Договор «Чёрное и белое». Спасти… Уничтожить…
- -
- 100%
- +
Мать Джэлила не стала исключением. Её сердце остановилось ровно в ту же секунду, когда он сделал свой первый, беззвучный вдох. Его жизнь началась с её конца. Без драмы. Без прощания. Просто обмен.
Джэлил стоял в центре Чёрной комнаты.
В полумраке, на единственной подсвеченной стене, висел прижизненный портрет Люцифера. Взгляд с холста был тяжёлым, цепким. Насмешливым. Или Джэлилу просто хотелось так думать.
И на фоне этого навязчивого присутствия зияла другая деталь. В этом огромном доме не нашлось места ни для одного изображения его матери. Нигде. Это было сделано не со зла. Это была превентивная мера. Санитарная чистота, призванная не провоцировать эмоций. Чтобы его сердце оставалось холодным и не знало боли, которую могло бы вызвать её лицо.
— Родился, — тихо произнёс Джэлил, и его голос, ровный и глубокий, эхом отразился от мраморных стен. — И теперь мы знаем, благословение это или проклятие.
В мире смертных он был безупречным аристократом, чья империя простиралась от стерильных лабораторий до промышленных зон. Но для Кукловодов — приспешников Люцифера среди людей — он был не правителем. Он был Богом. Абсолютом, чьё редкое проявление эмоций обходилось разрушениями целым городам.
— Ты должен быть сильнее всех, чтобы править ими, — говорил отец. В его голосе всегда сквозил едва уловимый страх перед тем, что он сам породил.
— Мы есть сила, — отвечал Джэлил.
Он презирал отца. Он презирал этот мир.
— Мы не боги, — шептал Арэй, не решаясь выйти из полумрака.
Джэлил смотрел на него, пока отец первым не отвёл взгляд. — Нет, отец. Мы — бог. А вы лишь те, кто боится признать, что небо давно опустело.
Смех давно покинул эти стены. Остались лишь служение долгу и равнодушие ко всему. И одна деталь, известная лишь Николаю.
На груди Джэлила всегда лежал тяжёлый, холодный медальон. Внутри не было портрета. Только прах. Напоминание о том, что его жизнь куплена ценой её смерти.
Глубокой ночью Наместник брал медальон. Медленно, методично вдавливал его в грудь. Холодный металл разрывал кожу. Рельефный узор впекался в плоть, оставляя кровоточащий след.
Это была единственная боль, которую Кастис не мог выжечь дотла.
ГЛАВА 7. Жертва
Но до того, как Джэлил стал тем, кем ему было суждено, случилось нечто, рассёкшее его судьбу на «до» и «после».
Всё началось с первого взгляда месячного младенца.
В вышине дрогнула многовековая спячка. Древние сущности откликнулись на знакомый ритм, пытаясь пробиться сквозь слои реальности. Но человеческая плоть оказалась слишком тесной для этого голоса. Кожа на висках осталась гладкой. Узоры не проступили. Связь захлопнулась, не успев сформироваться.
Годы шли. Джэлил всё больше напоминал Теовиля: те же резкие, точёные черты, тот же взгляд, от которого замирало дыхание. Спиралевидные сенсоры на висках проступали медленно, но ангелы по-прежнему хранили молчание.
И тогда в игру вступила Высшая воля.
Отец Джэлила был наделён даром, возможно, самым тяжёлым из всех: он всегда принимал единственно верное решение. Какой бы страшной ни была его цена.
Однажды ночью Арэй увидел её — Ханию. Свою погибшую жену. Она стояла в ногах его постели, прозрачная, как предрассветный туман, и улыбалась той самой улыбкой, от которой когда-то таял его разум.
— Возьми, — прошептала она, протягивая клинок. — Это для Джэлила.
Пробудившись, Арэй долго сидел в темноте, вцепившись в эфес так, будто это был не кусок стали, а единственная нить, удерживающая его рассудок от падения в чёрную бездну только что увиденного сна. Он понимал, что должен сделать. Его дар не оставлял иллюзий. Но душа рвалась на части, сопротивляясь силе этого дара.
— Я не Авраам, Господи… — выдохнул он в пустоту.
Ответа не последовало. Как и всегда.
Арэй вошёл в комнату сына. Луна серебрила высокое окно. Джэлил спал, и лицо его было безмятежным. Арэй смотрел секунду. Вечность.
Лезвие скользнуло вниз. Быстро. Точно.
Джэлил не вскрикнул. Он просто открыл глаза.
В этом взгляде не было детского испуга. Там застыло удивление.
Смотря в полные ненависти глаза своего единственного сына, Арэй перестал существовать как человек. Внутри него рушился мир, но тело не слушалось разума. Оно действовало холодно и механически, подчиняясь высшей необходимости. Рука, сжимавшая рукоять, стала чужой.
«Прости меня… прости…» — эта мысль билась в черепе, но лезвие шло глубже.
Он почувствовал, как живая плоть поддалась, и хлынула кровь. Тёплая. Родная. Она залила пальцы, рукава, наполнила комнату медным запахом. И вместе с ней из Арэя уходило всё, что делало его отцом.
Но Джэлил не умер.
Кровь на его шее перестала течь. Рана начала затягиваться тонкой, перламутровой плёнкой, вытесняя смерть. Джэлил медленно поднял глаза и замер.
Комната исчезла. Перед ним стояла Ночь.
Создатель явился не в облике, а в ощущении. Не тьма, но сама Ночь: бархатная, звёздная, дышащая. Мантия из чёрного шёлка, в которую были вплетены созвездия, мягко колыхалась в безвоздушном пространстве.
«Не смотри в лицо», — шепнул древний инстинкт.
Но Джэлил посмотрел.
И увидел всё сразу: горные хребты, рождающиеся за секунду; океаны, выкипающие в одном выдохе; галактики, танцующие на ладони. Это было слишком. И катастрофически страшно.
— ДЖЭЛИЛ, — произнесло Небо. Голос звучал не как звук, а как вибрация, сотрясающая саму структуру реальности.
Он не мог ответить. В горле стоял ком по чему-то, чего он никогда не знал, но теперь терял.
— ТЫ СПРАШИВАЕШЬ, ПОЧЕМУ? — звёзды в мантии вспыхнули ослепительным светом. — ПОТОМУ ЧТО ТАК БЫЛО СУЖДЕНО. ТЫ ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО ЛИШЁН ПРАВА НА ВЫБОР.
Джэлил сглотнул, чувствуя, как перламутровая плёнка на шее окончательно стягивает плоть.
— Ему Ты дал волю. А меня принёс в жертву.
— ОН ЛЮБИТ ТЕБЯ, — тихо отозвалось Небо, и в этом шёпоте прозвучала бесконечная печаль. — НАСТОЛЬКО, ЧТО ГОТОВ СТАТЬ МОНСТРОМ, ЛИШЬ БЫ У ТЕБЯ БЫЛ ШАНС.
Внезапно Джэлил ощутил это не ушами, а нутром: шёпот. Тысячи голосов на языке, которого не существовало в мире людей. Ангелы. Они звучали как перезвон тысяч хрустальных клинков в урагане.
— Что они…?
— ВЫБИРАЮТ, — мантия стала прозрачной, обнажая бездну за ней. — ТЫ ЗНАЕШЬ, ГДЕ ХРАНИТСЯ ТВОЙ КАСТИС?
— В висках, — Джэлил коснулся пульсирующих сенсоров. — В гиппокампальных извилинах. Связан с сердцем.
— ДА. ОН ДВУСТОРОННИЙ. ОН ДАЁТ ЧИСТОТУ. НО ОН ЖЕ ОТРЕЗАЕТ ТЕБЯ ОТ ТОГО, ЧТО СМЕРТНЫЕ НАЗЫВАЮТ ЧУВСТВАМИ. ТЕПЕРЬ ТЫ ПОНИМАЕШЬ ЦЕНУ.
— Я всегда её понимал, — тихо сказал Джэлил. И это была правда.
— АНГЕЛЫ ВСЕГДА БЫЛИ С ТОБОЙ. ПРОСТО ТЕПЕРЬ ТЫ НАКОНЕЦ СМОЖЕШЬ ИХ УСЛЫШАТЬ.
И тогда Джэлил засмеялся. Горько. Громко.
— И это всё? Вся эта боль — лишь ради того, чтобы стать рупором?
Звёзды погасли. На одно биение сердца.
— РАЗВЕ ЕСТЬ ЧТО-ТО ВАЖНЕЕ? — спросило Небо, и в его голосе вдруг проступило раздражение. — ДАЖЕ ДЛЯ БОГА.
Тьма замерла, наполненная дрожащим сиянием. Всевышний заговорил, и каждый слог рождал в воздухе мерцающие, обжигающие письмена:
— ЧТОБЫ ПРОБУДИТЬ ХОРЫ И СОБРАТЬ ИХ ПОД СВОИМ ЗНАМЕНЕМ, ТЕБЕ НАДЛЕЖИТ ОБРАТИТЬСЯ К НИМ НА ИХ СВЯЩЕННОМ НАРЕЧИИ. ЯЗЫК ЛЮДЕЙ СЛИШКОМ ГРУБ ДЛЯ ИХ КАСТИСОВ.
Джэлил почувствовал, как по вискам струятся капли — будто сама вечность проступала сквозь его кожу.
— Но как они смогут хранить тех, чья речь для них губительна?
В очертаниях Божественного лика мелькнула тень нежности, пугающей в своей чужеродности:
— ЭТО, ДИТЯ МОЁ, ТЕБЕ ПРЕДСТОИТ ПОСТИЧЬ САМОМУ.
Он поднял руку. И мир перестал пульсировать. Звук умер на полуслове. Движение потеряло смысл.
— ГОТОВ ЛИ ТЫ ПРИНЯТЬ ВОИНСТВО И СТАТЬ БОГОМ ДЛЯ СМЕРТНЫХ? ИБО ОТНЫНЕ Я ОТРЕКАЮСЬ ОТ ЭТОГО МИРА.
— Но почему…
— ТОЛЬКО ОТВЕТ! — прогремело так, что задрожали созвездия на небесном полотне.
— Согласны, — прошептал Джэлил. В этом слове сомкнулось эхо всех клятв.
Бог медленно склонил голову.
— ДА БУДЕТ ТАК.
Когда Джэлил поднял глаза, перед ним остался лишь мерцающий след на камнях. А в небе, где мгновение назад пребывал Всевышний, теперь медленно кружились белоснежные перья.
Рана на шее полностью затянулась, когда Джэлил поднялся с холодного пола. Каждый вздох обжигал рубец, но боль казалась далёкой, чужой — будто тело принадлежало уже не ему, а той новой судьбе, что взывала сквозь пелену страданий.
Джэлил открыл рот — и заговорил.
Он не знал этих слов. Никогда не учил их. Но они лились сами, ломая человеческую гортань, выстраиваясь в идеальные, кристальные структуры. Воздух задрожал, и из этой дрожи родился чистый звон, похожий на удар гигантского хрустального колокола.
Ангелы, незримо присутствовавшие в комнате, замерли.
И тогда произошло нечто, чего не случалось с момента смерти Теовиля. Сенсоры на их висках — те самые узоры, что связывали их с божественным, неизменным порядком, — начали пульсировать в такт сенсорам Джэлила. Они интегрировались. Невидимая нить протянулась между ним и каждым из них.
И в тот же миг ангелы постигли человеческие языки. Непроизвольно.
Это не было обретением знания. Это было заражением. Человеческая речь, с её двусмысленностью, болью и страстью, хлынула в их чистые сознания, как чернила в кристальную воду.
Старший из них, чьё лицо напоминало одновременно юного отрока и древнего, измождённого старца, медленно опустился на одно колено перед Джэлилом.
— Мы слышали тебя, — произнёс он на языке, который ещё минуту назад был для него чужд и отвратителен. Голос ангела дрожал от новизны этих звуков. — Мы идём за тобой.
За стенами храма бушевала гроза. Но здесь, в центре бури, воцарилась тишина, полная нового, пугающего смысла.
Он попытался мысленно произнести своё имя. Но слово «я» застряло в горле, показавшись вдруг чужим, слишком тесным и ничтожным для того, что теперь заполняло его изнутри. Человеческая личность умерла на том холодном полу вместе с пролитой кровью.
С этого дня в его лексиконе осталось лишь одно местоимение.
«Мы».
Джэлил подошёл к зеркалу. На его висках проступали узоры — белые спирали, похожие на морозные разводы. Они не светились, но при определённом освещении казались выжженными в самой его сущности.
Он стал тем, кем ему было суждено. Мостом между небом и землёй. Словом, которое ангелы были вынуждены выучить.
Началом новой, страшной веры.
ГЛАВА 8. Малисса
Пока Джэлил взрослел под тяжестью пророчеств, в тени зрел другой план. Тихий, безумный и выверенный с точностью математики.
Току Фергюссон не спрашивал согласия. Когда Малиссе исполнилось двенадцать, он впервые ввёл ей мутную, серебристую эмульсию и сказал:
— Ты выйдешь замуж. И родишь ему ребёнка.
Малисса молчала. Она давно поняла: её тело ей не принадлежит. Оно стало лабораторией, черновиком, полем боя, где её человеческую природу методично выжигали, чтобы освободить место для чужой силы. Но глубоко внутри, под слоями химии и боли, что-то всё ещё теплилось. Загнанное в угол, но живое.
— Зачем? — только и спросила она.
— Потому что обычная женщина сгорит, — Току не поднимал глаз от медицинского журнала. — Кровь Теовилей не течёт, она плавится. Ты — другая.
Он не говорил «я вырезал из тебя порочные гены». Он не произносил «вживил Кастис». Но Малисса чувствовала это каждой ночью: жар под рёбрами, вибрация в костях, металлический привкус озона после укола. Её пульс замедлялся до сорока ударов. Она не взрослела. Она консервировалась. Превращалась в сосуд. В чистилище для его амбиций.
Однажды, когда игла вошла в вену в третий раз за неделю, Малисса спросила:
— А если я откажусь?
Току наконец поднял взгляд. В его глазах не было злости.
— Ты не откажешься. Потому что выбора нет. Ты уже не человек. Ты — мост.
Она закрыла глаза. И больше не спрашивала.
Осенний ветер гнал по аллее сухую листву. Навстречу друг другу шли двое.
Току Фергюссон. Лицо, с которого стёрли все чувства. Пронзительные синие глаза. Взгляд, оценивающий пространство лишь с позиции учёного.
Арэй Теовиль. Серые глаза. Лицо, на котором грусть стала второй кожей. Он шёл, неся в себе тяжесть того, что уже произошло, но о чём остальные ещё не догадывались.
Они остановились. Три шага между ними. Пропасть между врагами. Пропасть между отцами.
— Фергюссон, — бросил Арэй.
— Теовиль, — ответил Току.
— Странным мне показалось твоё письмо. Что такого важного, что ты позабыл о ненависти?
Току медленно провёл языком по губам.
— Я знаю, что он, наконец, возродился.
Арэй замер.
— Откуда?
— Слишком долго вы не исполняли свой долг. — Току сделал шаг вперёд. — Я должен увидеть мальчика. Если мои подозрения верны… я помогу тебе.
Арэй рассмеялся — горько, безрадостно.
— Ты? Мне? Подпускать тебя к Джэлилу — величайшая ошибка.
— Я отдам за него свою дочь, — бросил Току.
Арэй остолбенел.
— Какую дочь? У тебя есть дочь?!
— Да. И я пересобрал её ради твоего сына.
Арэй молчал. Его дар — проклятие принимать единственно верное решение — сжал его горло ледяной хваткой. Всё в нём восставало, кричало об опасности. Но дар не ошибался никогда. Он просто показывал неизбежное.
— Она не выдержит, — прошептал Арэй, и голос его дрогнул. — Она умрёт…
— Она выстоит, — Току не моргнул. — Я собрал её из самых лучших кусков. Кость за костью. Ген за геном. Она не родилась. Я создал её. Но она выдержит. Она должна.
Арэй слушал. И дар внутри него не шелохнулся, подтверждая страшную истину. Значит, этот чудовищный союз — единственный выход. Он ненавидел свою правоту.
Через неделю Току привёз дочь.
Арэй был поражён, впервые увидев её. Перед ним стояло хрупкое, почти прозрачное создание. Казалось, одно резкое слово могло её разрушить. В её взгляде не было слепой покорности созданного существа. Там сквозила беззащитная, измученная нежность. Та самая добрая девочка, которую предал собственный отец, никуда не делась — она просто смотрела на мир, перестав ждать от него спасения.
— Здравствуй, дитя, — тихо сказал Арэй.
— Здравствуйте, отец, — ответила она. Голос был тихим.
Арэй молча передал ей двухмесячного Джэлила.
Её тело, привыкшее к жестоким экспериментам отца, неожиданно наполнилоась теплом и светом. Она прижала ребёнка к груди, и где-то в самой глубине, под ледяной коркой многолетних модификаций, треснула скорлупа.
Проснулась ли её человеческая душа, годами дремавшая в темноте, и теперь остро, отчаянно жаждавшая любви? Или это была гениальная, жестокая ловушка Току, запрограммировавшего в ней способность к привязанности, чтобы она добровольно и с улыбкой шла на всё ради его цели?
Малисса не знала ответа. Она лишь смотрела на спящее лицо этого необыкновенного ребёнка, и по щекам потекли неожиданные для неё слёзы.
— Никогда не думал, что такое возможно, — прошептал Арэй, не в силах отвести взгляд от этой хрупкой, трогательной сцены.
Току молчал, наблюдая за ними. В его мыслях звучало одно и то же, как холодное, неумолимое заклинание:
«Прости меня. Но иного пути не было. Я не позволю им править вечно».
ГЛАВА 9. Свадебная ночь
На пятнадцатилетие Джэлила собралась тысяча гостей. Их восхищение вызывало у него тошноту. Но больше всего раздражала она.
Малисса. Хрупкая. Метр сорок. Её бледное лицо, вечно дрожащие ресницы, немые взгляды, полные обожания — он не мог вынести всего этого. Она была насмешкой. Слишком ломкой. Слишком живой.
Выскользнув из зала, он вышел на балкон. Прохладный ночной воздух обжёг лёгкие, но не принёс облегчения.
Лёгкие шаги за спиной. Он не оборачивался.
— Вам что-то нужно?
— О, простите… — голос дрожал. — Вы хотели отдохнуть… а я…
— Да. Докучаете, — отрезал он.
Тишина. Где-то в глубине измученной души что-то дрогнуло.
— Простите… — прошептала она, поворачиваясь. Но он резко схватил её за плечи и развернул.
Джэлил возвышался над ней. Его глаза, холодные как лезвия, впились в её лицо.
— Не жди от нас любви. Ты — сосуд. Ты должна вынести наследника. Любовь? Сострадание? Мы не знаем этих слов. Мы рождены из света, но в нас живёт только пустота.
Малисса задрожала. Губы разошлись.
— Как вы можете защищать души людей от зла, если в вашем сердце нет ничего человеческого?
Он усмехнулся.
— Вот поэтому и можем. Только пустота может противостоять пустоте. А теперь… уходи.
Он отпустил. Но вдруг что-то тёплое прижалось к его спине.
— За что вы так меня ненавидите? — её голос сорвался. — Я знала вас с младенчества… и вы всегда были таким. Холодным. Я готова была принять всю вашу боль… Но вы не оставляете мне даже крошки надежды!
Джэлил замер. Её слова падали в пустоту, не находя отклика.
— Облегчить нашу ношу? — он произнёс медленно. — Ты хотя бы на себя посмотри. Ты здесь только для того, чтобы вынести наследника. Твоя любовь — это болезнь. Уйди.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.