Сватовство Ченского, или Материализм и идеализм

И однако – странное дело! – у этих самых дураков, у этих несчастных, не понимающих универсальной истины, г. Савич нашел теорию, которая ему не нравится только потому, что она слишком уж высока и идеальна!.. Вы, конечно, не верите этому, потому мы еще раз приведем слова самого г. Савича. Он излагает теорию, которую принимают, по его словам, материалисты (разумей: глупцы), – и вот как заставляет он их высказывать свои убеждения (стр. 275):

У нас теперь, как недавно выражался кто-то, на первом плане стоит человек и его прямое, существенное – благо. Мы убедились (!), ято абсолютного ничего нет, а все имеет значение и достоинство только относительное. А чтоб мы были честны, великодушны и справедливы, нам довольно только знать, что мы находимся в кровном родстве с человечеством; не нужно нам для этого ни ваших принципов, ни душ, с какими-то врожденными понятиями о добре и зле. Это все для нас слишком абстрактно. Добро и зло – понятия относительные; не то хорошо, что нравится мне одному, но то, что и вам и всем приходится по сердцу; а где всем хорошо, там, поверьте, и нам с вами будет недурно. Вот вам и абсолютно хорошее, и тем же путем можете найти даже и абсолютно злое, о чем наши философы, кажется, и не догадывались. Действовать каждому за всех и всем за каждого – вот наш принцип, и ведет он нас не к ложному счастью.

Изложив мысли противников, г. Савич представляет и свои опровержения – вот в каком роде:

Прекрасное правило, если это действительно правило, а не просто громкая фраза; но ею прикрывается, к несчастью, такая пустота, такая tabula rasa, что мы решаемся разоблачить ее и показать изнанку той блестящей мантии, в которую драпируется наш век. Мы никогда не сомневались в таком чувстве, которое забывает о себе для всех, которое предпочитает благо общее своим собственным интересам; мы верили всегда в плодотворность подобного чувства, но знали его только как исключение ив общего правила, тщательно отмечаемое в числе редких исторических примеров; никто бы никогда не решился основать на нем солидарность человеческих отношений, и следует для этого искать другого, более надежного основания.

Смысл этого возражения, кажется, ясен. Другими словами, это будет вот что: «Вы, господа материалисты, хотите основать общее благо на круговой поруке интересов, на естественной наклонности людей участвовать в делах общих. В теории вы справедливы; но ваши надежды слишком идеальны. Мы, идеалисты, подобное слияние личного интереса с общим считаем лишь блестящим исключением, которое, как редкость, отмечается в истории. Не смейте же нас уверять, что ваша наука, ваша теория довели вас до таких результатов; этого быть не может… Это уж слишком хорошо и высоко… Где же дойти до этого вашей науке? Тут непременно нужно другое основание… Вот мы, идеалисты, могли бы еще вывести столь благотворные результаты, да и то не выводим, считая их лишь исключительными, редкими явлениями. Куда же после этого вы-то суетесь?»

Таким образом, роли переменяются, и материалисты упрекаются в том, что они слишком уж идеальны. Что тут делать беднякам, которых сначала обругали, а потом обличают в неспособности дойти до того, до чего они уж дошли! Это опять повторение старого анекдота о педагоге, который ругал мальчика за то, что тот слишком скоро решил его задачу. «Как ты мог решить ее, когда я сам еще не успел окончить вычисления?» – «Да я по другому способу решил ее». – «Какие могут быть у тебя другие способы, когда ты еще дурак, мальчишка, ничего не понимаешь. Это у меня может явиться другой способ, ибо я учитель… Да и то, вот видишь, я решаю по старому способу… Куда ж тебе?» – «Однако же я решил вашу задачу, и совершенно удовлетворительно». – «Вздор, врешь; это только так кажется, – потому что все доказательства подведены и вывод сделан верный… А в самом-то деле где же тебе? Тут надобно универсальную истину, чтобы без доказательств было доказательно, без смысла умно», и пр.

Как прикажете толковать с этаким наставником? Не лучше ли оставить его в блаженном убеждении, что у него одного только ключ к истине и что всякий, кто не согласен с ним, совершенно глуп? Не лучше ли и нам покончить тем же с г. Савичем – столь красноречивым и последовательным г. Савичем!

Но, расставаясь с ним и с автором комедии «Сватовство Ченского» (если это не одно и то же лицо…), воспользуемся случаем сделать несколько общих выводов об идеалистах и материалистах, как они рисуются у рассмотренных нами авторов.

1) По «Сватовству Ченского», идеалисты любят жить на чужой счет, занимая деньги без отдачи.

2) Материалисты бывают очень набожны и по три недели говеют, лишая себя причащения{11} за проявления вспыльчивости характера (см. стр. 183).

3) Идеалисты любят верить намекам, особенно когда эти намеки обещают им прощение долга.

4) По «Сватовству Ченского» и по г. Савичу, материалисты составляют синоним дурака; они составляют фальшивые завещания и хранят их вместе с подлинными, составленными против них; они держат у себя в целости украденные ими заемные письма на них же…

5) По г. Савичу, «каждый индивидуум идеалиста прямо вытекает из идеи, которая в нем реализируется, принимая форму вещественности».

6) Материалисты никуда не годятся главным образом потому, что они слишком идеальны, так что признают общим нравственным требованием то, чему идеалисты могут только удивляться как редкому исключению.

7) Из всего этого следует, что идеализм неизбежен в материализме, по понятиям г. Савича, и что оба эти начала чрезвычайно перепутаны и перемешаны, – если не в мире, то в головах г. Савича и автора «Сватовства Ченского» (если это не одно и то же лицо…).