- -
- 100%
- +
«Время лечит лишь тех, кто не боится вспоминать. Даже то, что режет по живому.»
––
Пролог: Письмо из Никогда
Веселундия засыпала, кутаясь в прохладный шёлк сумерек. Воздух густел, становился сладким и тяжёлым – пахло жасминовыми конфетами, растущими вдоль тротуаров живыми изгородями, и тёплым духом булочек «Утренний Смех» из пекарни Братьев Блинчиков. Над крышами, похожими на опрокинутые чашки для какао, плыли летающие зонтики – стая разноцветных медуз, потрескивавших тихими электрическими разрядами и тянувших за собой радужные шлейфы. А в сердце городка, на Площади Внезапной Радости, булькал Фонтан Сюрпризов. Он извергал не воду – жидкий свет. Струи переливались всеми оттенками смеха: озорной оранжевый, задумчивый сиреневый, стыдливо-розовый, искромётно-золотой. Иногда из светящейся пучины выпрыгивали рыбки-фейерверки, взрываясь под самым небом брызгами горящих эмодзи – сердечек, звёздочек, смеющихся рожиц.
На краю этого волшебного кипения, свесив ноги так, что кончики его разукрашенных маркером «на удачу» кроссовок почти касались светящейся воды, сидел Джо-Джо Весельчак. Его рыжие вихры в сумерках казались темнее, а веснушки – бледными, будто их кто-то начал стирать ластиком. В пальцах он вертел осколок циферблата. Тёплый. С зазубренным, опасным краем. Последняя память о Тихоне. Будильник-друг разлетелся на части, спасая их, и напоминал о себе теперь лишь тихим звоном крошечной шестерёнки в кармане жилета, рядом с камнем в форме Чихающего Кота.
– Эх, дружище… – Джо-Джо подбросил осколок, поймал. Привычно. Будто ловил не стекло, а волшебную монетку судьбы. Прижал холодное стеклышко к щеке. – Без твоих утренних трелей… Солнце встаёт как-то неохотно. Или это мне кажется? Помнишь, как ты заливался: «Вставай, соня, а то проспишь Облачную рыбалку!»? Хотел бы я это услышать. Хоть разок. Как раньше…
Рядом, растянувшись на тёплой плитке из шоколадного мрамора, дремал Бублик. Шерсть цвета закатного апельсина сливалась с отсветами фонтана. Большие, бархатные уши вздрагивали на каждый всплеск. Нос, украшенный звёздочкой-шрамом от встречи с кактусом-насмешником, подёргивался, вынюхивая невидимые следы вчера и завтра. Внезапно пёс чихнул – «Апчхи-бум!» – и из ноздри вырвалась крошечная конфетти-бабочка, сверкнув радужными крылышками. Порхнула, как запятая в воздушном предложении, и спикировала в светящийся поток. Вода вздыбилась, закрутилась воронкой и с мягким, удивлённым бульком выплюнула на поверхность стеклянную бутылку. Странную. Тёмно-зелёную, как стекло старых аптекарских склянок. А бирюзовая пробка была туго обмотана колючей, рыжей проволокой. От неё тянуло запахом старого железа и пыльных чердаков.
– Гизмо, глянь! – закричал Джо-Джо, едва не кувыркнувшись в фонтан. Схватил скользкое стекло. Бирюза на пробке светилась изнутри холодным, мутным светом – как зрачок древнего духа, уснувшего на дне океана времени. – Настоящее послание в бутылке! Прямо как у пиратов!
Гизмо, девочка в комбинезоне цвета засохшей голубики, щедро перепачканном маслом и карамелью, сидела под механическим зонтом из шестерёнок. Оторвалась от паутины проводов «Смехометра 2.0», тихо пощелкивавшего у неё на коленях.
– Джо, стой! Не дури! – Она прищурилась, включив «техническое чутьё». – Помнишь «Невинную Коробочку Сюрпризов»? С печатью Хохов? Оттуда тот противный клоун-пожиратель носков вылез! Чуть все мои полосатые не сожрал! Может, и тут ловушка?
– Но тут нет их жуткой рожицы! – Джо-Джо тряс бутылку, пытаясь разглядеть смятый лист внутри. – Видишь? Вместо неё – нарисованы песочные часы! Странные такие… Надо Ворчуна найти! Он такие штуки щёлкает!
– Искать не надо. Я тут. И песочные часы, скажу я вам, куда хуже рожиц, – раздалось ворчание из-под груды ящиков с кривой надписью «Осторожно! Ностальгия! Остро!». Оттуда, отряхивая пыль с потрёпанного жилета, вылез Ворчун. На руках он бережно держал котёнка Лирика, мурлыкающе жующего имбирный пряник в форме гитары. – В мои времена, когда время текло помедленнее, такие штуки вскрывали с опаской. Одна взорвалась облаком сожалений прямо на площади. Старина Боббин потом сто лет вспоминал, как недоел бутерброд с мармеладом в 302-м году! Весь изошёлся!
– Но мы же не можем не узнать! – Джо-Джо уже сжимал пробку. Дёрнул. Проволока вокруг горлышка ожила, змейкой метнулась и обвила запястье ледяными, колючими кольцами. – Ой, чёрт!
– Говорила же! – вскрикнула Гизмо, хватая отвёртку.
Но Джо-Джо, не думая, ловко укусил злобный металл. Тот издал тонкий, скрежещущий визг и рассыпался ржавой пылью, пахнущей старыми гвоздями. Из бутылки выпал пожелтевший лист, исписанный неровными, прыгающими буквами – будто писали во время шторма или на бегу: «Не ищите Тихона – ищите того, кто его создал. Он в Городе Утраченных Дат. И… простите меня.»
Джо-Джо замер. Кровь отхлынула от лица, оставив веснушки яркими точками на белой коже. Он ткнул дрожащим пальцем в маленькую кляксу в углу – кляксу, до жути похожую на грустный смайлик.
– Это… – голос сорвался в шёпот. – Это мой почерк. Но… я не писал. Никогда. Или… – глаза расширились от догадки, – или писал? Позже?
– Возможно, и писал, – Ворчун выхватил письмо, поднёс к глазам, светившимся в сумерках, как два старых, но верных фонаря. Водил толстым пальцем по строчкам. – Да… Видишь, как дрожат чернила? Они не просто высохли. Они… вибрируют. Словно поют. И поют в ритме… завтрашнего дня, мальчик. Это письмо приплыло из будущего.
– Как?! – Воздух рядом заколебался. Из-под плитки, роняя пару перепуганных светлячков, всплыл Пусик – призрак, укутанный в вечный полосатый шарф с головы до невидимых ног. Голос звучал эхом из шерстяных слоёв. – Мы что… уже ходили туда? И… забыли? Опять? Как с Лунным Лабиринтом?
– Хуже, привидение. Куда хуже, – Ворчун тяжело вздохнул, разворачивая карту, нарисованную с детской непосредственностью на салфетке от пирога миссис Крендель. Карта была испещрена значками и пятнами от варенья. – Город Утраченных Дат… Это не место. Это архив вселенной. Чердак мироздания. Туда попадают забытые «спасибо», недописанные письма, обещания, данные шёпотом, дни рождения, которые не отметили… Там пылятся потерянные надежды и мечты, которым не хватило смелости. И если создатель твоего Тихона там… – Ворчун глянул на Джо-Джо прямо, – то он либо величайший мудрец, познавший цену времени. Либо… сумасшедший, которого время съело по кусочкам.
– А попасть туда можно только через Разлом Сожалений! – воскликнула Гизмо, щёлкнув каблуками реактивных ботинок. Зашипели мини-двигатели. – Я читала в «Энциклопедии Невероятного»! Он как трещина в самой реальности, пахнет старыми книгами, пылью чернильных орешков и… и грустным шоколадом, который забыли в кармане.
– Но где он? – Джо-Джо вскочил. Осколок в его руке вдруг зазвенел тонко и настойчиво – как крошечный колокольчик-компас.
– Р-р-ррр… – зарычал Бублик, поднимаясь. Шерсть встала дыбом вдоль хребта. Взгляд уставился в глухую стену старого амбара для Храпящего Сена в углу площади. – Гав! Гррр…
Там, где была шероховатая древесина, теперь зияла трещина. Тонкая, тоньше паутинки. Но она пульсировала мерцающим фиолетовым светом – как плохо зажившая рана. И внутри, будто кадры старой плёнки, мелькали тени: гигантские, раскачивающиеся маятники; листья календарей, облетающие с невидимых деревьев; циферблаты, пожирающие свои стрелки с тихим, металлическим скрежетом.
– Подождите! – Пусик метнулся вперёд, его дрожащий шарф инстинктивно обвил ноги Джо-Джо, руку Ворчуна и хвост Бублика. – А если… если мы забудем себя? Или… превратимся в числа? Я не хочу быть восьмёркой! Она такая круглая! А нуль? Он вообще пустой!
– Превратишься в восьмёрку – привяжу к тебе самый пёстрый шарик из лавки мистера Пончика, – пообещал Джо-Джо, пытаясь улыбнуться, но голос дрогнул. Он засунул руку в карман, достал платок – вышитый неуклюжими, но старательными стежками. На нём был будильник. Последний подарок Тихона. – Вернёмся. Все. И Тихон тоже. Обещаю.
Остаток ночи они провели не в постелях, а в уютной мастерской папы Джо-Джо. Пахло стружкой, маслом и вечным припоем. На высокой полке, между банками со «Звёздной Пылью» и ящиком «Смех Экстренной Помощи», стоял Тихон. Целый. Безупречный. Латунный корпус блестел в свете лампы. Но это была лишь копия, сделанная умелыми руками папы. Красивая. Молчаливая. Пустая.
Джо-Джо подошёл, встал на цыпочки, прижал тёплый осколок к холодному металлу.
– Помнишь, дружище, как мы сбежали на Северный Полюс Смеха? Ты будил меня каждые пять минут, боялся, что просплю полярный рассвет… Ты так старался. – Голос снова дрогнул. Он бережно завернул осколок в вышитый платок, создавая маленький свёрток-напоминание. – Верну. Настоящего. Даже если… даже если придётся все песочные часы в мире перевернуть.
На рассвете, когда луна ещё цеплялась за край горизонта, а воздух звенел от последних снов, они стояли перед пульсирующим Разломом. Ворчун, мрачнее тучи, опирался на посох, к которому была привязана банка его варенья из «Вечноцветущей Ромашки» с этикеткой «На Самый Крайний Случай!». Гизмо, похожая на готового к бою инженера, дозировала настройки «Смехометра», бормоча про «частоту ностальгических вибраций». Пусик, обмотанный тремя шарфами, дрожал так, что контуры расплывались.
– Готовы? – спросил Джо-Джо, сжимая в ладони свёрток. Осколок горел, как маленькое солнце, указывая прямо в сердце трещины.
– Н-н-нет, – выдавил Пусик, и его «нет» прозвучало как эхо из колодца.
– Идеально! – Джо-Джо вдруг широко, по-настоящему ухмыльнулся, и в глазах вспыхнул старый огонёк азарта. – Значит, приключение будет честным. За Тихона! Похихикаем!
Шагнули в трещину всем скопом. Фиолетовый свет поглотил их. Последнее, что долетело до пустой площади – довольное мурлыканье котёнка Лирика, доедавшего пряник-гитару на ступеньках, и далёкий, нежный звон колокольчиков. Будто эхо из того прошлого, которое они так отчаянно хотели вернуть.
Глава 1: Город, который вздыхает
Город висел над бездной времён, как грандиозный, хрупкий мыльный пузырь. Не разбитый шар, а застывшая на миг слеза самой Реальности. Стены были сложены из плиток с названиями – не просто «Вчера» или «Скоро», а личными: «Первый Шаг», «Несказанное Слово», «День, Когда Не Пришли», «Обещанное Завтра». Они переливались под светом бледного, далёкого солнца. Оно не грело – лишь подсвечивало мир холодным, мертвенным сиянием фонаря в заброшенном подвале. Воздух гудел. Низко, непрерывно – гудело само Время, текущее под ногами. А ветерок… Он был повсюду. Пах лавандой, высохшей между страниц дневника, пылью библиотек, где книги плачут чернильными слезами, и едкой горечью невыплаканных детских слёз. Он трепал рыжие вихры Джо-Джо, запутывая в них серебристые песчинки – застывшие, потерянные секунды.
– Вау… – выдохнул Джо-Джо, запрокинув голову так, что едва не упал. Ворчун подцепил его за шиворот посохом. – Смотрите! Небо… тикает!
Над ними плыли облака – не пушистые, а точь-в-точь песочные часы, гигантские и призрачные. Из верхних колб сыпался искрящийся песок. Касался мостовой – и вспыхивал хрустальными цветами невероятной красоты. Розы из льда. Тюльпаны из света. Через мгновение они рассыпались с тихим, печальным звоном – будто чьи-то самые сокровенные, но так и не высказанные обещания.
Бублик, прижав уши, нервно обнюхивал мостовую. Она была вымощена осколками застывших мгновений. На камешках замерли крошечные сценки: смеющаяся мордочка, падающая чашка, луч солнца на воде. Каждый осколок звенел под лапой и крошился, как сахарная глазурь на забытом прянике, оставляя на рыжей шерсти серебристую пыль.
– Пахнет железом… – проворчал пёс, чихнув конфетти-снежинкой. – И… твоей «Конфетной Пушкой» после взрыва на Празднике Пустого Ведра! Весь фургон клубничной патокой залило! А ещё… кислыми ягодами! Как в Заброшенном Саду Снов!
– Это не ягоды, – поправила Гизмо, проводя пальцем в перчатке по стене. Стена была сложена не из кирпичей – из книг. У всех вырваны страницы. Пустые корешки шелестели под прикосновением, как сухие листья под ногами армии призраков. – Пахнет горелым машинным маслом. Старым, загустевшим. И лавандой. Навязчиво. Здесь всё… пахнет памятью. И… – она сморщила нос, – …несбывшейся мечтой. Грустью, которая въелась в камни.
Пусик, обмотавшийся так, что видны были лишь два огромных, тёмных глаза, дрожащей рукой указал на мост. Он сверкал, переливался – словно сплетён из светящихся, плывущих чисел: «12:61», «Февраль 30-е», «Послезавтра», «Вчера утром, но позже».
– С-смотрите! – прошептал призрак. Голос задрожал эхом. – Он в-ведёт в «Послезавтра»! Это ж… вообще возможно? Я не хочу! Там может быть… что угодно!
Ворчун схватил его за шарф, едва тот не шагнул на сияющие цифры.
– Не дури, эфирное создание! – заворчал гном. Глазки горели. – Здесь время течёт боком, задом наперёд и вверх тормашками! Шагни – и твои свежие мысли станут пыльными воспоминаниями, как эти… – он ткнул посохом в тротуар, где двигались полупрозрачные фигуры. Тени смеялись беззвучно, спорили, плакали. Голоса доносились приглушённо, будто из-под толстого слоя ваты. Одна тень – девочка с косичками – обернулась и махнула Джо-Джо. Улыбка была солнечной. Но в следующее мгновение рука рассыпалась песчинками, унесёнными ветерком.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.