Мужчина апреля

– Разберемся, – сказала я. – Это все поправимо. Скажи, пожалуйста, запись с камеры ведь шла на домашний компьютер? На твой?

Туяра помотала косами:

– Нет, это была недорогая камера. Мама против дорогих вещей.

Я заметила почти неуловимое движение Айны, и Туяра осеклась.

– Запись шла на флешку, ее надо было вынимать и скачивать.

– Как часто?

– Каждые сутки.

– Ты ее вынула? Сегодня, когда обнаружила, что кролик пропал?

Вдруг Туяра заплакала. Ткнулась лбом матери в плечо, зарыдала уже в голос:

– Это не я!

Айна обхватила ее, стала гладить затылок, а мне прошептала:

– Уходите. Как вам не стыдно!

Я взбесилась. Но постаралась говорить ровно:

– Прошу прощения, но я не очень понимаю, почему вы со мной так разговариваете. Если вы решили, что я настроена против вас или в чем-то вас подозреваю, то…

– Это не я взяла камеру!

– Я это уже поняла, – заверила я. – Я имею в виду…

– Да идите вы!.. Со своим поганым кроликом! – завопила Айна. – Оставьте уже нас в покое! – Обернулась на дом и во всю мощь легких гаркнула: – Томми!

Я чуть не подпрыгнула на месте. Ее крик полоснул меня по ушам. Вот это легкие, вот это связки. Крик, способный пересечь футбольное поле.

На пороге заднего крыльца в бликах солнца показалась тонкая мужская фигура, застыла в контражуре. Апрельское солнце так слепило, что лица мужчины было не разглядеть.

– Это наш учитель, Томми. Он все расскажет, – мрачно сказала Айна. – Не забудьте пройти через дезинфектор. Дверь с улицы.

Я кивнула и пошла за угол дома, к фасадной двери. Мужчина в доме – надо проходить через дезинфектор, правила никто не отменял.

Дезинфекционный бокс в доме у Греты и Айны был просторным, под стать саду и дому. Не то что крохотная клетушка у моего Лео. И я сразу подумала: а в нашу-то квартиру бокс как поместится? Ведь однажды же у нас появится ребенок, не государственный мальчик, а наш собственный ребенок, девочка, а у нее – воспитатель. Вот что нужно рассказывать всем молодым родителям: сколько новых расходов потянет за собой ребенок.

Я отодвинула стеклянную дверь, вступила в дезинфектор прямо в туфлях, как положено. Нашла вешалку, распялила на ней пальто: рукавами врозь. Ввела свой вес, рост и возраст, нажала на кнопку. Подняла руки, расставила ноги, чтобы вся поверхность одежды была обработана. Раздалось шипение, зажглись фиолетовые огни, пошел дым с едким ароматом лимонной травы. (У Лео дезинфектор пахнет иланг-илангом.) Черт, буду теперь весь день вонять этой штукой, зачем только они делают такие сильные отдушки?

Мимо прошла Айна, посмотрела на меня через мутное стекло почти брезгливо, как на таракана в банке, и скрылась в недрах квартиры. Шипение прекратилось, дверь раздвинулась. Я прошла в пустую гостиную, не очень понимая, что мне дальше делать.

Спокойное светлое пространство, большие окна без занавесок, нейтральные серо-бежевые цвета. Типовой диван, два кресла, журнальный столик, полки со старыми книгами, телевизор. Комната безликая, напоминает номер в отеле. Только пианино и расставленные на нем фотографии в рамках что-то могли рассказать про хозяев. На стене картина – московская улица, залитая солнцем, по которой гуляют мужчины под ручку с женщинами в легких платьях. Середина XX века, не позже. Я подошла поближе, стала разглядывать фотографии. Смеющиеся Грета и Айна на фоне моря – я так редко видела министра гендерной интеграции с улыбкой на губах. Айна с младенцем. Айна и Грета с двух сторон держат за руки девочку лет четырех. Айна с футбольным кубком в руках – лицо расслабленное, счастливое. Наша Грета, пожимающая руку согбенной и сморщенной Грете Тунберг, живой иконе.