Семейные тайны. 20 книга. Падший ангел рода

Девушка замерла, не веря своим ушам. В этот миг она поняла: этот юноша, с его дерзостью и безумством, был единственным, кто мог вырвать её из душного, размеренного мира лавок и счетов.

Внезапно в коридоре послышались тяжелые шаги. Дверь дернулась - запертая снаружи, она заходила ходуном под ударами плеча.

- Анна! - раздался яростный голос галантерейщика. - Я знаю, что ты не спишь! С кем ты там шепчешься?!

Сергей схватил Анну за руку, его глаза азартно сверкнули. Он не собирался бежать через окно, как трус. Он подошел к двери и с силой распахнул её. Галантерейщик, не ожидавший такого напора, отшатнулся, едва не упав.

- Доброй ночи, почтенный, - произнес Сергей, смерив мужчину ледяным взглядом.- Ваша дочь уезжает со мной. И советую вам не препятствовать. Мой отец уже в курсе наших намерений, и поверьте, его гнев будет куда страшнее, чем мой.

Галантерейщик открыл рот, пытаясь что-то выкрикнуть, но, увидев за спиной Сергея решимость, граничащую с безумием, и осознав, что за этим мальчишкой стоит вся мощь генеральского дома, побледнел и осел на пол.

Сергей подхватил Анну за талию и, не оглядываясь, повел её прочь из дома, который еще вчера казался ему декорацией, а сегодня стал местом его первой настоящей победы. Петербургская ночь принимала их в свои объятия, и впереди была неизвестность

Карета, запряженная парой вороных, сорвалась с места, едва копыта коснулись мостовой. Грохот колес по булыжнику заглушал крики галантерейщика, оставшегося где-то позади, в темноте узкого переулка. Сергей сидел, откинувшись на обивку, и крепко сжимал ладонь Анны. Она дрожала, но в этой дрожи не было слабости - лишь осознание того, что пути назад, в тихую, размеренную жизнь, больше нет.

- Ты понимаешь, что мы сделали? - тихо спросила она, глядя на мелькающие за окном огни ночного города. - Ты ведь не просто увез меня. Ты сжег все мосты.

Сергей повернулся к ней. В полумраке кареты его лицо казалось высеченным из мрамора, но глаза горели тем самым лихорадочным блеском, который так пугал и одновременно притягивал её.

- Мосты? — он усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли раскаяния. - Мосты нужны тем, кто собирается возвращаться. Я же, Анна, никогда не оглядываюсь. Мой отец дал мне карт-бланш, сам того не ведая. Он думал, что я просто «поиграю» и брошу, как надоевшую игрушку. Но он ошибся. Я не играю. Я выбираю.

Анна прижалась к его плечу. Она чувствовала запах его камзола - холодного ночного воздуха и чего-то неуловимо опасного.

- Куда мы едем? - спросила она, чувствуя, как страх перед неизвестностью сменяется странным, пьянящим чувством свободы.

- В имение под Гатчиной, -ответил Сергей, не сводя с нее глаз. - Там нас никто не потревожит. А завтра, как только взойдет солнце, я отправлю гонца к священнику. Ты станешь моей женой, Анна. Не потому, что так велит долг, а потому, что я так решил.

Мирошка, правивший лошадьми, то и дело оглядывался на карету. Он слышал каждое слово барина и понимал: жизнь их изменилась навсегда.

На рассвете, когда город остался далеко позади, а небо окрасилось в тревожные багровые тона, карета остановилась у старой почтовой станции. Сергей вышел первым, подал руку Анне. Она ступила на землю, чувствуя, как ветер треплет её волосы. Вокруг простирались бескрайние поля, покрытые утренним туманом.

- Смотри, - Сергей указал рукой на горизонт. - Это наш мир теперь. Никаких лавок, никаких отцовских запретов, никаких «можно» и «нельзя». Только то, что мы возьмем сами.

Анна посмотрела на него - на этого юношу, который в свои восемнадцать лет уже успел перевернуть её жизнь вверх дном. Она поняла, что он не просто увлекся ею. Он сделал её частью своей игры, своего личного бунта против всего мира. И, как ни странно, она не хотела быть никем иным, кроме как его спутницей в этом безумном путешествии.

- Ты опасный человек, Сергей. - Прошептала она, подходя ближе.

- Я человек, который знает цену желаниям, -ответил он, притягивая её к себе. - И поверь, Анна, это только начало. Петербург ещё услышит о нас.

Вдали послышался стук копыт -возможно погоня, а может путники.

******

1756 год Санкт –Петербург .

Дом Генерала Колесникова

После похорон, дом генерала погрузился в тяжелую траурную тишину, Сергей встретился со своими старыми «товарищами» - бандой, с которой когда-то делил кабаки, кражи и кулачные бои. Лишних вопросов не задавали.

А за окнами неистовствовала буря: ветер выл, деревья гнулись к самой земле, а на Неве вздымались высокие волны. Варвара сидела в темной комнате, не желая зажигать огня - ей хотелось видеть эту яростную ночь без прикрас, в первозданном мраке. Как вдруг увидела тени, которые крались по двору. Она поняла, идут к тайной двери, которую знала только семья. Значит Сергей уже здесь. Она сжала платок в руках и пыталась выбрать бежать туда или остаться. Борьба продолжалась недолго, она бросилась вон из комнаты. Сергей провёл сообщников кабинет покойного. Пока подельники набивали мешки золотыми подсвечниками и шкатулками, Сергей нашел то, что искал: личные дневники отца.

Пролистав страницы, он усмехнулся. Генерал не жалел чернил: здесь были ядовитые строки о презрении к императору и императрице, о ненависти к собственному сыну, которого он называл «выродком», и о лютой злобе к «жирным, заплывшим салом господам», что правили страной. Но несколько страниц он вырвал, по его лицу шли красные пятна , он был похож на помешанного - Печатайте, - бросил Сергей, швыряя тетрадь главарю банды. - Пусть весь Петербург узнает, как их «герой» плевал им в лицо.

Внезапно распахнувшаяся дверь кабинета всегда сулит либо нечто радостное, либо катастрофу. В ту ночь случилось второе. На пороге стояла Варвара - старшая сестра Сергея. Смертельно бледная, с глазами, полными ужаса, она сжимала кружевной платок, пропитанный насквозь запахом лаванды, даже платье не скрывало её худобы. Но, страшное скрывалось не в запахе духов, а в словах, готовых сорваться с её губ.- Как ты посмел? - Прохрипела она.

Этот вопрос эхом разнесся по комнате, но Сергей не дрогнул. Он лишь коротко кивнул подельникам, стоявшим в тени массивных книжных шкафов, словно призраки, вызванные из прошлого. Они поняли его без слов и бесшумно растворились в ночной темноте, оставив брата и сестру наедине. В кабинете повисла тяжелая, удушливая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих поленьев в камине. Казалось, сам огонь затаил дыхание в ожидании развязки.

-Что именно… мама? - С внезапной злобой бросил Сергей. Его голос дрожал не только от ярости, но и от глубокого, тщательно скрываемого разочарования.

Варвара пошатнулась, словно от невидимого удара. Её гордость рассыпалась в прах в одно мгновение. Опустившись перед ним на колени в дорогом шелковом платье, которое прошелестело по паркету, как опавшие осенние листья, она сломалась.- Я была слаба… Я испугалась осуждения, - прошептала она, не смея поднять глаз. - Отец приказал мне хранить всё в тайне. Он сказал, что честь рода важнее правды.

И вот тут правда, наконец, прорвалась наружу, обжигая похлещи пламени в камине. Сергей усмехнулся, и в его словах зазвучала горечь, разъедающая душу, как кислота разъедает металл:

- Ну да, 5 мая 1731 года. Варвара упала в обморок, вызвали лекаря… «Эта дура беременна, и от кого? От сына Флора, от сына моей матери!» Это был конец. А потом явился этот подлец и смеялся мне в лицо. Решил, что мальчик станет моим наследником. Бог не дал мне сыновей, но дал внуков — хоть одного! А теперь… теперь чужой ребенок будет моим сыном. Что ж, дай Бог, всё будет хорошо.

Каждое его слово было пропитано ядом. Тайна, которую они так долго хоронили, оказалась сильнее их всех.

Сергей подошел к огромному балкону и распахнул его настежь с такой силой, что стекла жалобно задребезжали. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, безжалостно разгоняя приторный запах лаванды. Он смотрел на улицу, раскинувшееся внизу - на землю, дом, традиции, которые теперь принадлежали не ему. Они принадлежали крови, которую он презирал всей своей душой.

-Выслушай меня – Прошептала Варвара.

****

1731 год Санкт Петербург

Дом Генерала Каретникова

Слова отца, как ржавый нож, полоснули по сердцу: «Эта дура беременна, и от кого? От сына Флора, от сына моей матери!»

Варвара стояла за тяжелой портьерой, вжавшись в холодную стену. В гостиной гремел голос генерала, полный ярости и брезгливости. Она слышала, как он ходил из угла в угол, как звенели бокалы, в которые он наливал себе коньяк, чтобы заглушить позор.

«Сын Флора…» -эхом отозвалось в голове. Жорж. Тот, кто казался ей видением, сошедшим с полотен старых мастеров.

Варвара всегда была «серой мышкой». В свои тридцать пять она знала лишь запах накрахмаленного белья, отчеты по хозяйству и бесконечные лекарства, которые приходилось пить от вечной слабости в груди. Она была экономкой в доме собственного отца, тенью, которая следила, чтобы у сестер были лучшие платья, а у матери - покой. Она привыкла отдавать, ничего не требуя взамен.

А потом случился тот бал.

Жорж появился в зале, словно греческий бог, сошедший с картины. Его белокурые волосы сияли в свете люстр, а улыбка была такой ослепительной, что Варвара, стоявшая в углу, была околдована. Он подошел к ней - не к знатным дамам, а к ней, бледной, болезненной. Он заговорил, и его голос был как бархат. Он увлек её в танец, и в тот вечер Варвара впервые почувствовала себя живой. Она забыла о долге, о сестрах, о своей немощи.

Он был подлец. Она поняла это слишком поздно. Он смеялся ей в лицо, когда она, дрожа, призналась в своей тайне. Он видел в ней лишь забаву, а когда узнал о ребенке - лишь способ укрепить свое положение в доме генерала. «Если родиться мальчик он станет твоим наследником, старик», - шептал он генералу, и тот, ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку.

Бог не дал генералу сыновей, но дал двух внуков. Один родился законно в браке родителей. А второй бастард. И теперь этот внук - плод греха, плод обмана - должен был стать его гордостью.

Варвара вышла из-за портьеры. Она выглядела жалко: тонкие запястья, впалые щеки, глаза, полные невыплаканных слез. Генерал замолчал, глядя на неё с ненавистью.- Ты… - прохрипел он.

Варвара хотела что-то сказать, оправдаться, но мир вдруг качнулся. Пол ушел из-под ног, люстры завертелись в бешеном хороводе. Она почувствовала, как холодный паркет приближается к лицу.

Последнее, что она помнила - это торжествующий взгляд Жоржа, который стоял в дверях, скрестив руки на груди. Он не бросился к ней. Он лишь усмехнулся, глядя, как «его наследник» падает вместе с матерью.

Очнулась она в своей комнате. В воздухе пахло валерьянкой и пылью. Генерал сидел в кресле у окна, глядя на сад.

- Что ж, - сказал он, не оборачиваясь, - дай Бог, всё будет хорошо. Ребенок будет носить мою фамилию. А ты… ты будешь молчать. Ради семьи. Ради сестер

Варвара закрыла глаза, чувствуя, как внутри, под сердцем, теплится крошечная, едва уловимая жизнь. В этой тишине, нарушаемой лишь скрипом старого кресла, она поняла: её жизнь, и без того призрачная, окончательно перестала ей принадлежать. Она стала сосудом, инструментом, живой печатью на документе, который генерал подписывал кровью её позора.

- Ты слышишь меня, Варя? - голос отца был сух, как осенний лист. - Никаких слез. Никаких признаний. Ты больна, ты уезжаешь в имение под присмотр старой няньки. Вернешься, когда… когда всё свершится.

Он не смотрел на неё. Для него она уже была не дочерью, а досадной помехой, которую нужно спрятать в дальний угол, чтобы потом извлечь оттуда «законного» наследника.

Дни потянулись, как в лихорадочном сне. Варвару отправили в глушь, в старый дом, где стены дышали сыростью, а единственным собеседником была тишина. Она часто сидела у окна, положив ладони на округлившийся живот. В эти моменты она не чувствовала себя «серой мышкой» или экономкой. В ней просыпалась ярость - тихая, глухая, но жгучая. Жорж… Его образ, когда-то казавшийся божественным, теперь виделся ей искаженным, как в кривом зеркале. Он не любил её, он использовал её слабость, её жажду тепла, чтобы пробраться в дом генерала, чтобы стать хозяином там, где ему не было места.

Но он просчитался в одном. Он думал, что она — сломленная кукла, которая будет молчать, пока он будет распоряжаться её судьбой и судьбой её ребенка.

Однажды, спустя месяцы, когда Варвара уже с трудом передвигалась по дому, в гостиную вошел Жорж. Он выглядел так же безупречно, как в тот вечер на балу: белокурые волосы, дорогая трость, снисходительная улыбка. Он приехал проверить «свой актив».

- Варвара, дорогая, - он подошел к ней, пытаясь взять за руку. -Ты выглядишь… утомленной. Но скоро всё закончится. Генерал ждет сына.

Варвара медленно поднялась. Её движения были тяжелыми, но взгляд - неожиданно ясным и холодным. Она не отдернула руку. Она посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде Жорж вдруг увидел не покорную экономку, а женщину, которая уже прошла через ад и вернулась оттуда с чем-то, чего он не мог просчитать.

- Ты хочешь наследника, Жорж? - её голос, тихий и хриплый, прозвучал в комнате даже громче чем всегда. - Ты хочешь войти в этот дом?

- Это в наших общих интересах. - Он усмехнулся, но улыбка вышла нервной.

-Нет, - она сделала шаг вперед, заставляя его отступить. - В твоих интересах - власть. В моих - жизнь этого ребенка. И если ты думаешь, что я позволю тебе хоть пальцем коснуться его, когда он родится, ты глубоко заблуждаешься. Я буду молчать перед отцом, я буду играть свою роль, пока он жив. Но ты… ты для меня перестал существовать в тот самый миг, когда я упала на паркет, а ты даже не шелохнулся.

Жорж хотел что-то ответить, привычно язвительно и высокомерно, но осекся. В глазах Варвары не было ни любви, ни страха. А неожиданно в руках оказался нож для открывания писем, который до этого лежал под книгой. Удар и Жорж лежит на полу в луже крови. Что было, потом она не помнит, помнила только перепуганное лицо матери, которая приехала к ней так как нужно было поддержать легенду. Крик ребёнка и злобный шёпот отца, что бы она молчала и она молчала 25 лет.

*****

-Вы убили моего отца! - Сергей медленно обернулся, и на его губах заиграла злая, почти болезненная усмешка. Он сделал шаг к женщине, которая всю жизнь была его тенью. Варвара… Она всегда бежала первой на его зов, она выгораживала его перед отцом, она утаивала его грехи, как драгоценные камни, пряча их в складках своего платья. И теперь, когда маска сорвана, она оказалась его матерью.

- Люди! Сюда! Убийца здесь! - Леденящий душу крик Марты Викторовны, женщины, которую Сергей привык называть матерью, разорвал тишину особняка.

Варвара в ужасе вскочила, бросилась к ногам генеральши, неистово целуя её руки и подол платья. -Матушка, не надо! Пощадите меня и моего сына, прошу вас!

- Прочь, дура! - Рявкнула генеральша. Её лицо исказилось от ненависти. Она схватила тяжелый бронзовый подсвечник и со всей силы швырнула его в Сергея.

Тот даже не шелохнулся. Подсвечник с глухим стуком ударился о пол у его ног. За спиной генеральши, в дверном проеме, застыл Владлен - единственный внук от средней дочери. Мужчина хлопал глазами, а в его дрожащих руках, словно чужеродный предмет, блестела дедовская сабля.

Сергей вдруг расхохотался, его смех разнесся по комнате и кажется ещё больше напугал Владлена, у которого сабля заходила ходуном. Он наклонился, поднял подсвечник и, небрежно сунув его в мешок, обвел взглядом комнату.

В кабинете собралось всё семейство генерала. Две дочери, приехавшие на похороны, их мужья, дети - все, кто обычно жил в Санкт-Петербурге, теперь сбились в кучу у дверей. Они смотрели на него с первобытным ужасом, как смотрят на зверя, сбежавшего из клетки, на человека, который должен был сгнить на каторге, но вернулся, чтобы забрать своё.

Сергей резко распахнул балконную дверь. Ночной воздух ворвался в душный кабинет, принеся запах сырой земли и свободы. Он коротко свистнул, и из темноты, словно тень, на поручень балкона была закинута кошка с верёвкой. Сергей обернулся к замершей толпе, отвесил шутовской поклон и послал им воздушный поцелуй. И тут его взгляд зацепился за неё.