Пособие для практикующего мошенника и другие Похождения с Лёкой

Но и этой ночью Гриня почему-то вновь догонял тот же поезд: «Дэ хвист?»

«Что-то я зачастил», – удивлённо отметил про себя Витковский и, не изменяя традициям, прочёл Томе по телефону стишок: «„Ничего не бывает случайно“, – еле шепчут мои уста. И едва закипевший чайник мне на ногу упал неспроста».

– А Геннадий Васильевич уже не спят?

– Уже да. – Трубка перекочевала от Томы к мужу.

– Гена, я тут подумал: что-то же надо этому хрену? Может, он денег хочет дать на «хренансирование» культуры?

– Не возражаю, – быстро согласился Николаенко, – даже готов поделиться с тобой на издание твоих «завитков».

– Каких ещё «завитков»? – удивился Гриня.

– Ну, есть «гарики», а ты – Витковский. Значит, «завитки».

– Ну хорошё, – нарочито с акцентом произнёс Гриня, – пока.

…Прошло ещё несколько дней после того, как я получил телефонное задание. Казалось, обо мне забыли. Николаенко не позвонил, а я и не расстроился. Хорошо, что хоть не очень рыл землю, а то сидел бы сейчас с документами и не знал, зачем они мне! Телефонный звонок прервал мои размышления.

– Как ваши успехи? – бодро вместо приветствия спросили у меня.

– Всё как нельзя лучше, – так же бодро соврал я. – С Николаенко встретился; мне, как преемнику, он очень рад, помнит, не возражает, но есть одно условие.

– Какое? – сменившимся тоном поинтересовался голос.

– Предоплата. Полная. Причём это условие не моё, а Николаенко.

– Если ты что-то задумал… – прошипела трубка.

– Помилуйте, это не вам меня, а мне вас бояться надо. Я вас не находил и даже до сих пор не знаю, кто вы.

– Когда? – коротко спросили у меня.

– Всё зависит от вас: стулья вечером… – начал было я, но меня прервали:

– Завтра. В десять ноль-ноль возле «Второго Вавилона».

Услышав в трубке гудки, я отложил её в сторону, достал из бара виски, плеснул в стакан и выпил залпом. Через несколько минут моё отражение в зеркале приобрело лёгкий румянец.

«Кровь к лицу – признак здоровья!» – отметил я про себя. «Понадобится ли оно тебе?» – издевался внутренний голос. Я сел и сам себе улыбнулся: «Всё же три года в бизнесе – школа на всю жизнь!»

На следующий день ровно в назначенное время я получил три тысячи долларов. Подстраховавшись и быстро сбросив «груз», я уже через час писал заявление: «Прошу привлечь к уголовной ответственности…» Внешность курьера точь-в-точь совпала с одной фотографией из милицейского фотоальбома. Я не мог скрыть «досады и волнения»: шутка ли, все до последнего листка уставные документы, печати и штампы, как оказалось, попали в руки каких-то бандитов! Поставив подпись под своим объяснением, я вышел из райотдела. Ещё через четыре часа ласковый голос предлагал: «Кофе, прохладительные напитки…» – «Конечно, кофе! Конечно, прохладительные напитки! Конечно, всё!»

Красавец лайнер набрал высоту и, поблёскивая в остывающих лучах бабьего лета, поплыл над ландшафтом родного края, его дымками и огоньками, оставляя позади быстро растворяющийся след.

* * *И даже в этот трудный часМы можем выпить и без вас.(Из вечного)

Ночной холодок напоминал о том, что пора запастись дровишками, ароматными поленцами, снять с осадка молодое виноградное вино, аккуратно уложить на чердаке бутылочки – и пусть оно себе вызревает до самого Рождества.

Николаенко расположился напротив камина и неторопливо ворошил яркие угольки: язычки пламени игриво выныривали из темноты, причудливыми тенями пробегали по стенам, попыхивали и снова прятались в глубине камина, дыша в лицо сухим теплом. Геннадий Васильевич повертел в руках визитку – ту самую, что забрал у Кузьмича, – и бросил в огонь.

– Ни фига себе! – На пороге комнаты с пакетами в обеих руках, изображая возмущение, стоял Витковский. – Сигналю – никто меня не слышит, в дом заходи – всё нараспашку!

– Раз нараспашку – значит, тебя ждут.

– Ох, господин Николаенко, вечно вы выкрутитесь. А что вы скажете по поводу раков?

– Скажу, что раком предпочёл бы не тебя.

– Геннадий Васильевич, таким агрессивным вы раньше не были!

– Да, Зельманович, видишь: с прошлым расстаюсь.

– Ты что, дачу продаёшь?!

– Дача, Гриня, – это будущее. Да поставь ты пакеты! Сейчас Томочку позовём: она знает, что ракам делать. А мы с тобой пока по коньячку у камина. Ты как?

– Нет никаких сил отказаться.

Сделав глоток коньяка, Гриня откинулся на диване и принялся наблюдать, как огонь разрушает бумагу и древесину, возводя на их месте свой собственный проект. Помедлив так, будто беря разбег, он спросил:

– А стишок можно рассказать? Только что придумал.

– А ничего, что в отсутствие Томочки? – съязвил Николаенко.

– Рассказывай-рассказывай, Гришенька! Я всё слышу, – отозвалась Томочка.

– «В чём прелесть рухнувшей идеи? Я вижу ясно, кто и где я».

– Ты про какую идею? – поинтересовался Николаенко.

– А что ты палишь? – не отвечая, полюбопытствовал Гриня.

– Мальчики, где присядем: на веранде или у камина? – крикнула Томочка.

– Лучше там же, где и приляжем, – моментально отреагировал Гриня.

Николаенко покосился на Витковского, а тот продолжил:

– Я, ребята, вас в постель к себе не приглашаю, но могу позволить отобедать на моём спальном месте. Я же здесь буду спать?

– Ясное дело, по тебе можно определять, где в доме самое тёплое и уютное место, – заключил Николаенко.

– А по тебе – где в жизни, – не унимался Гриня.

– Любое место, Григорий Зельманович, даже самое тёплое, если не поддерживать огонь, остывает.

– Залягу в саде-огороде, к земной приникнув чистоте, и растворюсь я весь в природе, как гадость – в серной кислоте, – вместо ответа вставил Витковский.

Томочка появилась на пороге с запотевшим штофом в руках:

– Ну, давайте уже растворяться!

В осеннее небо, необыкновенно синее и чистое, отлетал дымок. А вместе с ним – друг за другом, путаясь в паутинках, – медленно уходили дамы и господа, ведомости и протоколы, бланки и списки: следы и далёкие страсти элитного бизнеса. Ах, какое же то было время!

* * *Он мог нагадить и снаружи,И навонять мог для порядка.Но он, себя не обнаружив,Сидел. Молчал. Хотелось взятки.(Из сокровенного)

…Снег падал крупными хлопьями медленно и тихо. Декабрь катился в Новый год и обещал незабываемые праздники. В воздухе витал аромат хвои. Дамы и господа примеряли карнавальные костюмы, предназначенные специально для корпоративной вечеринки.

Тем временем на других, камуфляжных, костюмах участники большого новогоднего шоу затягивали ремни, и холодок автоматных тел ложился в их жёсткие ладони.

Когда щёлкнул кодовый замок на дипломате, Алик выдохнул, потому что теперь знал точно: поездка удалась. В дипломате лежало то, ради чего он под Новый год с тёплого побережья сорвался в холодный чужой город. Но оно того стоило.

Не догадывался Алик только об одном: драгоценный дипломат запечатлён на фотографиях оперативной съёмки и не даёт покоя фотографу больше, чем ему самому.

Он расслабился и представил, как под монотонный стук колёс и повизгивание рельсов быстро пройдёт ночь, а наутро он окажется на родной крымской земле: его там ждут, и он с достоинством, не спеша и даже снисходительно обозначит время встречи, а сам… Сам задохнётся Зайкиными духами, теплом её гибкого сонного тела.

…Квартира адвоката Геннадия Васильевича Николаенко дышала уютом ещё и оттого, что была наполнена посапыванием ребёнка. Никогда так загадочно, тревожно и желанно не подступал Новый год.

Работа, которая появилась неожиданно и стремительно превратила жизнь семьи в сон, обещала славные перспективы и оттого слегка пугала. Рефреном звучало в сознании: бесплатный сыр только в мышеловке.

Да что там мышеловка, вся наша жизнь – сыр. А этот – янтарный, с проступающей на теле зеленью – совсем не вписывается в местный стандарт. И этим привлекает ещё больше.

Витя Метелица не был новичком в своём деле и, в отличие от Николаенко, клонировал контингент для адвокатов. Клонировал потому, что не утруждал себя разнообразием приёмов: «копирка» и так приносила стабильный доход. «УК, УПК. Пьять рокив[5] – и пока!»

Прежде чем врасти в кожаное кресло на третьем этаже городского управления, Витя окончил два института, заявив о себе как об активном коммунисте и почти фанатичном поборнике ценностей, смысл которых дошёл до него гораздо позже. Витя терпеливо и настойчиво осваивал оперативную практику в разных районах города и, только научившись сводить счёты со своими же коллегами, понял, как много планов недостроено.

К этому часу изменилась экономика; страну, область и город захватила демократия; гласность и беспредел отныне шли нога в ногу. Метелица понял, что время его настало и ничто не помешает теперь восполнить пробелы. Хотя были ли они у него? Так, недостроенный пансионат разве что. Любой лотошник мнил себя бизнесменом. Но истинный талант жил не в них: талант – удел независимых и уверенных, то есть таких, как он, полковник Метелица.

Так думал Витя, наблюдая на протяжении нескольких месяцев за странными клубными вечеринками. Его откровенно раздражали хорошо одетые, улыбчивые и, видимо, успешные люди, которые, оказывается, жили не где-нибудь, а рядом с ним, Виктором Леонидовичем, и ничего не знали о его существовании.

Витя решил, что справедливость, которая имела исключительно денежный эквивалент, должна быть восстановлена.

Дамы и господа собирались удивительно дружно, регулярно и размашисто; имели при своих вечеринках незатейливую охрану. Число участников росло, а вместе с ним нарастали нетерпение, азарт и профессиональная злость Виктора Леонидовича.

Охота на успешную публику совпала с открытием зимнего охотничьего сезона. Тогда прошёл первый слушок о каких-то пышных собраниях в престижных дворцах города с музыкой и кофейными паузами, стройным сценарием, задорными изящными ведущими, которые именовали себя региональными директорами и вдохновенно и убедительно рассказывали о новом бизнесе, завезённом из-за кордона, абсолютно легальном и почитаемом во всём цивилизованном мире.

Витя решил, что здесь надо работать наверняка: наблюдение, связи, съёмка, «Беркут», захват. В общем, кто в доме хозяин?!

Как человек опытный, он, конечно, решил немного подождать, однако никаких указаний свыше и никаких предложений со стороны не поступило, а это означало, что бизнес не имел ни покровителей, ни прикрытия. Ситуация могла измениться в любой момент, но Витя знал: он успеет…

В общем, успеть намеревались все, несмотря на конфликт намерений: Алик, Метелица, дамы и господа.

* * *

Пыталось.

(Из утра Великого Инквизитора)

Метелица пребывал в прекрасном расположении духа. Прошло полтора часа с того момента, как его ребята проводили по всему маршруту следования, от места семинара до офиса, кассира с билетами и выручкой. Он мысленно представил панику, в которую повергнет президента предъявленный ордер на обыск; растерянные лица бухгалтера и кассира, подозрительные взгляды понятых – их, по идее, опера должны были пригласить из соседних офисов. Плевать он хотел на бывших коллег: пока он работает, никому не дано просто так устроиться в этой жизни.

На улице было жарко. Лето стояло засушливое, с комариным звоном и всеобщим ожиданием хотя бы одного облачка на небе.

В помещении офиса ровно работал кондиционер, в холодильнике кристаллизовалась минеральная вода, со стен смотрели картины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Спасти (укр.).

2

Безвыходное положение (укр.).

3

В данном контексте – низкий человек.

4

«Где хвост?» (Укр.)

5

Пять лет (укр.).