского», писанный г. Аксаковым в 1830 году. Он говорит, что читателям, вероятно, любопытно будет сравнить мнения одного и того же человека через 22 года (биография Загоскина писана в 1852 году). Мы сравнили – и не нашли никакой разницы. Те же сравнения с Вальтер Скоттом, то же умиление от русской веселости Загоскина, то же провозглашение его единственным нашим народным писателем. Время не ослабило энтузиазма почтенного автора, а, напротив, кажется, еще увеличило его. Разбирая, на целых десяти страницах, «Мирошева», С. Т. Аксаков говорит, что во время его появления рано еще было, вероятно, оцепить его достоинства, но что «теперь, когда мы прямее, искреннее смотрим на нравственную высоту души и лучше начинаем понимать русского человека», Мирошев будет, конечно, оценен гораздо выше. По мнению г. Аксакова, Мирошев этот засушенный кисель, расплывающийся и трескающийся от всякой сырости, – есть идеал русского добродетельного человека и истинного героя.{19} «Это русский человек-христианин, – говорит автор биографии, – который делает великие дела, не удивляясь себе, а думая, что так следует поступить, и только русский человек-христианин, каким был Загоскин, мог написать такой роман» (стр. 299). Такова критика Загоскина как писателя. Суждение о его личности выражается в следующих заключительных словах дифирамбического некролога, весьма приличных надгробному слову: «В заключение должно сказать, что ко всем прекрасным свойствам своего счастливого нрава, к младенческому незлобию души и неограниченной доброте Загоскин присоединял высшее благо – теплую веру христианина… Да будет мир его душе».

Такова старосветская биография и критика. Нет надобности говорить, что статьи о Шаховском, Щепкине, Мертваго отличаются тою же нежностью. В воспоминаниях о Мертваго понравилась нам поэтическая страница, посвященная его «дому, у Красных ворот, в приходе Трех святителей, принадлежавшему, после смерти Д. Б. Мертваго, сначала А. П. Елагиной, а потом покойному сыну ее, И. В. Киреевскому».

Но как ни трогательна такая обстоятельность, а мы не совсем были рады, узнавши, что нам угрожает еще более обстоятельное изложение воспоминаний г. Аксакова из его отроческой и юношеской поры. Один из критиков заметил автору, что его воспоминания о гимназии и университете – слабы;{20} С. Т. Аксаков отвечает ему ныне: «Я сам это чувствовал, когда писал их; эта часть воспоминаний требует более подробной (увы!) и более последовательной, живой разработки; не знаю, удастся ли мне поправить эту ошибку» (стр. 332). Господи, – кабы не удалось!

Вообще, отдавая полную справедливость чистоте и кротости старосветских понятий, которых представителем и рыцарем является г. Аксаков в своих воспоминаниях, мы не можем, однако, удержаться от повторения вопроса, который задавал когда-то еще Белинский, разбирая «Старосветских помещиков». Сказавши о тихом, умиляющем впечатлении, возбуждаемом этими добрыми, милыми людьми, Белинский замечает: «Но что, если бы вас спросили, хотите ли вы быть Афанасьем Ивановичем или провести всю жизнь в обществе таких людей?..» Белинский отвечает на это: «Нет»,{21} и С. Т. Аксаков, конечно, согласится с нами, ежели мы скажем, что то же самое ответит каждый из современных читателей, которому случится пробежать несколько страниц из «Литературных и театральных воспоминаний».