Запретный Шедевр Семьи Бутыркиных
- -
- 100%
- +
С водой вышло хуже. Кружка оказалась узкой – пёс пытался лакать, но только звякнул зубами о металл, опрокинул содержимое себе на грудь и закашлялся. Из горла вырвался глухой, раздражённый рык.
«Проклятое… тело! – мысль ударила злая, истеричная. – Я даже… напиться… как человек… не могу! Что за… унижение!»
Коля молча взял пластиковый лоток из-под саморезов, налил воды, поставил на пол. Пёс посмотрел на лоток, потом на Колю. Во взгляде мелькнуло что-то – то ли благодарность, то ли ещё большее унижение.
– Ничего, – сказал Коля, отворачиваясь. – У нас вон трамваи скрежещут. Тоже унижение. Но ездят.
Он занялся перевязкой. Кровь на старом бинте запеклась коркой, но по краям сочилась свежая. Снимать повязку нельзя – только хуже будет. Коля взял новый бинт и начал накладывать поверх, туго, в несколько слоёв, делая давящую повязку. Пальцы слушались плохо, но он справился.
– Готово, – сказал он, завязывая узел. – Теперь не дёргайтесь.
Пёс не ответил. Он лежал с закрытыми глазами, но Коля видел, что тот не спит – слишком часто дёргались веки.
– Слушайте, – Коля сел на пол, прислонившись спиной к верстаку. – Что значит «палимпсест»? Я такого слова не знаю.
«Пергамент, – мысль пришла вялая, с трудом ворочающаяся. – Старый. Текст… смывали… писали новый. Палимпсест. А здесь… моя память. Они… стирали. Пытались. Но не всё… получилось».
– И «архетип»?
«Первообраз. Модель. – Пёс вздохнул. – Не знаю… почему это слово… жжёт. Как будто… они меня… под кого-то… подгоняли. Собака… сыщик… что-то общее… есть».
Коля хотел спросить ещё, но в этот момент снаружи раздался звук.
Не просто скрип замка – шаги. Тяжёлые, уверенные. Они прошлёпали по гравию, остановились. Потом лязгнул металл – соседний гараж, через два бокса. Коля замер. Пёс тоже – его уши встали торчком, и из горла сам собой начал подниматься низкий, вибрирующий рык.
– Тихо, – прошептал Коля, подползая к нему. – Тихо, прошу тебя.
Рык не затихал. Арчибальд смотрел на стену, и в его глазах не было разума – только древний, животный ужас перед чужаками. Коля понял: сейчас залает.
Он накрыл морду пса обеими ладонями, сжал челюсти, чувствуя под пальцами горячую, влажную шерсть. Пёс дёрнулся, попытался вырваться, но Коля навалился всем телом.
– Если ты залаешь – нас найдут, – прошипел он прямо в ухо. – Они придут. Увидят рану. Спросят, откуда. И тогда – конец. И тебе, и мне. Понял?
Пёс замер. Рык перешёл в прерывистое, свистящее дыхание.
За стеной хлопнула дверца машины. Щёлкнула зажигалка. Кто-то кашлянул – низко, с хрипотцой. Потом шаги приблизились. Коля перестал дышать. Он чувствовал, как колотится сердце пса под его ладонями, как бешено бьётся его собственное.
Шаги остановились. Совсем рядом. За воротами.
И вдруг – луч света. Тонкий, жёлтый, он скользнул по щели между воротами, прошёлся по бетонному полу, замер на носке Колиного кроссовка. Коля вжался в пса, затаил дыхание. Секунда. Другая.
Луч исчез. Шаги двинулись дальше. Хлопнула дверца, заурчал двигатель, и машина медленно выехала со стоянки. Тишина.
Коля лежал, прижавшись к псу, и не мог пошевелиться. Только когда шум мотора стих совсем, он разжал руки, откатился на бетонный пол и уставился в потолок. Ладони дрожали. Всё тело дрожало.
«Прости, – мысль пришла тихая, виноватая. – Я не… не смог сдержаться. Это тело… оно иногда живет отдельно от разума».
– Всё нормально, – выдохнул Коля, садясь. – Не заметили, слава богу.
Он посмотрел на пса. Тот лежал, прикрыв глаза, и выглядел жалким – не аристократ, не сыщик, а просто больная, напуганная собака, которую мальчишка удерживал от крика.
– Слушай, – сказал Коля, и голос его вдруг стал твёрже. – Я толком не знаю, кто ты. Не знаю, что с тобой сделали. Но если мы выживем сегодня – я помогу тебе разобраться. Только пообещай мне одно.
«Что именно?» – спросил пёс.
– Больше не рычать. Если услышишь кого – думай. Шевели мозгами, а не пастью. Потому что в следующий раз нас могут застукать. Понял?
Пёс открыл глаза. Посмотрел на Колю долгим, изучающим взглядом.
«Понял. – В мыслях не было усмешки. Только усталая серьёзность. – Я… постараюсь. Обещаю».
Коля кивнул, поднялся, отряхнул джинсы. Подошёл к верстаку, нашёл огрызок строительного карандаша и кусок плотного картона – от какой-то коробки. Присел на корточки, пристроил картон на колене.
Написал:
«Собака. Говорит. Имя – Арчибальд (?). Был человеком, сыщик из Лондона. Лаборатория, люди в масках, электричество. Слова: палимпсест (стирание памяти), архетип (модель?). Рана – пуля? Нож? Пёс боится. И я боюсь. НО: он не врёт. Кажется».
Он помедлил, потом дописал ниже:
«Дед не узнает. Пока. Если я сошёл с ума – это мои проблемы. Если нет – у меня есть дело. Настоящее. Не игрушечное».
Коля сложил картон, сунул за пазуху, под толстовку. Посмотрел на пса. Тот спал – или притворялся, что спит. Дышал тяжело, но ровно.
– Справлюсь, – прошептал Коля, садясь на табурет и обхватывая себя руками. – Мы справимся.
Лампочка под потолком мигнула, зашипела и погасла. В темноте Коля слышал только дыхание пса и стук собственного сердца.
Где-то за стеной снова зашуршали шаги. Но теперь Коля не боялся. Он сидел, сжимая в кулаке монету с дырочкой, и ждал утра.
Глава 3. Новая реальность и первый союзник
Коля проснулся оттого, что затекло всё тело. Спина ныла, под лопаткой что-то противно щипало, а под щекой был не воротник пижамы, а жёсткий, пахнущий солидолом дедов халат. Он открыл глаза. Над головой висела закопчённая балка гаражного потолка. Секунду он просто моргал, не понимая, где находится.
А потом воспоминания накатили сразу – как холодной водой из ведра: Стас с ухмылкой, лужа, свалка, кровь и… голос в голове.
Коля рывком сел. Сердце заколотилось где-то в горле, и он инстинктивно схватился за грудь, словно мог его удержать.
Пёс не спал. Он лежал на тряпках, положив тяжёлую голову на вытянутые лапы, и смотрел на Колю. Шерсть слиплась, повязка на боку побурела, но взгляд оставался пугающе осмысленным. Словно он ждал. Или боялся, что мальчик исчезнет.
«Доброе… утро, – раздалось в голове. Голос был тусклым, слова натыкались друг на друга. – Надеюсь… тебе на бетоне спалось лучше… чем мне… на мусоре».
Коля хотел ответить, но горло пересохло, и вышло только сипение. Он сглотнул – больно, с трудом – и глянул на часы на запястье: без пятнадцати семь.
– Мне надо… – начал он и запнулся. Живот сковало ледяным комком. Дед! Он не ночевал дома.
«Да… твой опекун, – мысль пришла вялая, с провалом посередине. – Уверен… он уже… ремень приготовил. Солдатский. Но прежде чем ты… побежишь… мне нужно… выйти. Срочно».
Пёс произнёс это с таким обречённым достоинством, будто сообщал о капитуляции. И тут же добавил, уже тише:
«В смысле… наружу. По… физиологической надобности».
Коля моргнул. Потом до него дошло.
– А… да, сейчас.
Он размял затёкшие ноги, приоткрыл створку ворот и выглянул. Гаражный кооператив тонул в сером утреннем тумане. Пусто. Только где-то далеко стучал молоток – и снова тишина.
Коля выпустил Арчибальда и вышел следом, поёживаясь от промозглого холода. Пёс, брезгливо обходя лужи, проследовал к ближайшим кустам. Коля слышал, как тот мысленно ворчит – обрывками, неразборчиво, но общий смысл угадывался: «Боже… до чего я… докатился…»
Вернувшись в гараж, Арчибальд тяжело рухнул на подстилку и закрыл глаза. Потом открыл снова.
«Если у тебя есть… хоть что-то съедобное… я буду… благодарен. – Он перевёл дыхание. – Тот кусок колбасы… я его переварил ещё ночью. Надеялся… проснусь человеком. Чуда… не случилось».
Никаких запасов больше не было. Но в углу стояло ведро с дачными яблоками. Коля схватил два крупных антоновки, потер их о штанину и протянул псу.
«Яблоки? – в мыслях скользнуло слабое недоумение. – Странно… Когда-то я их… обожал. Что ж… для вегетарианского завтрака… сойдёт».
Пёс осторожно откусил кусок. Хруст эхом разнесся по гаражу. Проглотил, поморщился – и тут же откусил ещё, жадно, почти не жуя. Голод взял своё.
«Кисло… но жить можно, – сообщил он, догрызая огрызок. – Спасибо. А теперь… иди. Я… постараюсь вести себя тихо».
Коля налил ему свежей воды из бутылки в пластиковый лоток, запер гараж и рванул домой.
––
У подъезда он перешёл на шаг, стараясь унять дыхание. В голове крутился десяток оправданий, и все казались фальшивыми. Он дважды прошёл мимо своей двери, прежде чем заставил себя остановиться и достать ключи.
Коля тихо повернул ключ в замке, но в прихожей сразу понял: дед не спит. Из кухни пахло заваренным чаем, в коридоре горел свет. Николай Петрович сидел за столом в своей неизменной кофте. Перед ним лежала вчерашняя газета, но он на неё не смотрел. Он смотрел на внука.
– Ну, – ровно произнёс дед. – И где мы были?
Коля замер. Под этим тяжелым, немигающим взглядом врать было физически трудно – язык будто прилипал к нёбу, а на спине выступил холодный пот.
– В гараже… – выдавил он не сразу. – Я… конструктор нашёл. Модельку собирал. Увлёкся и… уснул. Там тепло было.
Дед смерил его взглядом с ног до головы. Отметил грязные, мокрые джинсы, помятую толстовку. Помолчал. В этой тишине Коля слышал, как тикают настенные часы – каждое «тик» отдавалось в висках.
– В гараже, значит, – медленно повторил Николай Петрович. – Уснул. А дворник мне с утра сказал, что ты вчера из двора вылетел пулей, после того как с местной шпаной сцепился. И куртку, которую я просил надеть, ты так и не взял.
– Я в толстовке был, тепло же! – быстро сказал Коля, радуясь, что можно зацепиться за правду. – А со шпаной… да, поругались. Стас блокнот мой забрал. Я расстроился и ушёл в гараж. Чтобы не злиться. И… уснул.
Дед снова помолчал. Коля чувствовал, как тот буквально прожигает его взглядом, но – как всегда – решил не лезть в душу в грязной обуви.
– С блокнотом и Стасом я разберусь, – наконец сказал дед.
– Не надо! – выпалил Коля слишком громко, даже сам испугался. – Я сам. Честно.
Дед нахмурился, но кивнул.
– Иди умывайся. Завтрак на столе. А вечером покажешь мне свою модельку. Раз уж ты ради неё на бетоне спал.
Коля выдохнул – так, что чуть не закашлялся. Пронесло. Но вечером нужно предъявить доказательство.
По дороге в школу он сделал крюк до газетного киоска у остановки. И тут же прошёл мимо. Остановился. Вернулся. Дважды, пока не заставил себя зайти. Там, среди сканвордов и жвачек, он купил дешёвый китайский конструктор – робота, который собирался на защёлках, без клея.
На первой же перемене Коля забился в дальний угол коридора и остервенело соединял пластиковые детали. Пальцы не слушались, детали выскальзывали. Выглядело криво – одна нога короче другой, рука торчала под странным углом, – но для алиби сойдёт. Робот отправился в рюкзак, рядом с купленным по дороге новым блокнотом.
Остаток уроков прошёл как в тумане. Коля смотрел на доску, но не видел ничего, кроме гаража. У него был раненый говорящий пёс, кусок пластика с надписью и абсолютно никакого понимания, что делать дальше.
Дома компьютера у них с дедом не было, а пользоваться поисковиком в школьной библиотеке – значит оставить следы. Нужен был человек, который умеет копать глубоко.
Он перебрал в голове всех, кого знал. Одни разболтают. Другие не поверят – пошлют в медпункт. Третьи испугаются. Маша… Маша поверит не сразу. Но если зацепится – докопается. Она не трепло, и ей интересно то, чего другие не видят.
Да, этим человеком была Маша Зимина из параллельного. Она не была ни хакером из кино, ни «королевой школы». Просто колючая девчонка с плохим зрением, которая постоянно чинила чужие телефоны за карманные деньги и администрировала школьный форум. Коля знал: она умеет держать язык за зубами, если ей интересно.
Он поймал её после звонка на первом этаже. Маша стояла у подоконника, быстро набивая текст на смартфоне. Большие пальцы летали по экрану.
– Привет, Зимина, разговор есть, – сказал Коля, подходя ближе. Голос вдруг сел, пришлось откашляться.
Она подняла взгляд, поправила очки в тяжёлой оправе.
– Скворцов? Тебе экран поменять или контрольную скинуть?
– Дело есть. Серьёзное. Желательно наедине.
Маша усмехнулась – коротко, беззлобно – но телефон убрала в карман. Они отошли под лестницу, где пахло сыростью и старыми тряпками.
– Говори.
Коля набрал в грудь воздуха. Слова вышли не с первого раза, пришлось начинать заново.
– У меня есть… пёс. Он ранен. Но дело не в этом. Он… думает как человек. И мы с ним мысленно разговариваем.
Маша смотрела на него ровно три секунды. Потом вздохнула, достала телефон обратно.
– Ясно. Сотрясение после встречи со Стасом. Сходи в медпункт, Коль.
– Я серьёзно! – Коля шагнул вперёд, преграждая ей путь. – С ним что-то сделали в лаборатории. У меня есть зацепки. Помнишь, я находил чью-то сбежавшую игуану в прошлом году? Я умею наблюдать. Но мне нужен кто-то, кто умеет искать в сети. Без следов.
Он вытащил из кармана смятую пластиковую бирку, которую утром в гараже оттёр от грязи. Протянул Маше.
Она неохотно взяла кусок пластика, покрутила в пальцах, поднесла к свету.
– «Объект П-13», – прочитала она. – Штрих-код странный. Не магазинный, внутренний учёт. Где ты это взял?
– На свалке, вместе с ним, с псом, в смысле. Маш, он говорит про какой-то проект… – Коля запнулся, вспоминая слово, которое жгло пса, – «Палимпсест».
Маша резко подняла взгляд.
– Стой. Это слово ты где услышал?
– От него.
– Повтори. Дословно.
– «Палимпсест. Они говорили что-то о палимпсесте». И ещё «архетип» и «стабильность носителя».
Глаза Маши сузились. В ней боролись здравый смысл и природное любопытство. Она снова посмотрела на бирку, потом на Колю.
– Ты понимаешь, что это звучит как полный бред? – спросила она, но в голосе уже не было насмешки.
– Понимаю. Поэтому и пришёл к тебе. Ты не будешь ржать, ты обязательно всё проверишь.
Маша помолчала. Потом спросила, глядя куда-то в сторону:
– А если это правда? Если за ним кто-то охотится? Мы не в компьютерной игре, Скворцов.
– Я знаю. – Коля вдруг почувствовал, как усталость наваливается с новой силой. – Но если я не помогу ему – он умрёт. Он уже еле дышит.
Маша закусила губу. Потом резко, будто боясь передумать, сказала:
– Ладно. Допустим, я схожу с тобой и посмотрю на твою собаку. Но если это пранк, Скворцов, я солью в школьный чат историю твоих поисковых запросов с библиотечного компа.
– Согласен, – не моргнув глазом ответил Коля, хотя внутри всё сжалось – он знал, на что она способна.
––
По дороге он купил пачку сосисок – самых дешёвых, но, вроде съедобных. Маша шла рядом молча, засунув руки в карманы куртки, и смотрела под ноги. Было видно, что она уже жалеет о своей затее, но идёт – из упрямства или из любопытства, Коля не понял.
Когда он открыл гараж и зажёг тусклую лампочку, Маша замерла на пороге. В воздухе стоял тяжёлый запах железа, сырого бетона и собачьей шерсти.
Арчибальд лежал на ватниках. При их появлении он поднял голову – медленно, с явным усилием. Уши встали торчком, жёлтые глаза уставились на Машу. Не с собачьей преданностью – оценивающе, почти подозрительно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.